Колыбельная для клонов

Рут шла вперед. Механически переставляла ноги. Ее грубые ботинки выше щиколотки оставляли на земле глубокие следы. Это был ее выходной, а значит — долгая прогулка. Удовольствия она от нее не получала. Ей просто нужно было вымотаться до предела, так, чтобы тупая физическая усталость вытеснила из головы все мысли. Она уходила все дальше от собранных наспех заводских бараков, туда, где на горизонте четко проступала гряда живописных холмов. Они были необычными — причудливые формы наползали друг на друга, будто гигантский ребенок когда-то сложил в пустошах детали своего огромного конструктора, а потом забыл о них. Но Рут было плевать на холмы. Она шла к ним, потому что идти было больше некуда. Ее жизнь, едва начавшись, уперлась в глухую стену. Война пришла в ее мир, сделала свое дело и ушла, оставив после себя выжженную землю и разрушенные города. Будущее кончилось. Существовало только бесконечное, плоское, унылое сейчас. А ведь еще совсем недавно ее мир был другим. Планета на окраине Среднего кольца, тихая, сонная, но при этом живописная и уютная. Но потом где-то там, далеко-далеко, началась война, и появились заказы от ВАР. Директор местной фабрики, здоровенный детина с вечно красной физиономией, огромными руками и цепким, как у профессионального игрока, взглядом, быстро сообразил, что станки, производившие до этого сельхозтехнику, могут выпускать и детали для джаггернаутов. Рут, только-только научившаяся держать инструмент, стала работницей оборонного цеха. Сначала ей это даже нравилось: стабильная зарплата, новые платья, хорошая еда на столе. Деньги не сказать, что текли рекой, но их впервые в жизни хватало. К тому времени отец, шахтер, работавший на астероиде на дальнем конце галактики, почти перестал присылать переводы, а звонил и того реже. Его отсутствие постепенно стало естественным, как окружающий Рут ландшафт, как и предсказуемое притворство матери, делавшей вид, что у них по-прежнему нормальная семья, как и радость младшего брата, верившего, что игрушки — это «подарки от папы», хотя Рут покупала их на свою зарплату. Но она не возражала. Ей нравилось видеть радость на лице братишки, нравилось чувствовать себя важной и нужной, по-настоящему взрослой… Сначала пришли сепаратисты. Они провели орбитальную бомбардировку, собираясь уничтожить и производство, и поля, на которых выращивалась продукция для ВАР. Все, что могло кормить и снабжать Республику, должно было обратиться в пепел. Рут, мать и брат просидели неделю в подвале собственного дома, прижавшись друг к другу, пока мир над их головой дрожал и рушился. Рут, казалось, на всю жизнь пропиталась этим грохотом, и даже теперь, когда она брела в тишине среди пустошей, ее кости тихонько гудели. За сепаратистами пришла Республика. Безликие огромные солдаты в хищно расписанной броне, больше похожие на машины, чем на живых разумных. Они выбивали дроидов из городов и поселков, отчего руин становились только больше. Их война была столь же беспощадной, как и война сепаратистов. А потом дроиды сгорели, а страшные безликие солдаты улетели. Вот только они оставили позади себя не освобожденный мир, а пепелище. Директор оказался настоящим ловкачом. Он умудрился эвакуировать оборудование за считанные часы до первого удара, и теперь их фабрика ютилась в уцелевшем поселке в сотнях километров от дома. Туда же потянулись выжившие, включая Рут. Мать с братом уехали к родне, подальше от раздираемых войной секторов. А Рут осталась, ведь кредиты были нужны теперь больше, чем когда-либо. Она стала узлом, связывающим остатки семьи. И осталась одна. Совершенно одна. Тело ее помнило пережитой ужас. Каждый неожиданный звук заставлял вздрагивать, стоило только чему-то мелькнуть в небе, как горло противно сжималось и становилось тяжело дышать. В лежащих на земле предметах, в вечерних тенях ей чудились изуродованные до неузнаваемости останки соседей. Она так и не разобрала свои вещи. Чемодан по-прежнему валялся в углу ее закутка в бараке, там, где она бросила его в первый день перед тем, как завалилась на пыльную постель и уставилась в потолок. Сегодня ей было особенно плохо, хотя не произошло ничего из ряда вон. Просто тупая тоска, все это время свинцом разливавшаяся по телу, захлестнула вдруг с головой. Рут шла почти бессознательно, пока не оказалась у самого подножия холмов. Ландшафт здесь казался нетронутым. Трава мягкая, облака пушистые, солнце ласковое. Картина была настолько совершенной, настолько безмятежной, насколько и отвратительно лживой. Рут теперь очень хорошо знала, что счастье и покой — всего лишь обман, что в любой момент им на смену может прийти кошмар, какой не привидится даже в самом плохом сне. Она упрямо полезла вверх по склону, цепляясь за ветки редких кустов, мелкие камешки выскальзывали из-под ног. Достигнув гребня, она выпрямилась, чтобы перевести дух, и воздух застрял у нее в горле. Здесь, по другую сторону холма, похоже, высадился десант дроидов, который ВАР выжгла с орбиты. Земля тут была буквально вывернута наизнанку. Всю пустошь, насколько хватало глаз, расчертили гигантские темные полосы, словно какая-то огромная хищная тварь драла ее когтями, пытаясь добраться до нутра. Остовы боевых машин, похожие на скелеты чудовищных насекомых, медленно зарастали ползучей травой. Война была и здесь, стала частью пейзажа. Рут в отвращении отвернулась… И ее взгляд упал на склон прямо под ногами. Рядом зиял кратер от снаряда. Но его форма сразу показалась ей неправильной, какой-то слишком аккуратной. Это была ровная линия пролома, будто ударом выбило не землю, а вынесло огромную плиту. Она подошла ближе, сердце глухо стучало о ребра. Это и правда был не кратер. Снаряд пробил не грунт, а какую-то твердую, темную поверхность, скрытую под слоем почвы и дерна. У ее ног зияла чернота. Земля осыпалась внутрь, образовав крутой, рыхлый склон, уходящий в ничто. Холм оказался полым. Воздух, поднимавшийся из темноты, был холодным и на удивление сухим. Ни сырости, ни гнилостного духа, какой обычно витает в заброшенных местах. Рут вытянула шею и осторожно наклонилась вперед. Из-под слоя земли и дерна проступал мощный свод, отлитый из какого-то незнакомого ей, похожего на сталь материала, но лишенного ее холодного блеска. Линии были плавными, без единого стыка, словно выращенными самой землей. Рут охватило странное чувство. Ей показалось, будто она стоит перед вратами, разорвавшими ткань привычной ей реальности. И чем дольше она вглядывалась в клубившуюся под ногами мглу, тем сильнее она притягивала ее. Там не было сидящего уже в печенках гула фабричных машин и вида унылых бараков, не было тоскливых лиц и предательского солнца, смевшего так радостно освещать разрушенный, сожженный мир. Там было тихо и спокойно. Там не было войны. Рут сделала шаг вперед… Еще один… Ее нога ступила на край осыпи. * * * Что бы там Танк себе ни думал, но коммандер Фокс отнесся к его словам со всей возможной серьезностью. За годы работы с сенаторами и канцлером он научился распознавать истинный смысл слов, обычно скрывающийся между строк. И сейчас явственно ощущал тревогу, которую нельзя описать, а можно только почувствовать нутром, как приближение бури. Поэтому, как только дверь за сержантом закрылась, он включил терминал. Экран засветился, выведя первое досье из папки группы «Молот». Капрал КТ-7821, Молотобой, командир разведгруппы. Само имя вызвало у Фокса легкое недоумение. Для разведчика странный выбор. Оно говорило о грубой силе, тупой настойчивости, а не о тонкости или скрытности. А значит, не лишним будет позже выяснить его происхождения. Такие имена у клонов редко бывали случайными. Рядом с именем мерцали два голоизображения. Первое — стандартное голофото, сделанное, по всей видимости, в самом начале службы. На нем Молотобой выглядел так, словно только что сошел с рекламного щита: идеально выбрит, волосы уложены с нарочитой небрежностью, виски по моде коротко подстрижены. Даже на этом безликом казенном изображении читалась внутренняя уверенность, граничащая с самолюбованием. Фокс и сам был не чужд тщеславия, а потому фото вызвало у него чувство легкого раздражения. Второе фото сделали, судя по всему, уже в АрмиМеде. Абсолютно лысая голова, шрам — темно-бордовый рваный след, который начинался у вершины лба, разрывал бровь и уходил под линию челюсти. Мышцы с одной стороны были стянуты, отчего казалось, будто Молотобой злобно скалится, а с другой обвисли, формируя маску тупого удивления. От прежней щеголеватости не осталось и следа. Взгляд был тяжелым, настороженным, лишенным всякого намека на самодовольство. Только усталость и затаенная злость. Фокс погрузился в чтение. Поначалу ничего примечательного. Прибытие с Камино, назначение в разведку, формирование группы. Рутинные миссии, ни одного взыскания. Эффективность — выше среднего, но и ничего выдающегося. Все как у сотен других таких же старательных младших офицеров. Все изменила миссия на шахтерской планете в секторе Силигур. Группа Молотобоя первой обнаружила скопление сил противника и тем самым спасла от полного уничтожения как местные силы обороны, так и несколько крупных торговых караванов, на которые, судя по всему, сепаратисты и нацелились. Гарнизон, оценив угрозу, запросил срочную эвакуацию: и для себя, и для гражданских, которые должны были через несколько дней оказаться прямо посреди поля боя. После этого группа Молотобоя в соответствии с инструкциями должна была покинуть квадрант. Но то по инструкции… Фокс очень хорошо знал, что узы братства среди клонов сильнее любых предписаний. А потому бойцы, стоя перед выбором: выполнить приказ или помочь братьям, нередко выбирают второе. Сам он такого поведения не одобрял: приказы даются не просто так, а необдуманный героизм выстилает дорогу в небытие. Но капрал Молотобой конечно же знал лучше своего командования и потому предсказуемо «не получил» приказ вовремя, зато начал активно помогать с подготовкой эвакуации. Город к тому моменту уже тонул в хаосе. Шахтерская планета, где каждый второй — пришлый искатель удачи, превратилась для наспех сколоченных банд в охотничьи угодья. Прокатившиеся по всем ее поселениям грабежи и разбои подпитывали уже и без того зарождающуюся панику. Группе Молотобоя было поручено вывести горняков из отдаленного лагеря. Тех, кому не хватило сил или безрассудства, чтобы сбежать в горы. Колонна с беженцами тянулась вдоль выветренных скал. Тогда впервые за несколько дней тяжелые мутно-желтые облака, лежавшие, казалось, прямо на земле, разошлись. Сквозь них прорвались лучи солнца, и унылый пейзаж, прежде казавшийся грязно-бурым, вспыхнул невероятными красками: горы расчертили полосы — оранжевые, красные и густо-синие. Молотобой знал: шлем снимать нельзя. Но искушение было слишком сильным. Он прицепил его к поясу и шел, то и дело задирая голову, подставляя лицо теплым лучам. Ветер сладко пах маленькими белыми цветами, всего за одно утро покрывшими камни. Последней его мыслью было, что у них все получится… А потом из расщелин между камнями полез вооруженный до зубов сброд с горящими от азарта и спайса глазами. Бандиты появились внезапно, будто сами горы извергли их из своих недр. Молотобой даже не успел отдать приказ — все решилось в первые секунды. Бластерные разряды вспороли воздух, острыми осколками брызнули камни, кто-то позади истошно закричал. Время распалось на мгновения, каждое из которых могло стать последним. Одни разумные, которых должен был вывести Молотобой, застывали от ужаса, буквально врастая в землю, — старик, тащивший на спине ребенка, женщина, мертвой хваткой вцепившаяся в руку подростка. Другие пускались наутек, бросая вещи и теряя от страха рассудок. Пара бедолаг споткнулись о камни, упали прямо под ноги своих односельчан и исчезли в облаке пыли, поднятом бегущими. И тогда парни «Молота» встали между беженцами и бандитами и дали бой. Молотобой уже успел пристрелить двоих нападавших, когда огромный трандошанин, вынырнувший откуда-то сбоку, со всей силы саданул капрала по руке, в которой был зажат бластер, камнем. Броня спасла руку, но удар был такой силы, что Молотобой пошатнулся и выронил оружие. Трандошанин попытался сбить его с ног, но капрал уже пришел в себя и ловко отскочил в сторону, выхватив вибронож. Инородец был выше и мощнее, но броня Молотобоя должна была уравнять их шансы. Противники на мгновение замерли, оценивая друг друга, а потом ящер рванул вперед. Молотобой взмахнул ножом, движение было резкое и отточенное, но трандошанин с животной ловкостью увернулся, отпрыгнув в бок. Капрал развернулся, но на этот раз недостаточно быстро. Изогнутый грязный коготь полоснул его по лицу, другая лапа с противным скрежетом прошлась по доспехам, и если бы не пластина, то вспорола бы живот. От боли помутилось в голове, кровь тут же залила глаза, но Молотобой нашел в себе силы рвануть вперед и всадить наконец виброклинок в противника — тот вошел, с глухим хрустом ломая ребра и вспарывая внутренности. Трандошанин, хрипя, рухнул на дорогу, забился и покатился с насыпи вниз. А Молотобой, полностью потерявший ориентацию, закрутился на месте, борясь с подступающей со всех сторон темнотой. Кто-то схватил его сзади и утащил прочь. На этом неприятности капрала не закончились. Во-первых, рану ему обработали из рук вон плохо, и она почти сразу воспалилась. Во-вторых, эвакуация опоздала — шаттлы прибыли одновременно с первой волной сепаратистов. Вывозить и гарнизон, и гражданских пришлось под огнем. Но Молотобой держался: организовывал погрузку, следил за порядком, распределял людей по спасательным челнокам. А потом ему снова крупно не повезло — или повезло, это как посмотреть. Они с парнями попали под обстрел. Трое его братьев так и остались лежать на посадочной полосе. Сам Молотобой очнулся уже на медицинском транспорте. Его вытащил клон CT-3742 по имени Ниш, каким-то чудом отделавшийся лишь легкой контузией. Госпиталь АрмиМед на Корусанте встретил Молотобоя холодными взглядами медиков. Заключение было как приговор: «Компрессионная травма позвоночника. Перелом L1 со смещением в позвоночный канал. Частичное повреждение спинного мозга (Th12–L1). Неврологический статус: снижение двигательной активности ниже уровня травмы, нарушение чувствительности, дисфункция тазовых органов. Прогноз — стойкое нарушение двигательной функции». Судя по всему, взыскание за невыполнение приказа капрал Молотобой не получил только потому, что на него все махнули рукой. Камино ждал очередного «непригодного». В принципе, Фокс знал немало подобных историй, но на этот раз Молотобою наконец-то повезло, причем по-крупному. В его медицинских файлах значилась приписка: «Направлен на экспериментальный курс лечения по программе „Нейро-остеосинтез-7“. Одобрено Комитетом передовых медицинских технологий ВАР». И в конце прямо-таки чудесное исцеление: «Моторные функции восстановлены. Прошел полную реабилитацию. Возвращен в строй». Фокс откинулся в кресле. Взгляд в задумчивости заскользил по стенам. Клоны, вопреки бытующему мнению, не были таким уж расходным материалом. Производство их было, как в свое время любезно выразился канцлер Палпатин, дорого и занимало много времени. Поэтому, конечно, никто по пустой прихоти не затыкал ими любые бреши, заваливая противника трупами. А если такое и происходило, то со всеми, кто попадал в замес: и с обычными военными, и с клонами, и с джедаями, и с гражданскими, которым не повезло оказаться поблизости. Но одно дело беречь свое имущество, а другое — вкладывать в него дополнительные средства. Клеточные матрицы, биостимулирующие технологии — такие ресурсы обычно не тратят на рядовых бойцов. Или Молотобой просто выступил в роли подопытного? Фокс снова взглянул на экран. Полистал досье. С голофото на него смотрели два человека: самоуверенный, довольный жизнью офицер и израненный боец с тяжелым взглядом. Следующим шло досье CT-3742. Ниш. Фокс вгляделся в голофото. Ничего выдающегося. Стандартное лицо, стандартная прическа, стандартная броня. В общем, образец стандарта среди стандартных клонов. Только над правой бровью небольшая татуировка в виде круга. Словно ее обладатель хотел сказать: я знаю, что похож на миллион других своих братьев, знаю, что у меня недостает фантазии придумать что-то особенное, но у меня все равно есть я, что бы вы там обо мне ни думали. Хороший, простой и понятный брат, без вымученной сложности и унылого, уже в печенках сидящего у Фокса выпендрежа. Биография у него тоже была стандартная. Камино, распределение, разведка. Он не геройствовал, не дурил, а методично и аккуратно выполнял свою работу. «Следовал приказам», — ехидно подумал Фокс. Во время заварушки в секторе Силигур единственный, кто остался на ногах. Спас своего командира, помог в организации эвакуации. Да, такой брат не станет легендой ВАР, не подарит бойцам яркие истории и возможность почесать языками, но именно его хорошо иметь у себя за спиной, когда дело примет дурной оборот. А вот дальше начиналось по-настоящему интересное. Следующим в череде досье значился боец СТ-2110 — Трипл. Снайпер. В его остром пронизывающем взгляде даже на голофото читалась особая профессиональная сосредоточенность, которая появляется только после нескольких тяжелых боев. И, судя по всему, навыки, отточенные в учебке, он сумел распространить далеко за пределы стрельбища, на дело, где так же ценились выдержка и внимательность. В послужном списке значились взыскания за азартные игры и в конце — как финал славного пути — задержание полицией на какой-то Силой забытой планетке на задворках Среднего кольца. Сценарий был классический: драка в кантине. Трипл покалечил троих собутыльников, которые решили перекинуться с ним в картишки. Все началось с обвинений в шулерстве, а закончилось тяжелыми увечьями. Аквалишу он умудрился проломить череп. Дагу сломал то ли руку, то ли ногу, тут уж как посмотреть. А дуроса впечатал в барную стойку с бутылками, чем нанес не только физический урон противнику, но и финансовый — заведению. ВАР замяло дело. Трипл посидел на гауптвахте, на взгляд Фокса, как-то маловато, после чего его перевели в отряд Молотобоя. Снайпер, громила и вот теперь разведчик. Человек многих талантов. Досье, конечно, не давало прямого ответа на вопрос, действительно ли он мошенничал за игровым столом, но Фокс пришел к выводу: вполне мог. Вообще, ситуация с деньгами у клонов младшего состава всегда выглядела абсурдно. Их содержали на полном довольствии, а потому считалось, что деньги им ни к чему. И кто-то ведь искренне верил, что если молодым здоровым мужчинам толком не выдавать жалованья, они будут тихо сидеть в казармах, чистить броню и смотреть по голонету обучающие видео и заседания Сената. Эта идея поражала своим идиотизмом, но обществу нравилось думать именно так. Нравилось представлять, что их защищают безупречные воины в сияющих доспехах, этакие бойцы без страха и упрека. И ВАР, и офис канцлера, и сами каминоанцы старательно поддерживали этот образ. Он был удобен. Он был красив. И он не имел ничего общего с действительностью. Реальность, разумеется, выглядела иначе. Клонам действительно практически не платили, но деньги у них каким-то образом появлялись. Больше всего везло тем, кого отправляли служить подальше от миров Ядра. В отдаленных гарнизонах всегда находились способы подзаработать: перевезти груз для местного торговца, починить сломавшийся механизм, доставить посылку туда, куда официальная почта не добиралась. Офицеры, как правило, смотрели на такие подработки сквозь пальцы. Кому-то из парней удавалось завести щедрую подружку: скучающую жену местного чиновника или любовницу мэра заштатного городка, которой до оскомины надоел ее напыщенный, пузатый, престарелый покровитель. Такие связи не афишировались, но и не особенно скрывались — просто еще одна грань солдатской жизни, о которой не расскажут в пропагандистских роликах. Конечно, клонов было несколько миллионов. Но только на одном Корусанте и только по официальной статистике жило более триллиона разумных. А это означало, что большинство жителей галактики ни разу в жизни не видели клона вживую. Даже на Корусанте встретить клона без шлема было редкостью. Потому они оставались скорее экзотикой — чем-то необычным, притягательным, чем-то не настолько привычным, чтобы вызывать раздражение. Фокс знал, что некоторые из его парней крутят шашни с девицами из сенатских приемных, а то и спален. Этих интрижек он не одобрял и лично предупредил: за малейший намек на скандал оторвет голову собственными руками. Но в глубине души понимал: пресечь подобные отношения получится вряд ли. Это было частью их природы: молодых, сильных, лишенных дома и семьи, ищущих хоть какой-то отдушины в унылом военном быте. В общем, все это были достаточно безобидные способы заработать или скрасить существование. Но были и другие. Такие дела старались замять. Офис канцлера тщательно следил за тем, чтобы любые упоминания о серьезных проступках клонов исчезали из голосети быстрее, чем шаттл контрабандиста с радаров таможни. Но если об этих «проступках» не говорили, не значит, что их не совершали. Иногда парни оказывали что-то вроде охранных услуг. Бывало, подрабатывали вышибалами в сомнительных заведениях или сборщиками долгов — за это уже грозило серьезное наказание, вплоть до трибунала. Одни играли, как тот же Трипл. Другие торговали. Кто-то тем, что удавалось позаимствовать на поле боя или в разрушенных городах. Кто-то вписывался в серые схемы с оружием — рискованно, но прибыльно. Фокс слышал о паре случаев, когда офицеры-клоны передавали данные противнику. Вроде как по идейным соображениям, так что деньги, которые они брали за «услуги», возможно, тоже были своеобразной формой протеста против системы. Ситуации, когда у бойца после напряженной миссии «терялись» части брони или «выходило из строя» оружие, были обычным делом. Пойманных на подобных схемах жестоко наказывали, но потом все равно находились «хитрецы», которые считали свои комбинации невероятно оригинальными и искренне верили в то, что их-то уж точно не поймают. Конечно же ловили и их. А были те, кто приторговывал наркотой. Вроде четвертого члена группы «Молот» — умника СТ-5580 по имени Рифт. И если Трипл был просто безмозглым придурком без тормозов, то Рифт был стопроцентным уголовником. Хотя, судя по биохимическим анализам, приложенным к его личному делу, он и сам не гнушался пробовать собственный товар, так что он все-таки был придурком, просто еще и уголовником. Весьма распространенное сочетание. Рифт торговал «пустотой», или в просторечье 《отрубом》. Достаточно распространенным среди солдат наркотиком на основе мощного седатива, дарующим крепкий и долгий сон без сновидений. Его принимали после особо тяжелых миссий или сражений, когда единственным желанием было вычеркнуть из памяти хоть на несколько часов все пережитое — и поле, усеянное телами братьев, и стоны раненных друзей в госпитале. «Пустоту» считали легким наркотиком. Возможно, так оно и было бы, употребляй ее пресыщенные корусантские бездельники, которым некуда было спешить и не о чем было заботиться. Солдаты же, подсаживающиеся на нее, постепенно делались медлительными, начинали туго соображать и словно спали на ходу. Естественно, они становились легкой мишенью. А поскольку дела у ВАР в последнее время шли не очень хорошо, пристрастие к «пустоте» обнаруживали все больше и больше бойцов, а борьба с ее распространением ужесточалась с каждой новой партией потерь. Рифту была прямая дорога под трибунал, а затем — в лучшем случае — на перепрошивку на Камино. Однако его какое-то время продержали в изоляторе военной полиции, а потом… отпустили за недостатком улик. И это уже было очень подозрительно. Пятого бойца в группу не назначили. «Похоже, к тому моменту уже разобрали всех постояльцев карцера», — усмехнулся про себя Фокс. Конечно, можно было предположить, что «Молот» являлся дисциплинарным подразделением. Он еще раз пробежался по досье Молотобоя. Нет, капрал не производил впечатления человека, склонного к особой жестокости. Да и задания у них были самые что ни на есть рядовые; их скорее можно было счесть поощрением за хорошую службу, нежели наказанием. Догадаться, что кто-то специально подбирал группу по определенным… «качествам», было нетрудно. А значит, с точки зрения простого, как дюрасталевая плита, законопослушного сержанта, они и вправду могли сойти за ребят «не в себе». Вопрос лишь в том, что стояло за этим состоянием. Может, на радостях побаловали себя новым, особо забористым веществом из ассортимента Рифта? — Что там Танк говорил про шаттл… — пробормотал себе под нос Фокс, обращаясь к пустоте кабинета. Он погрузился в базу данных космопорта ВАР. Пока алгоритмы скреблись по серверным недрам в поисках нужного лога, он откинулся в кресле и сделал глоток кафа, уже совершенно остывшего. Их действительно посадили не в военном секторе, а в гражданском доке где-то на задворках космопорта. Само по себе это не значило ровным счетом ничего: сбои случались намного чаще, чем хотелось. Но в данном деле незначительных странностей накопилось уже достаточно: каждая по отдельности была ничем, простым совпадением, случайным стечением обстоятельств. Но Фокс за свою карьеру видел достаточно хитрых схем, чтобы понимать: именно такие мелочи часто оказываются первыми звеньями в цепочке масштабных преступных махинаций. Порывшись в контактах, он задействовал личный приоритетный канал и вызвал администрацию космопорта. Над столом поплыла бледная голограмма оператора. Как только его взгляд упал на командорские знаки отличия на доспехах Фокса, на лице тут же проступила смесь испуга и подобострастия. — Коммандер? — Мне нужен человек, ответственный за распределение посадок по докам. — Сейчас соединю с начальником смены. Минуту спустя на экране материализовалось усталое, недовольное лицо салластанца. Фокс не был большим специалистом в чтении эмоций инородцев, но здесь и не требовалось особой проницательности: за тонким слоем официального почтения сквозило глухое раздражение разумного, оторванного от важных дел и не ждущего от звонка военного командования ничего хорошего. — Коммандер. Чем могу помочь? — Куда сегодня утром направили шаттл под бортовым номером «Дельта-Семь-Три-Ноль-Девять»? Салластанец на мгновение отвернулся, сверяясь с графиком. Его и без того вытянутое лицо стало еще длиннее. — В док номер СГ-44, — ответил он обтекаемо, явно пытаясь вывернуться и избежать выговора за беспорядки в своей смене. — Это военный док? — Нет, коммандер. — Салластанец тяжело вздохнул, и складки на его лице слабо вздрогнули. — Это грузовой сектор. Начальник смены смотрел на Фокса глазами, в которых покорность судьбе боролась с тихой, давно уже накопленной злостью, он был готов к немедленному разносу, заранее смирился с ним и на всякий случай возненавидел Фокса. — Почему военный шаттл оказался в грузовом доке? Насколько мне известно, сегодня в космопорте не было скопления транспорта. Что это за док? — Стандартный грузовой док, коммандер. Такое иногда случается. Я не оправдываю свою команду, но сбои в автоматической маршрутизации, увы, неизбежны. Приношу глубочайшие извинения. Мы не были уведомлены, что на борту находилась важная персона… Видите ли, этот док через трое суток закрывается на плановый ремонт. Уже неделю мы не используем его для приема судов. Оборудование вывезено, персонал перераспределен. Мы не могли никого туда специально отправить, это просто досадное недоразумение. Ваши люди, надеюсь, не заблудились? — И часто у вас случаются такие «недоразумения»? — Нет, конечно нет, коммандер. Мы… — Кто из диспетчеров перенаправил шаттл? Мне нужны его идентификационные данные. — Коммандер, диспетчер его никуда не направлял. Распределением занимается центральный логистический алгоритм. Мы вмешиваемся только при орбитальных заторах, масштабных перебросках войск или форс-мажорах. Но я прямо сейчас сделаю запрос в технический отдел, они проведут диагностику. Уверяю вас, инцидент не повторится… — Ну разумеется, конечно не повторится, как и предыдущий. Наведите наконец порядок в вашем хозяйстве! — Немедленно займусь этим. Приму все необходимые меры. — Салластанец смотрел на Фокса огромными потухшими глазами, в которых искра раздражения окончательно угасла, сменившись тяжелой покорностью. Фокс отключился, с кристальной ясностью осознавая, что никакого порядка в космопорте он никогда не дождется. Разорвав связь с измученным салластанцем, Фокс еще раз пробежался по логам прибытия шаттла Танка. То, что его направили именно в этот пустой док, не могло быть случайностью. Но Танк не упоминал ни о каких подозрительных встречающих… И тут взгляд Фокса зацепился за имя: Эррик Довин. Некий лейтенант Эррик Довин числился лицом, встречавшим шаттл Танка. Его цифровая подпись красовалась под допуском на посадочную площадку. Фокс вызвал ординарца по внутреннему каналу: — Свяжись со штабом ВАР. Найди лейтенанта Эррика Довина. Мне нужен его личный номер. Сейчас. Лейтенант Эррик Довин нашелся быстро. Вернее, нашлось его начальство. Фоксу доложили, что смена Довина закончилась утром, и сейчас он, предположительно, где-то отдыхает. По личному комлинку, номер которого с неохотой предоставили ординарцу Фокса, никто не отвечал. Фокс велел продолжать попытки связаться, а сам переключился на АрмиМед. * * * — С кем я могу поговорить относительно бойцов КТ-7821, CT-3742, СТ-2110, СТ-5580, доставленных сегодня утром? — без преамбулы спросил Фокс. — М-м-м… Полагаю, с доктором Арден, — после паузы, заполненной сухим щелканьем клавиатуры, ответил дежурный. — Но… у нее только что закончилась смена. — Доктор Арден подойдет. Соедините. Дежурный лишь покорно вздохнул. Доктор Лараен Арден в последнее время много размышляла о смысле жизни и своих перспективах, которые окончательно перестали казаться радужными. Ее рабочие дни, все как один, шли по четкому графику: обход, отчеты, обед в больничной столовой, где суп всегда чуть пересолен, а каф — чуть остыл. Она помнила, как в академии хваталась за каждую возможность: ночные дежурства, дополнительные исследования, работа в приемном покое, десятки часов в анатомичке, где воздух пропитан формалином и тишиной. Пока другие студенты тратили время на клубы и кантины, она корпела над учебниками; когда ее сверстники постигали увеселительную географию Корусанта, она штудировала топографическую анатомию. Она знала: в медицине нет места случайности. Только труд. Только дисциплина. Так она получила диплом с отличием и дополнительную специализацию по биологии и физиологии муунов. Она верила — это путь наверх… И теперь ее путь пролегал по унылым коридорам, где пахнет антисептиком, а сквозь него мужским по́том, и упирался в стены АрмиМеда. Ее жизнь проходила в палатах, где вместо разумных с именами и историями лежали номера — КТ-7821, СТ-2110, СТ-3742… Клоны. Они все были одинаковыми, и в них всё было одинаковым. И если раньше их тупые шутки, неуклюжие ухаживания и идиотские выходки вызывали лишь легкое раздражение, то в последнее время они доводили до немого бешенства, которое она не смела проявить. Один неверный шаг — и контракт разорвут. Квартира, оплачиваемая ВАР, исчезнет, и останутся только уровни внизу — те, где никогда не бывает света. Стоит только один раз спуститься, и наверх уже не вернешься. Иногда она закрывала глаза, и перед ней всплывало видение: клиника с панорамными окнами, где солнце заливает просторные, сияющие белизной и хромом коридоры. Но это была лишь мечта. А реальность — вот она: монитор, показывающий пульс очередного клона, идиотский комплимент — «доктор, у вас такие ловкие руки» — и часы, отсчитывающие смену. Но сегодня, едва хронометр показал заветные цифры, на рабочем столе вспыхнул индикатор экстренного вызова. С ней хотел поговорить коммандер корусантской гвардии. Немедленно. Доктор Арден тяжело вздохнула, пытаясь подавить раздражение, и нажала на кнопку: перед ней тут же всплыло лицо коммандера Фокса, в голубоватом свечении казавшееся отлитым из металла. Она инстинктивно сжала край стола. Обычно ей хватало одного взгляда, чтобы осадить зарвавшегося пациента, но сейчас ее уловки вряд ли сработают. Она видела, коммандер был таким же клоном, как те, кого она собственноручно штопала и перевязывала. Но в его глазах не было ни привычной покорности, ни дурацкого веселья, только ледяная решимость. Когда он заговорил, доктор Арден почувствовала, как внутри разгорается знакомое жжение. Она поняла, что ненавидит этого напыщенного солдафона еще до того, как он произнес первое слово. — В вашем отделении находятся клоны КТ-7821, CT-3742, СТ-2110, СТ-5580? — Да, коммандер, — она быстро сглотнула, прежде чем добавить: — Совершенно верно. — Каков их статус? — Состояние удовлетворительное. Признаков критического истощения или обезвоживания не выявлено. Пациенты стабильны, идут на поправку. Ни один мускул на его лице не дрогнул. Ни тени сомнения, ни намека на удовлетворенность ответом. — Проведите расширенные анализы. Сделайте полную биохимию крови. Обратите внимание на любые, даже минимальные отклонения от стандартных профилей. — Хорошо, я передам указание… — слова вырвались прежде, чем она успела их обдумать. — Сейчас, доктор Арден. Сколько времени потребуется? — Примерно час, — ответила она, чувствуя, как ногти впиваются в пластик. — Поторопитесь. Я буду ждать. Голоизображение дрогнуло и исчезло. Доктор Арден сделала глубокий, дрожащий вдох, пытаясь справиться с волной ослепляющей ярости. Для него она была пустым местом, чем-то вроде сервисного дроида, которого можно дергать по первому требованию. Для него. Для этого… мясного дроида. Она закрыла глаза. Снова всплыло видение: клиника с панорамными окнами, где солнце заливает просторные, сияющие белизной и хромом коридоры… Она посидела так какое-то время, успокаиваясь, смиряясь. Как же она ненавидела клонов. * * * Доктор Арден вошла в бокс в сопровождении доктора Ксирра. Ее цепкий профессиональный взгляд скользнул по койкам и то, что она увидела, ей не понравилось. Первый клон, находившийся ближе всего к проходу, был мертвенно-бледен. Его лоб блестел от пота. Прямо на ее глазах несколько капель собрались в мутный ручеек и стекли по виску. Широкие губы сжались в тонкую, почти невидимую линию. Он лежал как-то слишком уж прямо, вытянув по бокам руки. Взгляд его был устремлен в серый абсолютно ровный потолок, но зрачки метались так, будто на этой унылой плите проецировались какие-то динамичные картины. Второй методично колотил костяшкой указательного пальца по металлическому бортику койки. Губы его шевелились, извергая поток невнятных слов. В этих странных звуках доктор Арден уловила намек на ритм, будто клон пытался вспомнить забытую песню. Глаза его были закрыты. Почти сразу же с их появлением стук и шепот оборвались, словно кто-то нажал на клавишу выключения звука. Клон вытянулся и замер, совсем как его товарищ. Двое других повернулись на звук шагов. На их лицах застыло совершенно одинаковое выражение — мрачное и решительное. Доктору Арден вдруг пришла в голову неприятная мысль: а что, если этот заносчивый коммандер знает что-то, чего не знает она? Вдруг это какой-то тест, который она уже провалила, только пока не догадывается об этом? — Доктор Ксирр, — бросила она, — проведите еще раз сканирование. Полное. Сделайте клеточный анализ на аномалии. Только побыстрее, пожалуйста. — А что случилось? — подал голос клон с жутким шрамом через все лицо. Он привстал на кровати, одеяло сползло с его широкой груди. Сквозь больничную робу бугрились крепкие мышцы, и доктор Арден с неприязнью подумала о том, какие же эти солдаты все-таки мощные. В них не было ничего приятного, ничего изящного, только грубая, тупая сила. Совершенно отвратительно. «КТ-7821», — прочитала она в планшете. — Ничего особенного, КТ-7821. Обычные процедуры. — Обычные процедуры… Вы всегда говорите так, когда хотите сделать что-то особенно хреновое. Арден не ответила. Она уткнулась в свой планшет, мысленно подгоняя Ксирра и чувствуя на себе тяжелый взгляд изуродованного клона. От соседней койки снова раздался мерный, монотонный звук. Тук. Тук. Тук. — А у вас, должно быть, красивые волосы, доктор, — сказал он вдруг. Голос его звучал хрипло, и Арден сделалось не по себе. Она подняла голову от планшета и невольно вздрогнула. Прямо на нее был устремлен темный насмешливый взгляд, на дне которого плескалась с трудом сдерживаемая злоба. — Что вы сказали, КТ-7821? — растерянно переспросила она. — Я сказал, что у вас, должно быть, очень красивые волосы, когда вы их распускаете. — Молотобой… — подал голос один из лежащих рядом клонов. — Подожди, Ниш. Ты что, не видишь, я разговариваю с дамой. Вы же, безусловно, дама, доктор… Арден, да? — Молотобой картинно прищурился, читая имя на табличке. — Лараен Арден. Красиво. Я ж говорю, Ниш, дама как она есть. Ведь кого попало Лараен не назовут. — Я предупреждаю вас, КТ-7821, не переходите границы, иначе я буду вынуждена позвать охрану. — Доктор Арден не в первый раз сталкивалась с приставаниями клонов, умела отбривать наглецов парочкой ледяных насмешливых фраз, но сейчас у нее не было ни сил, ни желания оттачивать свое остроумие на уродливом пациенте, который, говоря по правде, ее даже немного пугал. — Охрану? — зло выплюнул Молотобой, и его и без того перекошенное лицо скривилось еще сильнее, превратившись в жуткую гротескную маску. — И что им скажете? То, что я похвалил ваши волосы или назвал дамой? Ну простите, я не знал, что вы не дама… — Прекратите сейчас же! — А то что, позовете охрану? — Притихший было клон на соседней койке вдруг снова что-то забормотал, но слов доктор Арден опять разобрать не смогла, они были какие-то странные, гортанные и тягучие. КТ-7821 возвысил голос: — Пожалуетесь им на то, что мерзкий, уродливый клон КТ-7821 пытался залезть вам под юбку. Это же вы сразу подумали, да, доктор Лараен Арден? Уверены в своей неотразимости, как и все смазливые бабы? Думаете, что вы прям такой подарок для каждого? А я и правда не прочь. Тем более что других желающих, похоже, нет, иначе вы бы тут не горбатились. Так что заглядывайте ко мне после смены, повеселимся. — Доктор Ксирр, заканчивайте тут побыстрее! — с этими словами доктор Арден развернулась и быстро вышла из бокса. Она понимала, что сбежала, но ей было плевать. Ей уже все до сарлакка надоело. Она хотела домой, чувствовала себя усталой и униженной. Конечно, ничего этот Фокс не знает, и нет никакого теста, просто очередная дурацкая выходка клонов, из тех, что они по скудоумию считают забавными. Когда она шла по палате, вслед ей летели смешки и перешептывания. Кто-то даже гнусно присвистнул. Она ускорила шаг. Дожидаться результатов доктор Арден решила в кафетерии. Она заказала каф, который в кои-то веки налили обжигающе горячим, таким, что пить было совершенно невозможно, и какую-то резиновую абсолютно безвкусную булочку, которая даже на вид казалась пластиковой. Уже через десять минут она начала нетерпеливо поглядывать на хронометр, мысленно подгоняя этого увальня Ксирра. Она все никак не могла успокоиться. Даже сейчас чувствовала на себя тяжелый, злобный взгляд изуродованного клона. Она была уверена, что на самом деле совершенно ему не понравилась, и единственной его целью было оскорбить ее. Со столь неприкрытой враждебностью она сталкивалась, пожалуй, впервые. Обычно это она делала замечания, одергивала, насмешничала, а несколько раз даже позволила себе лишь слегка завуалированную грубость. Пациенты же вели себя либо подчеркнуто вежливо, либо пытались ей понравиться. Но этот урод... Чтобы хоть как-то скоротать время, она включила планшет и начала бездумно листать новостную ленту. — Простите, я не помешаю? — раздался над ней приятный мужской голос, глубокий, отлично поставленный, с безупречным корусантским произношением. Доктор Арден раздраженно поджала губы, вскинула голову — и замерла. Перед ней стоял высокий, безукоризненно одетый мужчина. Тонкие, породистые черты лица, изящные руки с длинными пальцами, светлые, аккуратно зачесанные назад волосы. Полная противоположность ее отталкивающим, неотесанным пациентам, которые последнее время заполняли всю ее жизнь. Возможно, этот день окажется не таким уж и плохим. Да и должно же ей хоть когда-то повезти. — Конечно, пожалуйста, — очаровательно улыбнулась доктор Арден и машинально поправила убранные в тугой пучок волосы. * * * Через час на комлинк коммандера Фокса пришло сообщение из АрмиМед. Он быстро пробежался по тексту: биохимические показатели в пределах референсных значений… гормональный профиль стабилен… не демонстрирует отклонений… серологические тесты… отрицательны… И в конце самое главное: «Состояние пациентов оценивается как стабильное. По результатам комплексного обследования значимых отклонений от референсных значений не обнаружено». * * * — Минут через пятнадцать прыгнем, — бросил Зип. Танк кивнул и остался стоять за спиной пилота. Тот методично щелкал тумблерами, завершая предполетную проверку систем. Индикаторы всякий раз вспыхивали зеленым. Их снова отправляли на задание, а ведь они прилетели только утром. Конечно, миссию по спасению «Молота» нельзя было назвать напряженной, но раньше им всегда давали несколько дней на отдых. А тут Танк не успел еще даже вернуться в казармы после разговора с Фоксом, как поступил новый приказ. Они летели на Фресию, где должны были устранить бандитскую группировку, решившую, что шантаж руководства корпорации «Инком» и похищение двух ведущих инженеров — отличный способ подзаработать. «Я только одного не пойму, — проворчал Фьюз, завязывая вещмешок, который еще даже толком не успел разобрать, — у нас что, уже все клоны кончились? Или те, кого нынче делают на Камино, могут только на парадах маршировать да по кантинам шляться». «Да не зуди ты, старик, — осклабился Зип и глаза его вспыхнули от предвкушения хорошей драки. — Наконец-то нормальная работка. Как раз по мне». Танк тоже рад был убраться с Корусанта. После разговора с Фоксом он чувствовал себя как последний ди'кут, как кадет, которому во время сна в штаны насыпали мелкие колючие волокна утеплителя и теперь он, красный как забрак, мнется на построении, мучаясь от страшного зуда. Танк поклялся себе, что с этого дня постарается больше никогда не попадаться коммандеру на глаза и хрен с ними, с этими обещаниями помощи. Танк со всем справится сам. Он еще пару минут посмотрел на мельтешащие перед ними шаттлы, хлопнул Зипа по плечу и пошел делать себе каф. За переборкой в «чулане» возились Скритч и Ривер. Они чем-то грохотали и время от времени ржали, да так заразительно, что Танк невольно усмехнулся: «Вот ведь ди’куты, все им нипочем». Фьюз сидел в кают-компании, и от него так и веяло тихим, беспросветным отчаянием. На столе перед ним лежал нейтронный сканер. — Так и не починил? — Танк кивнул на сканер и сел за стол рядом. — Да хрен там, — вздохнул Фьюз. — Ладно, еще поковыряюсь. Дам последний шанс. — Поменял бы ты его уже. В прошлый раз мы из-за этой рухляди чуть на воздух не взлетели. — Ну не взлетели же. Он ведь запищал, просто чуть позже, чем обычно. — Ага, когда взрывчатка уже была почти под нашими задницами. На мой взгляд, это охренеть как поздно. — Сейчас еще раз попробую, ну а если не выйдет... Криф, да я лучше со столовым ножом против Гривуса выйду, чем буду новый запрашивать. Мне и за этот-то в прошлый раз все нутро выели. Будто я их специально ломаю… Танк сочувственно посмотрел на брата. Вся эта бюрократическая волокита и на него нагоняла глухую тоску. — Может, сенсор окислился... — Фьюз повертел сканер, злобно разглядывая контакты, а потом принялся яростно ковыряться в нем мультитулом. Шаттл дрогнул — они вышли в гиперпространство. Буквально через пару минут на пороге появился Зип. — Все, погнали, — сообщил он. — Угу, — кивнул Танк и отхлебнул каф. На душе как будто бы стало легче. — Сейчас попробуем… — пробормотал Фьюз и включил сканер. По кают-компании разнесся противный писк.