Колыбельная для клонов

Образцы прибыли упакованные в стазисные капсулы. Их лица под матовым стеклом были спокойны, улыбчивы, будто все это время они видели исключительно хорошие сны. Доктор Нол Вен'нарри, высокий, костлявый и совершенно ко всему, кроме своего дела, безразличный ботан, сопровождал груз. Его всегда интересовали аномалии, а не разумные. Впрочем, разумные в его практике давно стали носителями аномалий, так что нет, они его тоже интересовали — в определенной степени. Первые, самые простые тесты ничего не дали. Кровь, ткани — все в норме. Только мозговая активность, которая в стазисе должна была находиться в состоянии глубокого покоя, периодически взрывалась странными, ничем не мотивированными вспышками. А еще была «пыль» — крошечные, геометрически безупречные частицы, пойманные в лимфе. Золотистые вначале, но быстро начинавшие темнеть и распадаться. В питательной среде, даже с использованием стимуляторов, они гибли так же неотвратимо — рассыпались на молекулярный мусор, в котором доктор Нол Вен'нарри с удивлением обнаружил следы вещества, которое можно было бы назвать сплавом. — Это не агенты. Это отходы, — выдал он Ксируссу так, будто это сразу же все объясняло. — Что значит «отходы»? — Орвин тяжело вздохнул, борясь с подступающим раздражением. Ему очень хотелось схватить Нол Вен'нарри за мохнатый затылок и повозить его самодовольной мордой прямо по разложенным на столе чашкам Петри, но с учеными так вести себя было нельзя. Во всяком случае не сразу. — Доктор, я уверен, что никакие отходы, даже очень токсичные, не заставят клинических идиотов собрать гениальный механизм. Давайте все же немного проясним ситуацию. Тогда решили разбудить один из образцов. Молодой мужчина открыл глаза не сразу. Вначале его веки чуть заметно дрогнули, затем медленно, тяжело поползли вверх. Взгляд его был мутным, но не растерянным. Он, даже не поморщившись от яркого света, уставился в потолок так, будто увидел там что-то необычайно интересное, его губы, бледные и потрескавшиеся, растянулись в улыбке. Блаженной. Пустой. Он не спросил, где он, хотя перемена окружения была разительной: он заснул в своем пыльном, провонявшем кислятиной бараке, а проснулся на столе в стерильной лаборатории. Вен'нарри приступил к биопсии. Игла вошла в мышцу предплечья. Мужчина повернул голову и посмотрел на место прокола с легким любопытством, будто это все происходило не с ним. Из ранки выступила капля — черная и густая. Она какое-то время балансировала на коже, а потом, набравшись и отяжелев, скатилась на идеально ровную поверхность стола. Ранка тут же затянулась влажной, перламутровой пленкой. После этого Нол Вен'нарри поспешил поместить образец в прозрачный изоляционный бокс. Чуть слышно загудели сканеры, считывающие каждый вздох, каждое движение жидкости в сосудах. Нол Вен'нарри завороженно наблюдал за тем, как менялась плотность костей — они размягчались, становясь пластичными, как воск. Ребра, четкие и дугообразные, начали медленно, почти лениво, сползать вниз, раскрываясь будто гигантский веер. Позвоночник утратил свою жесткую S-образную форму и расплылся, превратившись в плавную, изогнутую в нескольких местах линию. Мышцы на руках и ногах начали таять, но не обвисали, а будто бы втягивались внутрь, на груди под кожей уже набухал темный, пульсирующий узел размером с кулак. Все изменения мужчина воспринимал спокойно, без малейшего признака страха или боли. Он все также улыбался и смотрел прямо перед собой. Его глаза, некогда человеческие, теперь казались слишком блестящими, слишком глубокими. — Что-то меняет его на молекулярном уровне. — Голос Вен'нарри впервые звучал взволнованно. Разбудили еще один образец. Молодая женщина повела себя иначе: сначала сжалась в комок, а потом со всей силы ударила головой о прозрачную стену. Один раз… Второй... Ее лоб вдавился внутрь черепа. Датчики взвизгнули, фиксируя взрыв кортизола и адреналина. Под ее кожей, на груди и животе, почти сразу же вздулись темные, тугие узлы и запульсировали в такт с узлом мужчины в соседнем боксе. Из ее ноздрей и уголков глаз хлынули струйки той же черной, маслянистой субстанции. — Успокойте ее! — велел Ксирусс, которому впервые за все это время стало по-настоящему страшно. Нол Вен'нарри нажал какую-то кнопку на боксе, но тело женщины уже начало терять форму. Оно стремительно оплывало, превращаясь в тягучую массу. Женщина припала к стеклу бокса, и ее рука, будто совершенно лишенная костей, буквально растеклась по поверхности. Пальцы удлинились и стали похожи на бледно-розовые щупальца, и на том месте, где она касалась стекла, стало проступать грязно-красное пульсирующее пятно. — Она врастает в бокс… — с восторгом выдохнул доктор. Мужчина в соседнем боксе, уже окончательно утративший форму, повернул тяжелую, уже совершенно лишенную шеи голову в сторону соседки, и на том месте, где у него совсем недавно был рот, разошлась беззубая влажная трещина. Он… улыбался. То, что началось потом, Вен'нарри в своем отчете назвал «процессом консолидации биоматериала». На протяжении следующих нескольких суток тела подопытных превратились в бесформенную клокочущую массу, из которой стали хаотично прорастать всевозможные формы. То появлялись стебли, бледные и жилистые, толщиной в руку ребенка. Они тянулись к потолку бокса, и их концы набухали, словно бутоны чудовищных цветов. То повисали пульсирующие темно-бордовые, покрытые сетью мелких синих жилок мешки. Откуда-то из центра массы выскользнули тонкие длинные отростки, которые, подобно лозам, извивались и оплетали стены бокса. Похоже, они выделяли какой-то липкий секрет, потому что почти сразу же приклеивались к поверхностям. — Они болеют, — заявил доктор Вен'нарри Ксируссу под конец пятого дня. — Я смотрю, вы ухватили суть, доктор. — Орвину было все тяжелее скрывать… раздражение. — Они и правда выглядят не очень здоровыми. Как думаете, что с ними? — То, что их заразило, имеет явно искусственное происхождение, — равнодушно пожал плечами доктор, явно не впечатленный угрозой, скрывающейся за каждым словом Ксирусса. Впрочем, Орвин понимал, что разумного, регулярно имеющего дело со всякой непредсказуемой, смертельно опасной дрянью, напугать будет непросто. — И, похоже, оно распадается под воздействием неблагоприятных условий среды. Подопытные и правда, как это ни удивительно в их теперешнем состоянии, стали выглядеть хуже. Пульсация в узлах-органах стала сбивчивой, аритмичной. Темно-бордовый цвет начал тускнеть, замещаясь грязно-серыми и зеленоватыми пятнами, похожими на гниющие синяки. Первый «бутон» лопнул, и из него вытекло густое, творожистое вещество цвета запекшейся крови. Оно медленно сползло по стеблю, оставляя за собой маслянистый след. Затем начали опадать «лозы». Они отлипали от стенок, теряя упругость, валились на пульсирующую раздутую массу, в которую превратились тела, и растворялись в ней. Прошло еще немного времени, и края массы потеряли четкость. Теперь на ее месте слабо колыхалась жидкая, студенистая каша. Серая и зеленая гниль расползалась по поверхности, как плесень по испорченному фрукту. — Полагаю, это вещество разрушается само и разрушает носителя, — констатировал Вен'нарри. — Нам не удалось выделить агент — он неотделим от процесса. Мы не можем его сохранить — он ведет биомассу к запрограммированному распаду. Мы опоздали. Эти образцы были уже на последней стадии заражения. Нужны новые. Желательно исходного вещества. — Мы? — зло переспросил Ксирусс, но Вен'нарри только снова пожал плечами, похоже, это был его любимый жест. Между тем объем массы уменьшался на глазах. Она оседала, делаясь все более жидкой, и темнела, приобретая цвет сырой земли. Запах пробивался теперь даже сквозь системы фильтрации — чистый, концентрированный смрад разложения, смешанный с кислотной горечью. Ксирусс молча взирал на боксы, борясь с подступающей к горлу тошнотой. — Убрать, — бросил он наконец. И изоляционные боксы, превратившиеся в саркофаги, двинулись в кремационный модуль. Та же участь постигла и остальные образцы. «Похоже, проклятый доктор прав, — размышлял Ксирусс. — Нужно исходное вещество. Но где они его взяли? Вряд ли эти деревенские олухи его купили или привезли издалека, а значит, оно хранится где-то недалеко от их поселка. Но что это? Какой-то военный склад? Оружие сепаратистов, которое они бросили при отступлении? А может, это что-то, связанное с илкраш? Те под конец своей истории были большими мастерами генетического программирования. Может ли быть, что это вещество сохранилось с тех пор?» На планету нужно было вернуться и хорошенько поискать. «Пришло время расплатиться с долгом, капрал», — заключил про себя Ксирусс, и настроение его тут же улучшилось. Да, Молотобой точно справиться, эта работка как раз для него. * * * Старик выделил им проводников — парнишку лет пятнадцати, худого как жердь, с огромными, привыкшими к темноте глазами, и женщину неопределенного возраста с обветренным, похожим на древесную кору лицом и тугим пучком грязных волос. Их одежда представляла собой причудливую конструкцию из всевозможных лоскутов, обрывков кожи и кусков брезента, сшитых грубыми нитками, кое-где стянутых проволокой, а то и просто связанных. Они почти не говорили, то ли из страха, то ли потому, что предпочитали словам дело, лишь кивали и показывали короткими резкими жестами направление. Танк не хотел заходить в город с парадных ворот. На Метеллосе был гарнизон, но сержант понятия не имел, спускаются ли сюда солдаты и какие у них отношения с местными. Старика он о таких подробностях расспрашивать не стал, а тот и сам сообразил, что его гости вряд ли захотят промаршировать по улицам как на параде. Поэтому теперь проводники вели коммандос по каким-то заброшенным, наполовину обвалившимся тоннелям и через зияющие проломы в фундаментах обветшавших и кое-где уже обрушившихся зданий. Там стоял тяжелый дух плесени, к нему примешивался легкий запашок химии, который тут, похоже, витал повсюду. Они шагали по грудам строительного мусора, издалека напоминавшим горные гряды, пересекали лужи с примесью какой-то неясной дряни, пробирались по шатким, сколоченным из ржавых листов железа и обрезков арматуры мосткам, переброшенным через темные зловонные потоки или казавшиеся бездонными проломы в полу бесконечных цехов. Проводники двигались тихо, со звериной ловкостью преодолевая все препятствия. Звуки города-улья — гул голосов, скрип механизмов, грохот грави-тележек — постепенно приближались, становясь все более осязаемыми. Парнишка порой задирал голову, и ноздри его вздрагивали, будто он пытался вынюхать что-то в воздухе, несущем смесь гари, запахов сомнительной еды и миллионов спрессованных в общую массу тел разумных. Один раз, когда прямо под их ногами неожиданно разверзся глубокий узкий пролом, из краев которого торчали обломки арматуры, женщина схватила Танка за руку, останавливая, но тут же отшатнулась, словно обожглась. Она отвела взгляд, втянула голову в плечи и забормотала что-то на языке, в котором прорывались лишь отдельные слова общегала. В душе Танка вспыхнуло иррациональное пронзительное чувство — смесь злобы и жалости, ему одновременно захотелось и оттолкнуть от себя эту грязную, дурно пахнущую женщину, и защитить ее, забрать отсюда, избить до полусмерти тех, кто превратил ее в это подобие животного. Он тяжело вздохнул, подавляя эмоции, и, как и всегда во время боя, сосредоточился на настоящем, выкинув из головы все мысли. Шаг, еще один… еще… Наконец они пересекли городскую черту, но пробирались все равно какими-то задворками. Когда они проходили через дворы-колодцы, местные жители, почти ничем не отличавшиеся от паствы старика — такие же изнуренные, уродливые и оборванные, — бросали на коммандос быстрые испуганные взгляды и тут же растворялись среди домов, даже вблизи больше походивших на мусорные кучи, чем на жилье. Здание, бывшее их конечной целью, тонуло в фундаменте стратаблока. Когда-то это, похоже, была подстанция городского транспорта, но сейчас сооружение больше напоминало кривой зуб из пермакрита и ржавой арматуры, вросший в бок гиганта. Стены плакали конденсатом и были испещрены граффити. Воздух тут был гуще, тяжелее, пропитан каким-то кислым запахом, в кои-то веки не химическим, но от этого не менее тошнотворным. Шум стратаблока здесь уже не затихал ни на секунду, превращаясь в низкочастотный гул, отдававшийся вибрацией в костях. Но когда коммандос подошли к входу, из здания неожиданно приятно пахнуло холодным камнем и свежестью. Парнишка, не глядя на солдат, указал на него острым грязным пальцем, поклонился и, не дожидаясь ответа, ухватил женщину за руку и юркнул назад в лабиринт трущоб. Пройдя по плохо освещенному и узкому, как кишка, коридору, они вышли в зал, напоминающий утробу механического межзвездного кита. В углах ржавели гигантские, давно уже замолчавшие трансформаторы, оплетенные паутиной кабелей и труб. Воздух пронизывало тихое злое жужжание скрытых генераторов, вокруг мерцали десятки индикаторных лампочек. Офис Малколма Рейна располагался на инженерном балконе, нависавшем над залом. К нему вела шаткая лестница из рифленого металла, ступени опасно скрипели под каждым шагом тяжело экипированных коммандос. — Эй, Зип, это ты вчера супом из стипа напихался под завязку? — ухмыльнулся по внутренней связи Фьюз. — Сейчас к хаттам провалимся из-за тебя. — Не знаю, к каким хаттам ты собрался, старик… — тут же завелся Зип. — Эй, даже не начинайте! — оборвал их Танк, настроение у него после происшествия с женщиной-проводницей — по сути своей совершенно пустякового — было преотвратным. В офисе Рейна царил идеальный порядок, посреди общей разрухи кажущийся противоестественным. На полу темное полимерное покрытие, у стен высокие, от пола до потолка, стеллажи, заставленные стойками с серверами. Их синие и зеленые огоньки мерцали, будто внимательные глазки крошечных зверьков, следящих за коммандос из мрачных глубин. Ни один из запахов, составляющих богатую палитру вони города-улья, сюда не добирался, и единственное, что можно было ощутить в прохладном свежем воздухе — легкий аромат терпкого одеколона. В центре комнаты стояла матово-черная операционная консоль, изогнутая, как крыло птицы. Над ее поверхностью плавали голограммы — карты города, биржевые сводки, обрывки каких-то логов и чатов, лица. Все эти картинки постоянно двигались, вертелись, сменяли друг друга, и даже коммандос, привыкшим к постоянному мельканию информации в ВИДах сделалось неуютно. Малколм Рейн оказался невысоким, коренастым мужчиной, чья плотная фигура напоминала булыжник — невзрачный, но при необходимости способный проломить даже крепкую преграду. Его лицо было круглым, с по-детски полными щеками, широкий, слегка курносый нос и густые брови делали его похожим на доброго дядюшку с сельского праздника. Его глаза, большие и круглые, казались удивительно наивными для взрослого мужчины. Волосы, темные, с аккуратной проседью на висках, были коротко, но не без претензии стрижены. Одет он был в темно-серый, безупречного кроя костюм, который совершенно не подходил его по-деревенски простому лицу. Тем не менее костюм сидел на его крепком, подтянутом теле идеально и совершенно не скрывал силу, которая чувствовалась в каждом его скупом, экономичном движении. На широком запястье красовался коммуникатор последней модели — дорогая, абсолютно бессмысленная игрушка. Для работы Рейн наверняка пользовался другим — попроще и понадежнее. Танк решил, что Малколм Рейн — самый настоящий пижон, что, впрочем, не делало его менее опасным. — Проходите же, господа, проходите! — воскликнул Рейн. Голос его оказался неожиданно юным — высоким и чистым. Он звучал как колокольчик — звонкий, пронзительный и начисто лишенный каких-либо эмоций. — Не стойте на пороге. Что обо мне подумают… А впрочем, какая разница, что подумают дроиды? Не будем обращать на них внимание, они уже и так всем порядком надоели. Не правда ли? — Правда, — очень искренне согласился Танк. — А вы, я смотрю, не любитель болтать? Прекрасное качество для делового человека. Как говорится: меньше слов, больше дела. — Угу, — снова кивнул Танк, понимая, что Малколм Рейн с каждой минутой вызывает у него все больше и больше неприязни и не далек тот миг, когда он испытает к нему настоящее отвращение. — «Угу»… Блестящий ответ! Емкий, полный… Краткий, но при этом информативный… — Вы, простите, со стариком раньше не вместе проповедовали? — Танку уже стал надоедать этот спектакль. — Я улавливаю… как это говорят в хорошем обществе?.. схожую тональность. Рейн ухмыльнулся, на этот раз, похоже, по-настоящему, и его облик тут же преобразился. Взгляд стал холодным и цепким. Танк понял, что буквально за мгновение они были взвешены и оценены. — Я никогда не занимался проповедями, — ответил Рейн после недолгого молчания. — Да и мой друг Гримвальд тоже… До последнего времени. Это, если хотите, его новое, во многом вынужденное увлечение. Но он себя в нем нашел. А я вот все никак не могу расстаться с прошлым. — Он скупым, лишенным театральности жестом обвел рукой помещение. — Старая работа буквально вросла мне под кожу и теперь не отпускает. — Дайте угадаю, — предложил Танк, — вы работали в службе безопасности. Возможно, даже в этом стратаблоке. — А вы прям как детектив из голофильма, ничего от вас не скроешь. Впрочем, я слышал, что клоны — вы уж простите, но, похоже, мы начали называть вещи своими именами, — обладают высоким интеллектом. Поэтому меня очень удивила та примитивная история, которую вы состряпали для моего друга Гримвальда. Секретное задание, авария, капсула… Ваши доспехи в порядке. Почему не связались со здешним гарнизоном? — Рейн кивнул на потолок, подразумевая, что где-то наверху действительно засели парни из ВАР. — Почему не отправили сигнал бедствия? В вашей капсуле точно должен быть транспондер. Танк угрюмо молчал, тяжело глядя Рейну в глаза. — Что ж, — Рейн весело улыбнулся, снова превратившись в доброго дядюшку, — похоже, вас тоже выбросили, как и меня. — Он посмотрел на потолок, словно прикидывая расстояние, которое ему пришлось пролететь с вершины. — Ну или вы сами себя выбросили, что сути не меняет. Гримвальд сказал, вы хотите улететь отсюда? Понятное желание, я здесь, внизу, не встречал еще ни одного разумного, который бы не хотел отсюда улететь. Но дайте теперь угадаю я: денег у вас нет, а в ВАР вы светится не хотите. Сложная ситуация. Я бы даже назвал ее тупиковой. — Мой инструктор на Камино считал, что единственный тупик в этой жизни — смерть. А мы с вами пока живы. — Ваш инструктор был великой мудрости человек, если он, конечно, был человеком, — усмехнулся Рейн. — Но тогда и я поступлю мудро — сделаю вам деловое предложение: я помогу вам выбраться с планеты, но вы мне перед этим кое-что принесете. — Мы не воры… — начал было Танк, но Рейн его перебил: — Это не воровство, я просто забираю свое. Вам, если хотите, предстоит восстановить справедливость. Но, впрочем, вы можете называть мое предложение как угодно, сути это опять же не меняет. Вы приносите мне мою вещь — я помогаю вам выбраться с планеты. Вы отказываетесь — и мы расстаемся. Я даже не буду угрожать сдать вас вашим товарищам там, наверху. Можете просто уйти в закат и затеряться в здешних живописных пустошах. * * * Танк сидел чуть в стороне от братьев на обломке охлаждающего коллектора, выпавшего из стены, похоже, лет сто назад, и методично ковырялся в креплении наплечника, которое в последнее время застегивалось туго. Над его головой терялась в облаках мегаструктура стратаблока — сотни жилых и рабочих уровней, упакованные в ступенчатую башню высотой в километр. Их цель находилась на самом верху. Крепление все никак не поддавалось, и Танк вдруг неожиданно зло стукнул по нему мультитулом, с такой силой, что пластоид заскрипел. Он замер на секунду, а потом медленно, осторожно продолжил работу. — Что, серж, обдумываешь этапы нашей головокружительной карьеры? Из дезертиров в домушники. Глядишь, недалек тот день, когда мы начнем угонять спидеры и возить контрабанду. Поднимем кредитов, приоденемся. Скритч наконец-то купит себе губную гармошку. Помнишь, он хотел губную гармошку? И вообще, надо было, похоже, соглашаться на предложение того сенатора. Сейчас у нас бы была своя лямбда. — Фьюз, отвали. Танк понимал, что брат хочет его поддержать, был благодарен ему за это, но слова — любые — тут были бессильны. Они дезертировали, а теперь согласились украсть, чтобы спасти свои шебс. Еще пару дней назад Танк был сержантом коммандос, а теперь стал вором. И пока он прятался на помойке, по всей галактике сражались и умирали его братья. Так чем же он был лучше этого проклятого хут’ууна Фокса? И правда, какая головокружительная карьера. — Смотри на это шире, серж, — Танку следовало понимать, что Фьюз так просто не отстанет, — мы не просто упали на дно, мы его методично осваиваем. И знаешь, на дне намного теплее, чем в морге… Хотя постой, о чем это я, до морга мы ведь все равно бы не добрались. Помнишь, Зип после войны вроде хотел завести себе классную девчонку. Ему трудно будет это сделать, летая горелой пылью по гиперу. — И ты думаешь, такая жизнь стоит того, чтобы за нее драться? — Танк пристально посмотрел Фьюзу в глаза. — Я не знаю, сколько стоит жизнь, — картинно развел руками Фьюз. — Жизнь клона, наверное, ничего. Но я ни разу и не умирал. — Он грустно усмехнулся. — Это надо бы спросить наших братьев, которые не вернулись, но они ведь не ответят. Танк фыркнул и отвернулся. Помолчал, а потом вдруг спросил: — Что тебе снилось тогда, на шаттле? Когда мы только вытащили «Молот»? Только не говори, что не помнишь. — Не скажу, — хмыкнул Фьюз. — Мне снился Джеонозис. Все уже закончилось, и я собирался садиться на транспорт. В последний момент обернулся и увидел братьев из своего первого отряда. Они были живы. Тяжело ранены, но их еще можно было спасти. Я в этом был уверен. Они были совсем рядом. Ползли к шаттлу, переваливаясь через тела, тянули руки, хотели, чтобы их заметили и тоже забрали. Вокруг меня было полно разумных — и другие бойцы, и джедаи, — но моих братьев больше никто не замечал, только я. А они смотрели прямо на меня. Рты у них открывались... Я не слышал ни звука, но точно знал, что они зовут именно меня. Я попытался подойти к ним, но не смог — толпа вокруг стала необыкновенно плотной, словно стена. Я пытался пробиться, но меня все больше и больше теснили в шаттл. Я кричал, просил, умолял, сыпал проклятиями, ругался последними словами, но они и меня будто не замечали. В какой-то момент мне показалось, что внутри доспехов никого нет. На меня смотрели десятки шлемов, но я готов был поклясться, что за их прорезями нет глаз… Тот бой начался в подземных туннелях, но очень быстро выплеснулся на поверхность через разлом в скале. Ландшафт здесь был преотвратным — раскаленный песок, груды острых темных камней, редкие, как выбитые зубы, стены каких-то уже превратившихся в руины строений. Воздух дрожал от зноя. Фьюз уже получил легкую контузию, когда недалеко от него в тесном туннеле разорвалась граната. Его не ранило, но ударной волной отбросило в боковой проход, и он на несколько секунд выпал из группы. В ушах стоял пронзительный звон, визор на миг пошел помехами. Но он почти сразу пришел в себя, помотал головой, поморгал, пытаясь сфокусировать взгляд. Его группа, ведомая сержантом, уже продвинулась вперед, за очередной поворот, в зону, где грохотали выстрелы. «Статус?» — прозвучал в шлеме голос сержанта Грайта. «Я в норме, — тут же ответил Фьюз, сглотнув заполнившую рот густую кислую слюну. — Догоняю вас». Он постоял еще немного, привалившись к стене, меньше минуты, даже говорить об этом не стоит, и уже собрался было бежать за братьями, но тут в конце туннеля показался дроид. Обычная жестянка Б1, уже изрядно потрепанная. У него не хватало части корпуса, одна рука висела на проводах, а оптический сенсор мигал, выдавленный набок. Он двигался рывками, в целом манипуляторе все еще сжимал бластер, но его ствол беспомощно смотрел в каменистую землю. Дроид не представлял серьезной угрозы, но он был здесь. И его поврежденные алгоритмы, видимо, идентифицировали Фьюза как цель. Фьюз, действуя на автопилоте, поднял DC-17. Но его движения были чуть медленнее, чем нужно, палец скользнул по курку, прежде чем лечь на него. Фьюз прицелился в мигающий сенсор. Выстрелил. Плазменный луч ударил в голову дроида, разнеся ее на осколки. Тело Б1 замерло и рухнуло на камни. И в этот момент Фьюз наконец услышал то, что раньше заглушал звон в ушах: интенсивную перестрелку впереди. Это был плотный, тяжелый звук ближнего боя, когда противники сходятся стенка на стенку. По внутренней связи раздавались крики братьев, которые он… пропустил. Фьюз рванул вперед, перескакивая через камни. Стены туннеля плыли и качались по бокам, но он сцепил зубы и заставил себя не обращать на это внимания. Контузия сдавливала виски, но выброс адреналина гнал его вперед. Наконец он выскочил на открытую площадку между двумя скальными выступами. Его группа залегла за низким, уже изрядно разбитым каменным парапетом. Над ними, с одной из террас нависавших над головами скал, вели шквальный огонь несколько десятков Б1. Один из братьев уже лежал неподвижно лицом в песок. Сержант Грайт, прижавшийся к парапету, внезапно рванул в сторону, и тут же в укрытие прилетел заряд из гранатомета. Парапет взорвался острыми тяжелыми камнями, воздух стал мутным от каменной крошки. Сержант попытался уклониться от посыпавшихся на него осколков, и тут его зацепили. Сначала в него прилетел один бластерный заряд и почти сразу же второй. Он рухнул навзничь, но почти сразу перекатился на живот, подтянул к себе винтовку и открыл огонь. Теперь он лежал без какого-либо прикрытия. Фьюз со своей позиции не мог разглядеть, куда ранило сержанта и насколько тяжело, но то, что он даже не попытался отползти к уцелевшим обломкам, говорило само за себя — толком двигаться он не мог. Третий брат, Кат, отчаянно отстреливался из-за другой груды камней, но его позиция была отрезана, а запасные энергоячейки валялись в метре от него на открытом месте. Фьюз, не останавливаясь, с разбегу залег за валун. Звон в ушах почти прошел, сменившись ледяной ясностью. Он вскинул винтовку, поймал в перекрестие прицела одного из дроидов на скале, выстрелил. Попал. Выстрелил в другого. Его огонь был точен и методичен. Он видел, что Кат заметил его, в шлеме прозвучал глухой голос: «Где ты шляешься, ди’кут?» Фьюз хотел ответить, но к горлу вдруг снова поднялась тошнота. Он сжал зубы и выстрелил. Лучше он будет стрелять, а поболтают они потом. К ним, прижимаясь к скалам, уже бежали другие бойцы под командованием какого-то чужого, незнакомого Фьюзу сержанта с зелеными полосами на доспехах. Этот сержант верно оценил обстановку и не стал прорываться к залегшим коммандос. Фьюз видел, как шабуир указывает на скалу, очевидно приказывая подавить огневые точки. Сержант Грайт обессилено опустился на руки, прижался лбом к земле. Но Фьюз видел, что он все еще слабо шевелится. Бойцы заработали по дроидам. Раздался низкий протяжный гул, и в край парапета прилетел снаряд из гранатомета. Дроиды, хаотично стреляя в разные стороны, повалились вниз. В шлеме Фьюза всплыл запрос на внешнем канале, он моргнул, переключаясь. — Боец! — рявкнул бело-зеленый сержант. — С нами! В каньоне слева выявили группу Б2! Поступил приказ подавить. Подтверждение и за мной. Фьюз, не отрываясь от прицела, в отчаянии крикнул, даже не обернувшись: — Мои братья ранены! Им нужна помощь! Сейчас! — Это приказ, боец! — взревел сержант. — Выполнять! Или пойдешь под трибунал! Фьюз, сжав зубы, оторвался от позиции и побежал за сержантом и его бойцами в сторону каньона. За его спиной все еще слышались выстрелы. И он сказал себе: «С ними все будет в порядке, им помогут», и продолжил бежать за сержантом. Бой с Б2 был коротким, но жестким и отвлек все его ресурсы. Потом он получил еще одно задание — прикрыть отход другой группы. Потом еще... Цепочка приказов, сменяющих друг друга. Вокруг бушевал хаос большого сражения, и Фьюз был его крошечной, не принадлежавшей себе частичкой… Фьюз не сразу понял, когда все закончилось. Он вроде только что стрелял из своей DC, а теперь сидел на каком-то камне и крутил в руках пустую энергоячейку. На его визоре лежал плотный слой пыли. Или это просто у него перед глазами все плыло? Он действительно чувствовал себя плохо, возможно, контузия была тяжелее, чем казалась вначале. Возможно, к ней добавилась еще одна, он уже не мог сказать наверняка. Фьюз вздохнул, сцепил зубы, встал с камня и побрел к зоне высадки, на которую уже заходили LAATы. Однако на полдороге развернулся и зашагал обратно. Вот только он совершенно не понимал, где было это обратно, где он оставил своих братьев. В окружающем его пейзаже не было ни одной детали, за которую он мог бы зацепиться: песок, камни, скалы… песок… камни… скалы… В какой-то момент ему показалось, что он видит похожее место. Это была небольшая, окруженная со всех сторон кривыми острыми скалами площадка. Там уже суетились медики, кого-то грузили на носилки, кого-то пытались реанимировать на месте. Вокруг него были одинаковые доспехи, одинаковые лица, но Фьюз сразу же понял, что его братьев здесь нет. И он пошел дальше. Он долго бродил по окрестностям, суета вокруг постепенно стихала. Ему то и дело попадались бойцы, которые так же ходили среди камней и искали своих. Неподалеку раздался вопль: «Медик!» Какой-то незнакомый Фьюзу клон склонился над лежащим на земле братом. Вся правая сторона его брони покрылась трещинами и обуглилась, но он был жив. И стоящий над ним клон осторожно похлопывал его по здоровому левому плечу. На его лице расплылась идиотская счастливая улыбка. Фьюз снова зашагал вперед. Он брел по полю боя, переворачивая тела в белой броне, всматриваясь в маркировки. Все вокруг выглядело одинаково — песок, камни, темные пятна на броне, шлемы — и все было не то. Тот парапет, тот выступ скалы… Он не мог найти именно то место. Ландшафт, лишенный четких ориентиров, сливался в его памяти в одно сплошное грязно-рыжее пятно. Он надеялся до последнего. Также продолжал бродить между кроватями и в переполненном медотсеке корабля, заглядывал под каждую повязку, вслушивался в каждый голос. Он искал маркировки своего отряда, но их нигде не было. Он бы проходил так всю ночь и весь следующий день, но какой-то медик привязался к нему и чуть ли не силой увел на осмотр. Наверное, Фьюз в тот момент и правда выглядел паршиво. Потом, когда были составлены списки раненых, Фьюз перечитал их несколько раз. И снова ничего. Его братья просто исчезли. Остались где-то там, среди песка и камней, в месте, которое он так и не смог найти. — Ты же знаешь, что говорят: мол, много парней было ранено и, если бы их вовремя эвакуировали, то они бы остались живы, — продолжил Фьюз. — Не знаю, насколько это верно. Когда я искал своих, то видел много групп эвакуации. Но там, конечно, творилась неразбериха. Джедаи гонялись за Дуку, за джедаями охотились дроиды, солдаты бегали за дроидами... Но я все думаю: вдруг моих братьев тогда можно было спасти? Вдруг они лежали там и ждали, что за ними придут… Что я за ними приду. Но у нас у всех были дела поважнее. Знаешь, все считают меня везунчиком, а я сам не знаю, что о себе думать. Может, мне повезло, потому что в отличие от них я не выложился на все сто, отвлекся на ту тупую жестянку, не помог им, а потом просто бросил. Так что после этого я уж как-нибудь переживу кражу какой-то дряни у одного ди’кута для другого. Танк вздохнул и похлопал Фьюза по плечу. У его братьев хотя бы была история. А у Шарда, место которого спустя пару недель после Джеонозиса занял Фьюз, не было даже ее. Шард был идеальным братом, и нет, не потому что ушедшие братья всегда кажутся идеальными. Он и правда был лучшим. Отличные показатели, прекрасный стрелок: мог бы посоревноваться с ЭРК, и Танк был уверен, Шард бы выиграл. Он лучше всех проходил симуляторы, в Доме-Убийце все время предлагал нестандартные решения. Но на Джеонозисе он даже не добрался до планеты. Вернее, добрался, но чисто технически. Его подстрелили еще в воздухе, и на землю Шард рухнул уже мертвым. — Ладно, вод, давай сделаем это. А там посмотрим… — заключил Танк. Технический тоннель вывел коммандос в основание главного транспортного хаба — гигантского цилиндра, пронизывавшего сразу десятки уровней. Воздух здесь мягко вибрировал от работы антиграв-платформ: они скользили вверх и вниз, словно нанизанные на невидимые нити, бесшумные и плавные. Когда коммандос с помощью цилиндров, выданных им Рейном, преодолели средние уровни и поплыли к переливающейся мириадами огней вершине, стены хаба украсили сплошные голографические экраны. На них плыли динамические панно: абстрактные узоры, складывающиеся в бесконечные, сменяющие одна другую мандалы, идеальные создания в изящных одеждах парили на фоне фантасмагорических пейзажей. Затем на их месте возникали волшебные города-призраки: небоскребы из чистого света, мосты, сотканные из лучей, парящие сады и площади, наполненные тенями-голограммами. И все это в один миг прорастало кристаллами льда, покрывалось прозрачными каплями, сливающимися в невесомости в идеальные сферы, и разлеталось разноцветной пыльцой. Она медленно закручивалась в спирали, из которых снова выступали абстрактные узоры, и все начиналось сначала. В вышине, поддерживаемый гигантскими голограммами нереально красивых женщин, одетых лишь в сплетенные из золотистых нитей кольчуги, мерно, словно тревожимый ветром, покачивался баннер «Арт-биеннале „Сияние“». Свет от изображений отражался в плывущих ввысь платформах, начищенных до блеска тротуарах и окнах видовых апартаментов, отчего создавалось ощущение, что пространство множится само в себе. — Красиво… — протянул Зип, завороженно глядя на улыбающихся ему с вышины полуобнаженных красавиц. Их платформа наконец-то выскользнула на центральный проспект — широкий кольцевой ярус, опоясывавший ствол стратаблока практически под самой крышей. Они проплыли под одной из красавиц, и Фьюз, изобразив шуточный поклон, воскликнул: — Я у ваших ног, мадам! Солдаты весело заржали. Тротуар был вымощен полированным камнем глубокого черного цвета. В его поверхность была вплетена светодиодная сетка; она мерцала и пульсировала, повторяя ритм фоновой музыки — приглушенного, монотонного авангардного синта. Над головой зияла сияющая пустота атриума. В этой бездне плавали световые проекции: медленно вращающиеся геометрические фигуры и абстракции причудливых форм, биоморфные структуры, похожие на коралловые рифы или нейронные сети, переливающиеся перламутром и медленно трансформирующиеся, туманности невообразимых цветов, где за мгновения рождались и умирали целые звездные системы… Все они отбрасывали на пол мягкие, расплывчатые тени. По краю тротуара, не касаясь каменных плит, парили лотошники. Это были капсулы из матового стекла и хрома, внутри которых располагались витрины с товаром: ювелирными изделиями из светящихся сплавов, богато украшенными флаконами с парфюмом, живыми цветами со всей галактики, расставленными в прозрачных кристаллических вазах. За каждым лотком-коконом следил дроид-продавец. Капсулы в основном парили на месте, но некоторые вдруг взлетали и принимались кружить по сложным траекториям, будто бы танцуя друг с другом. — Интересно, где тут подают жаркое из стипов? — проворчал Ривер, когда прямо перед ним одна из летающих тележек скользнула в пропасть и затанцевала там, подхваченная волнами света. Как только коммандос ступили на тротуар, к ним словно бы из ниоткуда скользнул огромный полицейский дроид-краб и прогундосил: — Ваш допуск, пожалуйста. Солдаты протянули цилиндры, и он один за другим погрузил их в свое раздутое металлическое брюхо. — Авторизовано, — выдал он через пару секунд. — Правительственный квартал находится во внешней зоне 1-аурек, туда можно добраться от причалов, промаркированных на картах красным и имеющих соответственные буквенно-цифровые обозначения. Также хочу заверить вас, что комфорт и безопасность наших гостей является для нас высшим приоритетом, поэтому при малейшей же необходимости обращайтесь за помощью и содействием к службе безопасности Метеллоса. Тревожный код находится в вашем цилиндре. Хорошего пребывания. — Не старайся, жестянка, — проворчал Ривер, глядя вслед удаляющемуся «полицейскому», — я все равно не полюблю дроидов. — Сейчас их я не люблю даже больше дроидов. — Зип кивнул на плывущую у внешнего края кольца платформу, в которой развалилось несколько солдат в начищенной до блеска бело-красной броне — очевидно, сопровождение какой-то важной персоны с Корусанта. Гвардейцы, задрав головы, любовались световым шоу под куполом. — Устали и отдыхают… — насмешливо протянул Скритч. — Хватит, — устало бросил Танк, — они нам ничего не сделали. И они все равно наши братья, даже если один из них об этом забыл. — Думаешь, Фокс лично ползал с мультитулом по нашему шаттлу, чтобы установить заряд? — хмыкнул Фьюз. — Сейчас нам надо думать не об этом, — отрезал Танк. — У нас время. Коммандос зашагали вперед, направляемые загруженной в шлемы картой. Идущая навстречу разряженная толпа обтекала солдат, как речные воды — массивные валуны. Ривер наступил на плиту, которая на мгновение стала прозрачной, и под его ногами разверзлась бездонная, полная разноцветных огней пропасть. Он инстинктивно отпрянул, налетев на Фьюза. И в ту же минуту через него промчалась голограмма какой-то изогнутой сегментированной твари, за которой тянулся шлейф из шевелящихся будто змеи отростков. — Мда, — выдохнул Ривер смущенно, — эти художники вряд ли прошли бы у длинношеих тест на когнитивную согласованность. Теперь они заметили, что среди публики изредка проскальзывают небольшие, идеально выполненные голограммы экзотических существ: шестикрылая птица с перьями из света, прозрачная медуза, плывущая над головами… Группа веселых молодых людей вылетела из толпы, закружила вокруг коммандос и осыпала их золотистой пыльцой. — За Республику! — провозгласили они. Какая-то изящная, совсем молоденькая толотианка повисла у Танка на шее и чмокнула его прямо в шлем. — Я сейчас рехнусь, — простонал Ривер. — А ты думай о помойке, с которой мы только что выбрались, — посоветовал Фьюз, — тут же полегчает. Их цилиндры давали доступ только в общественные зоны и правительственный сектор, а значит, на самые верхние уровни, туда, где под сияющими куполами в окружении настоящих садов располагались апартаменты-виллы, подняться на лифте было невозможно. Но Рейн снабдил их схемой и кодами, открывающими двери технических проходов. Место было подсвечено на карте, и коммандос быстро нашли в одном из закутков центрального яруса едва заметный прямоугольник — дверь, матовую, ровную, без ручек, с крошечным, чуть заметным разъемом сбоку. За дверью открылся широкий стерильный коридор. Холодный белый свет лился из панелей в потолке. Это была одна из технических артерий вершины стратаблока, ничего общего с вонючими грязными кишками, по которым им пришлось идти на нижних уровнях. Коммандос начали подъем. Раз в несколько минут мимо них бесшумно проплывал дроид-уборщик с прижатыми к телу манипуляторами или тяжело тащились дроиды-доставщики. Когда появился первый, коммандос насторожились, но он пролетел мимо, не обращая на них внимания. Через двадцать семь этажей они достигли цели — еще одной двери, такой же безликой, утопленной в стене. Она открылась в шлюз-тамбур, залитый мягким рассеянным светом. А за ним была еще одна дверь, на этот раз из настоящего дерева — темного и на первый взгляд очень прочного. — Я б ее, конечно, взорвал… — мечтательно протянул Фьюз. — Но мы поступим практичнее. Он присел на корточки и открыл панель управления — сборку от коробки. Внутри был стандартный контроллер. — Я бы не назвал здешних обитателей параноиками, — хмыкнул он. Он достал из пояса компактный импульсный ключ, генерирующий мощное, короткое магнитное поле, которое должно было на доли секунды перегрузить и отпустить электромеханические защелки. — Будет шумно, — предупредил он. — Делай, там никого нет, — велел Танк. Фьюз прижал устройство к стыку двери и активировал его. Раздался противный треск, как от разряда статики, и индикатор на ключе погас. Дверь дрогнула, но не открылась. — Защелки отпустили, но страховочный механизм не отключился. Тут нужна грубая сила. Танк и Скритч уперлись плечами в дверь. Дерево заскрипело, но потом наконец с глухим треском поддалось. Коммандос ввалились в темное, заваленное каким-то барахлом помещение. — И зачем столько вещей? — фыркнул Зип, чья жизнь зачастую умещалась в походный рюкзак. Гостиная, в которой в конце концов оказались коммандос, полнилась светом и отражениями. Пол из полированного черного камня напоминал ночное озеро, в котором тонул весь интерьер. Матово-белые стены служили прекрасным фоном для мебели — низкого широкого бесконечно длинного дивана в форме застывшей дымчатой волны и прозрачного столика на единственной центральной опоре, тонкой и легкой, словно застывшая вода. У стены стояли три идеально отполированных цилиндра — один из черного камня, на этот раз прозрачного, другой из какого-то почти белого фактурного дерева, третий из сплава, на первый взгляд казавшегося ржавым. Но центром всего помещения была стена-аквариум. Она занимала всю плоскость от пола до потолка справа от входа. За панелью из сверхпрочного прозрачного стекла плескался искусственный океан, подсвеченный мягким голубоватым сиянием. В толще воды медленно двигались экзотические рыбы — существа с плавниками, похожими на кружева из жидкого металла, с чешуей, переливающейся, как голограммы на биеннале. Одна, длинная и плоская, мерцала всеми оттенками туманности, которую они только что видели под куполом. Другая, круглая, излучала собственное матовое свечение, будто живая жемчужина. Их движения были плавными и совершенно бесцельными. — Полагаю, обычные домушники начинают скромнее, но мы зашли сразу с козырей, — усмехнулся Фьюз. — Точка доступа здесь, — произнес Ривер, опускаясь на колени у основания аквариума. — Вот шов, за ним должен быть модуль… В глубине квартиры что-то хлопнуло, послышались легкие шаги. Коммандос застыли. — Вот ведь поганый аруэти*, — выплюнул Танк, очевидно имея в виду Рейна, клявшегося, что в квартире никого не будет. Прятаться тут было некуда, и бойцы за считанные секунды заняли позиции: Фьюз прижался к стене у входной двери, контролируя тыл, Танк замер у дивана, превратив его в точку опоры для стрельбы, а Ривер, Скритч и Зип рассредоточились у стен. Комната, мгновение назад бывшая образцом покоя, превратилась в смертельную ловушку. И почти сразу же на пороге появилась женщина, высокая и стройная, в светлом платье, перехваченном на поясе широким золотым поясом. Черные волосы, идеально белая кожа, темные глаза… Ее красота была холодной и безупречной, как и все в этой комнате. Гостей она явно не ждала, и в первое мгновение на ее лице мелькнуло удивление, быстро сменившееся ужасом. — Солдаты… — прошептала она, прикрыв рот рукой, и замерла, парализованная страхом. Только ее глаза судорожно метались по комнате, как будто что-то искали. Танк опустил DC и начал уже было подниматься из-за дивана, как вдруг женщина, выйдя из ступора, метнулась к нему с воплем: — Заберите меня отсюда! Заберите! И в тот же миг тело ее развернулось, а рука Фьюза, скользнувшая с золотого пояса наверх, жестко прижала ее локоть к ее же боку, лишив и равновесия, и инерции. * * * По дороге в гарнизон Фокс принял стимулятор и поговорил с канцлером. Ни то, ни другое не доставило ему никакого удовольствия, но это были те, по сути, мелкие и неизбежные неприятности, из которых состояла половина его солдатской жизни. И их он, без сомнения, предпочитал неприятностям крупным, из которых состояла другая половина. — Это в высшей степени прискорбное происшествие должно быть расследовано незамедлительно. Необходимо установить причины столь необыкновенной мутации и на корню пресечь ее распространение. — Сейчас канцлер был собой: не обаятельный, хитроватый, но в целом добродушный чиновник, немного тщеславный и немного нелепый, а безжалостный, расчетливый политик, сразу же ухватывающий суть дела. Фоксу показалось, будто на плечи ему опустилась дюрасталевая плита. Он попытался вздохнуть и понял, что ему неожиданно тяжело это сделать. «Что-то не то со стимами?..» — мелькнула паническая мысль, и тут же ему стало легче. Он вздохнул наконец полной грудью и произнес: — Корпус юстиции и ВАР уже занимаются этим делом, ваше превосходительство. — Корпус юстиции? — недовольно протянул канцлер. — Какое они к этому имеют отношение? Это дело военных, которое не должно выйти за пределы ВАР. Нам не нужны слухи о том, что клоны сходят с ума и превращаются в кровожадных монстров. — Убили офицера ВАР, он явно был связан с бойцами из отряда «Молот», но тело его нашли в гражданском секторе. К тому же КТ-7821, похоже, прирезал свою подружку и насмерть забил ее нового ухажера. Это дело криминальной полиции, их тут никак нельзя обойти. — Я позабочусь о Корпусе юстиции, — отрезал канцлер, — а вы позаботьтесь о том, чтобы сбежавшие клоны были найдены… Ну или о том, чтобы их больше никто никогда не нашел. Думаю, мне не стоит лишний раз упоминать о том, как важно, чтобы это дело не получило развитие. — Совершенно точно не стоит, ваша светлость, — отчеканил Фокс. — Да, — задумчиво протянул канцлер, глядя куда-то мимо Фокса, — вы все сделаете правильно. Вы буквально созданы для этого. — Коммандер... — Когда Райо Чучи поднялась ему навстречу, Фоксу на мгновение показалось, что он, несмотря на стимы, все-таки заснул в своем спидере, настолько он не ожидал ее увидеть в своей приемной. — Я надеюсь, вы не очень заняты. У меня к вам важный разговор, но ваш офис не отвечает на запросы моего помощника. — Конечно, сенатор, прошу, — сказал он, распахивая дверь своего кабинета. — У меня к вам просьба, коммандер. — Чучи улыбнулась, тепло и чуть смущенно, на взгляд Фокса совершенно очаровательно, и он понял, что разговор дастся ему тяжело. Впрочем, это не значит, что она будет вить из него веревки. — Я слушаю вас, госпожа сенатор. — Видите ли, я патронирую благотворительную организацию «Мы рядом». Она занимается помощью разумным, оказавшимся в тяжелой жизненной ситуации. Как ответ на недавние трагические события мы организовали крупную благотворительную акцию и собрали много вещей, которые теперь хотели бы передать пострадавшим. Мы планировали провести акцию на 1298 уровне, наиболее пострадавшем в результате беспорядков… Перед мысленным взором Фокса, обостренным приемом стима, за мгновение промелькнула и голова деваронца, насаженная на арматуру, и обгорелые до неузнаваемости тела бандитов, многие из которых так и остались валяться под руинами взорванного завода, и плавающая в собственной крови Мира Талл, и похожая на жирную личинку тварь, в которую превратился Рифт… — Об этом не может быть и речи, — отчеканил он, глядя на сенаторшу лучшим из своей обоймы взглядом — совершенно пустым. — Нет?.. Но… Фокс включил свой датапад и, быстро пролистав его, передал Чучи: — Вот, полюбуйтесь. На экране застыл голоснимок, очевидно, сделанный полицейским дроидом. Он был настолько четким и хорошо выверенным, что, если бы не принадлежал машине, можно было бы решить, что фотограф смакует подробности. Тело, лежащее на грязном полу, абрисом все еще напоминало человеческое, но на этом сходство заканчивалось. — Что это?.. — выдохнула Чучи. — Зачем вы мне это показываете? — А вы не узнаете? Признаться, он и правда несколько изменился после смерти. Это секретарь транспортного комитета Элисс Торвель. Вы должны были слышать об этом трагическом случае. Он как раз попал в одну из заварушек. На нижних уровнях. Понимаете, к чему я клоню, госпожа сенатор? Что Торвель там делал на самом деле и что, а точнее кто, по мнению Корпуса юстиции, стал причиной его смерти, Фокс уточнять не стал. Чучи еще какое-то время смотрела на фото, а потом аккуратно передала планшет Фоксу. — Я понимаю, — она заговорила медленно, старательно подбирая слова, — что моя просьба очень не вовремя. Я не хочу утруждать вас делами, которые вы — совершенно с вашей точки зрения справедливо — считаете незначительными. И еще меньше я хочу, чтобы кто-то из ваших людей пострадал, они и так постоянно рискуют собой… Но неужели ничего нельзя придумать, найти какой-то компромисс? Я знаю, что в некоторых районах подгорода большие разрушения, часть домов не восстановлена до сих пор. И разумные, ставшие жертвами беспорядков, умоляют о помощи. Мы собрали много вещей, продуктов. Их надо передать сейчас, когда в них нуждаются больше всего. По мнению Фокса, это был очень хороший заход, очень правильный. После этого он должен был непременно растрогаться и дать милой сенаторше все, что она просит. И в любой другой день она бы, наверное, даже не прогадала и он бы с радостью покрасовался перед ней, но, увы, Чучи выбрала самое неподходящее время из возможного. А промахнуться с такими высокими шансами, какие были у нее… Похоже, милая Райо была не очень удачлива. — Уверяю вас, госпожа сенатор, через год они будут нуждаться в них точно так же. Существенно ничего не изменится. Так что вы вполне можете передать их позже, когда все окончательно успокоится. — Через год мы соберем еще. — Чучи снова улыбнулась, хотя Фокс видел, как ей хочется ответить ему что-нибудь резкое. — Хорошо, — неожиданно сдался Фокс, — мои условия: уровень — не ниже 1350-го, северо-восточный сектор, между районами 78-дора и 82-грек. Все остальные сектора и районы под запретом. Присутствие любых мало-мальски значимых членов вашего офиса, правительства Панторы или офисов любых других сенаторов и правительств — под запретом. Максимум, кто может посетить от вас мероприятие, это два человека младшего персонала — какие-нибудь помощники младшего помощника. Их имена и биометрические данные должны быть как можно быстрее переданы в офис гвардии. Время начала и окончания акции утверждается и изменению не подлежит. Продолжительность — не более трех… хорошо, пяти часов. Но никаких задержек «по просьбам населения». Как только хроно отсчитают пять часов от начала — акция сворачивается, если будет необходимо, то с применением… мотивирующих средств. Все ваши волонтеры проходят обязательный инструктаж от моих людей. Они выполняют только и исключительно то, что им скажут. Один шаг в сторону от согласованного плана — и акция сворачивается. Ваши люди четко следуют всем инструкциям, никаких импровизаций, никаких неожиданных акций и аттракционов невиданной щедрости. Да, и никаких фотосессий для журналистов. Исключительно благотворительная акция: пришли, раздали, ушли. Это же, как я понял, благотворительная акция? Чучи закусила губу, и Фокс усмехнулся про себя: он хорошо знал запретительные условия для любой политической акции и сейчас выдал их все скопом. Похоже, после этого разговора, даже если с очаровательной сенаторшей что-то и случится, она скорее предпочтет прыгнуть в пасть сарлакка, чем иметь с ним дело. — Отлично! — теперь уже искренне улыбнулась Чучи и решительно посмотрела ему в глаза. — Договорились. *Аруэти — предатель, не мандалорец.