Алмазный щит Юньмэна

Утро в Облачных Глубинах не наступало — оно проявлялось. Сначала из сизого тумана проступали крыши павильонов, затем холодный свет окрашивал бамбук в стальной цвет. Колокол еще не пробил второй раз, а в одном из учебных залов уже витала атмосфера глубочайшего отчаяния. Трое юношей сидели за низким столом, и на их лицах читалась скорбь всего мира заклинателей. — Я не доживу до обеда, — Вэй Усянь обессиленно уронил голову на свиток с правилами. — Мой мозг уже превратился в гусуланьский пресный тофу. Цзян Чэн, чья спина затекла от многочасового сидения, выглядел как человек, смирившийся с эшафотом. — Это только разминка. Гэгэ сказал, что сегодня мы перейдем к разделу о «внутренней чистоте помыслов». Не Хуайсан нервно теребил веер. — Тут… три тысячи правил. Три. Тысячи. Я даже цифр таких не знаю! — Именно! — Вэй Ин резко вскинул голову, в его глазах вспыхнул опасный огонек. — Я придумал план. Цзян Чэн посмотрел на него с нескрываемым подозрением. — Нет. — Ты же даже не дослушал! — Если предложение начинается со слов «Я придумал», ответ всегда «нет». — Мы просто совершим тактический маневр в сторону свободы, — Вэй Ин проигнорировал протест. — Сбежим. На пару часов. Сюань-гэ сейчас наверняка занят беседой с Лань Сичэнем, им не до нас. — Нас поймают, — прошептал Хуайсан, бледнея. — Не поймают! А если спросят — скажем, что искали редкую духовную траву для… э-э… улучшения памяти! Спустя пять минут три тени, прижимаясь к белым стенам, прокрадывались вдоль бамбуковой рощи. — Тише ты, — шипел Вэй Ин. — Я и так тише мыши! — огрызался Цзян Чэн. — Это ты ботинками шаркаешь! — Не Хуайсан, не шурши веером, ты звучишь как стадо испуганных перепелок! Они почти достигли поворота к внешней стене, когда путь им преградило нечто ослепительно-белое и пугающе неподвижное. Лань Ванцзи стоял на тропинке, словно вырезанный из цельного куска льда. Его взгляд, холодный и прозрачный, пригвоздил троицу к месту. — О! Лань Чжань! — Вэй Ин первым пришел в себя, растягивая губы в самой невинной улыбке. — Какое удивительное совпадение! Ты тоже решил насладиться утренним туманом? Тишина была ему ответом. — Уроки начинаются через десять минут, — чеканно произнес Ванцзи. — Мы в курсе, — буркнул Цзян Чэн, скрещивая руки. — Тогда почему вы здесь? — Второй Нефрит не сдвинулся ни на миллиметр. — Мы… проводим полевые исследования! — Вэй Ин не сдавался. — Изучаем влияние комендантского часа на циркуляцию ци в утренние часы. Ванцзи даже не моргнул. — Вы нарушаете устав. В этот момент за спиной Лань Ванцзи послышались размеренные шаги. Трое учеников синхронно побледнели, почувствовав, как воздух вокруг них вдруг стал тяжелым и плотным. По дорожке приближались трое. Лань Цижэнь шел с видом сурового судьи. Рядом с ним, как всегда мягкий и безмятежный, ступал Лань Сичэнь. А между ними шел Цзян Сюань. Его фиолетовые одежды казались почти черными в утреннем полумраке. Высокий рост и прямая осанка делали его присутствие подавляющим. Когда он увидел младших, его глаза — холодный фиолетовый лед — на мгновение сузились. — Похоже, — голос Сюаня был тихим, но от него по коже Вэй Ина пробежали мурашки, — вы решили, что утро — лучшее время для физических упражнений. — Шисюн, мы просто… — начал было Вэй Ин. — На колени. Приказ был отдан без гнева, без крика. Но в нем была такая мощь, что Вэй Ин, Цзян Чэн и Не Хуайсан опустились на острые камни дорожки прежде, чем успели это осознать. Сюань медленно подошел к ним, сложив руки за спиной. — Раз у вас так много лишней энергии, что правила ордена не в силах удержать вас в павильоне… вы проведете этот час здесь. Размышляя. Он повернулся к Лань Цижэню. — Учитель Лань, полагаю, публичная медитация поможет им лучше усвоить ценность дисциплины? Лань Цижэнь коротко кивнул, поглаживая бородку. — Строгость — залог успеха. Но тут раздался голос, который заставил всех замереть. — На территории Облачных Глубин запрещено унижать учеников публично. Правило номер сто сорок два. Говорил Лань Ванцзи. Он смотрел прямо на Цзян Сюаня, и в его взгляде читался вызов. Сюань медленно развернулся к нему. Он был выше Ванцзи, и это создавало ощущение нависшей над ним горы. — Унижать? — Сюань слегка приподнял бровь. — Я не вижу здесь унижения. Я вижу воспитание ответственности за свои поступки. — Это можно сделать в павильоне наказаний. Без посторонних глаз, — Ванцзи не отвел взгляда. Воздух между ними, казалось, затрещал от столкновения двух мощных аур. Сичэнь, почувствовав опасность, мягко шагнул вперед, кладя руку на плечо брата. — Ванцзи… молодой господин Цзян просто использует методы Юньмэна. У них другой подход. Сюань чуть склонил голову, его голос стал еще холоднее: — У каждого своя обязанность, молодой господин Лань. Моя — сделать так, чтобы эти трое дожили до конца обучения, не опозорив свои ордена. Ваша — следить за правилами. Предлагаю не мешать друг другу. Ванцзи промолчал, но его пальцы на рукояти Бичэня едва заметно побелели. Сюань снова перевел взгляд на младших, которые всё это время боялись даже дышать. — Встаньте. Они вскочили, словно их подбросило пружиной. — Возвращайтесь в павильон. Откройте страницу сорок — «Обязанности младших перед старшими». Я приду через десять минут. Если хотя бы один из вас не сможет процитировать её наизусть… последствия вам не понравятся. — Да, шисюн! — хором выкрикнули они и исчезли за поворотом с такой скоростью, которой позавидовал бы лучший мастер перемещений. Когда площадка опустела, Сюань посмотрел на Сичэня и едва заметно улыбнулся — одними уголками губ. — Прошу прощения за сцену. Иногда они забывают, что мир — это не только лотосы и вино. Сичэнь ответил теплой улыбкой, а Ванцзи лишь коротко поклонился и ушел, не сказав больше ни слова. В павильоне Вэй Ин судорожно листал книгу. — Лань Чжань… он что, пытался нас защитить? — шепнул он. — Нет, — отрезал Цзян Чэн, — он просто любит спорить о правилах. Но Сюань-гэ сегодня… он злее обычного. — Я начинаю бояться вашего брата больше, чем Лань Цижэня, — Не Хуайсан спрятался за раскрытой книгой. — Очень разумное решение, Хуайсан. Рад, что ты это осознал. Голос раздался прямо за их спинами. Трое юношей медленно, со скрипом в шеях, обернулись. В дверном проеме, залитый холодным утренним светом, стоял Цзян Сюань. На его лице играла та самая спокойная улыбка, от которой у Вэй Ина всегда начинал дергаться глаз.