О шансах и голоде

Шанс, о котором он мог лишь мечтать сначала долгие годы в неконкурентоспособном Вильямсе, потом на вторых ролях в Мерседесе. Шанс, который должен придавать сил за счёт веры фанатов, команды, всего мира в его чемпионство. Шанс, который стал камнем, тянущим его в пропасть из мыслей и неоправданных ожиданий. Он не мог упустить возможность, которой возможно больше никогда и не будет, а для этого нужно было отдать всего себя. Так он и делал, но этого было недостаточно. Лучше него справлялся даже менее опытный напарник — любимец команды и публики, их юная надежда. Джорджу оставалось лишь проглотить горечь неудачи, что ядом сжигала внутренности. "Если ты не победил, значит проиграл" — это убеждение было константой его существования, мешающей радоваться даже подиуму, не то что четвёртом месту. Очевидно, если могут другие — проблема в нём и может все вокруг не так уж не правы, ставя на молодого и талантливого Кими. Он вовсе не завидовал юнцу. Завидовать можно только тем, кто получил, что-то незаслуженно, а Кими выкладывался с полной самоотдачей и на тренировках, и в гонке. Парень был без сомнения хорош: лучше Джорджа, который надеялся, что превосходство в опыте поможет ему победить, но даже так не справлялся. Но и радоваться Рассел не мог, потому что чужое превосходство показывало ему собственную никчёмность. Что толку в стабильности без успеха? Оставьте эту радость середине пелотона. Для чемпионства нужно было прыгнуть выше головы. От таких мыслей накатывал страх. Не резкий, как при панической атаке, а текущий по кровеносным сосудам, становящийся сутью Джорджа и перерастающий в хроническую тревожность, что, лёжа могильной плитой на груди, мешала свободно дышать и засыпать по ночам, сидя напряжением в мышцах. Что ещё он мог сделать? Очевидно снова начать работать над формой. В конце концов в этой жизни он мог контролировать хотя бы своё тело, раз даже мысли и чувства уже не подчинялись. Хотелось чего-нибудь сладкого, до выделяющейся во рту вязкой слюны, которую трудно было сглотнуть. Но между минутным удовольствием и увеличением шанса на победу он должен был выбрать второе. Вдруг именно эти несколько граммов, набранные сейчас станут причиной его следующего поражения? Стоило выпить воды. Снова. Он мог напиваться ею до тошноты, но даже тогда хотелось съесть что-нибудь выбивающееся из рациона экстремального дефицита калорий, что он сам себе установил. В такие вечера, когда Джордж оставался наедине с мыслями, происходили срывы. За овощами шёл шоколадный торт в сухомятку, на середине которого начинало мутить. Но этого было мало. Он запихивал в себя ложку за ложкой, заглушая мысли хотя бы сейчас. Не успевая прожевать прошлый кусок, откусывал следующий. За сладким, шло солёное, острое, мучное — всё что было в холодильнике. Вкуса он не чувствовал, лишь механически жевал, чувствуя не насыщение, а тяжесть в желудке. А потом ненавидел себя. За то, что не смог остановиться до, за то, что не остановился в процессе, за то, что допустил это и поддался слабости. Снова. Ненависть оборачивалась желанием причинить себе боль: то ли ради наказания, то ли чтобы заглушить чувства. Тогда он вцеплялся ногтями в кожу, царапал до следов и красных линий, остающихся напоминаем о слабости на несколько дней. Если не помогало — на помощь приходил нож, оставляющий за собой ровные резкие линии, расцветающие алыми подтёками. Боль очищала и возвращала чувство утерянного контроля над телом. Подобные ошибки он отрабатывал. До полного изнеможения тренировался в зале, затаскивая себя туда на последних крохах упорства и желания даже не исправить, а стереть напрочь совершённое из жизни. Джордж понимал, насколько это не здорово, но не мог остановиться, потому что обещанная награда стоила всего. Потому что это был максимум, доступный ему в жизни. Медиа дни оборачивались для него адом: каверзные вопросы били по больным местам, от усталости и напряжения болела голова, но нужно было держать марку. Хоть с этим он справлялся лучше, чем с гонками. Как бы плохо не было, в эти моменты все чувства запирались глубоко внутри, а с снаружи сияла вежливая профессиональная улыбка в сочетании с остроумными комментариями и находчивостью. После всех интервью к нему подошёл Тото, твёрдо хлопнув по плечу в жесте сухого одобрения. — Как всегда хорошая работа, Джордж, но меньшего от тебя и не ожидалось. Завтра вечером поможешь Кими с третьим поворотом на симуляторе? У него небольшие проблемы с выходом из него. — Конечно, босс, — растянутые губы свело судорогой и улыбка дрогнула, чуть не превратившись в гримасу — я думаю стоит уделить время ещё и его стартам, как самому слабом месту. На предложение Джорджа Тото лишь кивнул, уйдя обсудить что-то с механиками. А гонщику лишь хотелось оказаться в тишине своей квартиры, не выходя из неё ближайшее столетие. Стоило только задуматься и уйти на пару минут в себя, как его снова потревожили, на этот раз беспардонно обняв сзади. — Хэй, Джорджи, чего завис? Пошли с нами вечером в ресторан рядом с паддоком. Олли сказал, что там шикарно готовят стейки. Ещё Макс, Шарль, Ландо и Алекс с Карлосом будут. — Ммм, может в другой раз? Меня сегодня так журналюги замучали, что сейчас только спать и хочется, — при мысли о мясе Рассел голодно сглотнул, но оно не вписалось бы в каллораж. Да и Кими видеть сейчас не очень хотелось: главный соперник напоминал о собственных неудачах. Но Антонелли в этом виноват не был, так что Джордж лишь снова улыбнулся и, вывернувшись из чужой хватки, растрепал кудряшки забавно сморщившемуся парню. Достаточно было и того, что он сам взращивал угрозу и, не имея сил даже на себя, помогал с тренировками Кими, чувствуя привязанность и симпатию к парню. Кими снова вприпрыжку ускакал, завидев издалека что-то интересное, а Рассел лишь поджал губы, начиная собираться в гостиницу, раз уж рабочий день был закончен. На выходе из паддока его поймал Льюис, предложивший съездить в какое-то распиаренное веганское кафе неподалёку. Старший пристально всматривался в лицо Рассела, за столько лет тесного знакомства умея различать чужую усталость и плохое самочувствие. — Спасибо, но я бы лучше вздремнул, пока возможность есть, — Джордж по привычке натянул улыбку, даже зная, что Льюис ей точно не поверит. В голове промелькнула картинка того, как он снова приедет в пустой номер, съест тарелку безвкусного обезжиренного творога, а после будет в одиночестве трястись от тревожности, ходя из угла в угол, как неприкаянный или ворочаясь несколько часов подряд на смятых от этого простынях без возможности уснуть. Практически сразу, не успев обдумать принятое решение, он схватил уже разворачивающегося Льюиса за запястье. — Не хочешь посидеть вечером у меня? Откроем бутылку вина, вспомним старые добрые времена? — по телу пробежалась нервная дрожь от неловкости момента и в ожидании отказа. Бывший напарник всё же был человеком занятым и явно предпочёл бы всё, что угодно, вместо унылых посиделок с Расселом. — А давай. Я зайду к восьми, — Льюис на прощание лукаво подмигнул, ухмыльнувшись чему-то своему, пока Джордж переживал шок от согласия. — Буду ждать. Адрес скину в личку, — выдавил из себя напоследок Джордж, уже на ходу меняя планы на вечер и думая, какое вино и закуски лучше заказать исходя из вкусов старшего. Перед временем встречи гонщик снова обошёл номер, проверяя, все ли вещи лежат на своих местах, поправил тарелки с закусками на столе, переставил бутылку и вздрогнул от резкого стука в дверь. — Заходи, не заперто, — крикнул он, вытянулся как натянутая струна и сам пошёл встречать гостя. Обняв Льюиса, провёл того к столу и сел в одно из кресел, любуясь как крепкие руки мастерски открывают бутылку, разливая красную жидкость по бокалам. — За вечер, — предложил первый тост Джордж, наслаждаясь звоном столкновения стекла. — За вечер, — кивнул Льюис, буравя Рассела тёмным взглядом, в котором отражалось пламя зажжёных свечей. Вино было вкусным, градус практически не чувствовался, скрытый сладостью фруктового послевкусия, но пьянило оно в такой компании моментально. Их с Хэмом отношения были одновременно и простыми, и сложными. Во времена напарничества они близко общались и сохранили эту связь и с переходом старшего в Феррари. Практически никогда не конфликтовали, уважали друг друга, но всё отягощала недосказанность. Никто из них не говорил о касаниях, задерживающихся дольше нужного, пристальных взглядах и тихой ревности старшего, когда за Джорджем таскался Макс, отпуская то подколки, то неумелые комплименты или тактильный Кими, лезущий к своему тиммейту с объятиями при каждом удобном случае. Но алкоголь развязывает языки даже самым скрытным. Слово за слово двуссмысленность фраз становится всё более явной, напряжение нарастает, а в комнате становится как-то душно. Джорджу приходится расстегнуть верхние пуговицы на рубашке, сильнее оголяя шею и часть груди. Взгляд Льюиса соскакивает ниже, любуясь тем, как на бледной коже играют отблески огня. Ключицы выступают слишком резко, отбрасывая густые тёмные тени, но пьяный мозг, не может пока что сделать из этого выводы и сопоставить с тем, что на протяжении всего вечера младший абсолютно ничем не закусывал, избегая взглядом тарелки. — Джордж, ты безумно красив. Не представляешь, что творишь со мной, — хриплый тихий голос прозвучал раскатом грома. От комплимента, нарушевшего неспешный ритм безопасной беседы, Рассел застывает, не в силах поверить в то, что услышал. Пауза становится неловкой и Джордж, не в силах выносить это, залпом допивает содержимое своего стакана, громко глотая в густой тишине, а потом, не давая себе возможности передумать, стекает под стол на колени к чужим ногам и прислоняется щекой к накаченному твёрдому бедру, оценивая взглядом из под длинных ресниц реакцию Льюиса. Хэмилтон быстро оправляется от шока и зарывается ладонью в мягкость чужих волос. — Ты уверен? — напряжённо спрашивает Льюис в ответ получая только еле заметный кивок и томно прикрытые глаза. Хэмилтон довольно оглаживет острую скулу и впалые щёки, приподнимает за подбородок, заставляя смотреть на себя, пока с характерным звоном расстёгивает ремень и ширинку, высвобождая начинающий твердеть член. Он большой, с сеточкой выступающих вен и у Джорджа выступает слюна от желания ощутить этот вес на языке. Он снова чувствует голод и рад тому, что сейчас это голод не до еды. — Без рук. Ты же можешь? Я знаю, что ты способный мальчик, Джордж, — на имени младшего Льюис срывается в стон, ощутив, как мягкость чужого рта наконец смыкается вокруг налитого кровью органа. Джордж не может думать. Похвала выбила из него последние зачатки здравого смысла, сделав штаны в области паха до боли тесными. Он мог лишь лишь насаживаться на чужой член, принимая его в горло, в ритме, который контролировала твёрдая рука в волосах. Чужие тихие стоны были для Джорджа главным стимулом и наградой постараться. — Да, господи, да, как же ты хорош, просто идеален, — колличество тихой бессвязной похвалы увеличилось, когда Льюис заметил, что после каждой Джордж заметно вздрагивает, издавая горлом вибрации задушенных его членом стонов, очевидно тая от чужого одобрения. Под конец у Рассела не осталось сил двигать головой самому. Он потерялся в страсти и Льюисе, еле успевая дышать носом и не давиться от скорости, с которой Хэмилтон двигал его головой. Такая грубость только сильнее пьянила: можно было ни о чём не думать и ничего не контролировать, только быть полезным наилучшим для старшего образом. С раскатистым стоном и именем Джорджа на губах Льюис наконец кончил, чувствуя себя на пике блаженства и прижимая чужое лицо к паху сильнее, желая бессознательно продлить удовольствие и, впрочем, практически сразу отпуская, чтобы младший не подавился. Джордж пошло сглатывает, наслаждаясь жаром чужого взгляда и тем, как резко его вздёргивают на чужие колени, освобождая изнывающий член из плена ткани и собственнически кусая в пока ещё чистую тонкую шею. Ритмичные движения руки буквально выбивали из Рассела стоны, а похвала заставляла жалобно скулить, прижимаясь к горячему телу сильнее. Кончил он, обмякнув в чужих объятиях, чувствуя себя абсолютно обессиленным и расслабленным. В голове царила приятная пустота. Через какое-то время Льюис на руках отнёс практически спящего Джорджа в душ, бережно проходя мочалкой по мягкой коже, на которой, особенно в области шеи начинали алеть засосы и царапины, выглядевшие как дизайнерское ожерелье и очень, по мнению Хэмилтона, красиво смотрящиеся на Расселе. В чужих объятиях Джордж наконец смог нормально заснуть, не вскакивая каждые несколько часов без видимой причины. Утро было поздним. Лёгкая усталость в теле напоминала о вчерашнем. Но холодная и пустая половина кровати быстро привела Джорджа в чувство и напомнила, где его место. Разочарованно хмыкнув он пошёл в ванную приводить себя в порядок, досадливо цокая на яркие засосы, которые теперь придётся прятать от всех. После привычно встал на весы. Цифра не увеличилась, так что можно было выдохнуть и приступить к делам, предварительно выпив лишь чашку горького кофе без сахара и молока. Практики прошли спокойно: машина вела себя послушно, результаты были не плохими. Но всё это было не показательно, только на квалификации он сможет понять свои реальные перспективы на это гран-при. Льюис так ни разу и не подошёл, так что Джордж лишь убедился в том, что всё произошедшее, — влияние алкоголя и атмосферы, что в целом было ожидаемо. Вряд ли он кому-то реально мог нравиться в качестве партнёра с такой серой внешностью, долговязностью и рыбьими пустыми глазами. Он уже не помнил, кто так когда-то сказал. Возможно вечно недовольная им мать или какой-то знакомый, а может одноклассник, который ему нравился или рандомный комментатор в соц-сетях. Но помнил само оскорбление и был с ним полностью согласен. Что ж, не всем везёт с природными данными, но хотя бы тело он мог держать в относительном порядке. — А сегодня пойдёшь? Там реально вкусно, — юный ураган снова налетел откуда ни возьмись на напарника, вытаскивая из самоуничижающих размышлений. Джордж приготовился снова отказать, но жалобные глаза побитого щенка напротив были слишком опасным оружием, массово очаровывающим всех вокруг Кими, в том числе и его. — Да, я уже закончил, буду ждать тебя здесь, всё равно вечером нам на стимуляторы вместе, — Кими радостно взвизгнул, на радостях быстро обняв тиммейта, и улетел собирать вещи. А Джордж понял, что забыл уточнить, кто ещё будет с ними и уже предчувствовал надвигающиеся проблемы. И был прав. В ресторане за столиком их уже ждал Макс, вальяжно развалившийся на стуле. Сначала, завидев их, он лениво махнул рукой Кими, а потом перевёл взгляд на Джорджа, вопросительно приподняв бровь и откинув его фигуру голодным хищным взглядом. Не зря в сети его ассоциировали со львом, подумал Джордж, поведя напряжённо плечами. Выбор блюда превратился в персональный ад, потому что голод снова напомнил о себе, но сдаваться ему Рассел не собирался. По итогу гонщик остановился на фруктовом салате с варёной курицей и фруктовом смузи, мысленно прикидывая, что это сочетание выйдет примерно на 250 калорий, которые укладываются в его дефицит на сегодня. — Принцесса даже питается теперь по девчачьи? — саркастичный комментарий заставил Джорджа раздражённо закатить глаза. — Если для тебя забота о здоровье присуща только девушкам, боюсь ты откинешься годам к сорока от вредной пищи и выпитых литров рэдбулла, — парировал Рассел, ещё раз убеждаясь в том, какое же Ферстаппен бескультурное хамло. Не смотря на специфичные отношения между старшими гонщиками, беседа за столом текла ровно и непринуждённо благодаря Кими, что обладал каким-то магическим талантом разряжать любую атмосферу и патологической болтливостью. Были подвергнуты обсуждению и новый регламент, который раскритиковать успели все, кому не лень, и слухи про Ландо и Оскара, которых уж как-то слишком часто видят вместе в укромных местечках паддока. — Да ты взгляд его видел?! Там уже сразу видно, что они не только за ручки держались, — уверенно заявил Макс. — А ты прям по взгляду можешь понять, кто с кем и когда трахался, умник? — закатил глаза Рассел. — Конечно и я, например, практически уверен, что вера тебя выебал Хэмилтон. Джордж подавился глотком смузи, покраснев и закашлявшись от неожиданности. — А ты не ахуел ли часом? Никто блять меня вчера не ебал, Ферстаппен. — яростно ушёл в отрицание Рассел, пытаясь спасти свою репутацию особенно от этого неандертальца. — Ммм, вот только вчера видели как он вечером заходил в твой номер, утром из него выходил, а тебе стоило бы надеть водолазку с горлом повыше, — с какой-то иррациональной злостью выдал Макс, неприязненно сощурившись. Кими шокированно переводил взгляд с одного на другого, почему-то сильнее сжимая вилку в руке и хмуря брови. Джордж же впал в ступор, чувствуя, что ему физически перестаёт хватать кислорода от приступа паники. В глазах потемнело, а шум в ушах заглушил любые голоса, врезаясь болью в истощённый мозг. Он пытался вздохнуть, но не мог, начиная дрожать и чувствуя, что вот сейчас задохнётся, поэтому уже не видел, как вскочили со своих мест Макс и Кими, пытаясь успокоить его и привести в чувство. Доведённый до предела стрессом, нагрузками и ограничениями организм просто сдался, переходя в бессознательный режим. Проснулся Джордж на заднем сидении чужой машины. Тяжёлая от усталости голова лежала на чужих коленях, а на лбу выступил неприятный холодный пот. Практически сразу к сухим губам прислонили воду в бутылке, которую он жадно стал пить и чуть не подавился. Тогда на лоб легла ладонь, успокаивающе поглаживая гонщика. — Чшш, спокойнее, никто не отберёт у тебя бутылку. Всё хорошо. — послышался мягкий голос Кими с лукавым смешком. Рука переползла в волосы, растрепывая когда-то аккуратную укладку и что-то в этих касаниях было странно-непривычным. — Извини. Я не должен был говорить об этом, — послышался напряжённый голос Макса, который сидел за рулём, — просто меня так вывела из себя мысль, о том, что он с тобой делал. Увидев его вчера выходящим из твоего номера, я хотел то ли ворваться к тебе, требуя то, на что не имею права, то ли хорошенько подправить лицо Хэмилтону, за то, что посмел прикоснуться к тебе. Это не оправдывает, того как я себя вёл сегодня, но просто хочу, чтобы ты знал, что я не полнейший мудак и ты мне нравишься. — Молодец, Макси, видишь, не так уж и трудно говорить словами через рот, — смешливо отреагировал Кими, зная, что пока Ферстаппен за рулём, подзатыльник ему за острый язык не прилетит. —Помалкивай там, не дорос ещё чемпиона учить, — огрызнулся Макс Неожиданная исповедь и настолько неформальное общение между коллегами лишило Джорджа дара речи. Видимо он очень многое упустил, пока концентрировался на работе и ещё не был уверен в том, как трактовать и относиться к услышанному. — Джордж, мы планировали поговорить не так, но раз уж начали, то договорим, но принимать конечное решение тебе. Мы ничего не требуем и примем любое, — начал Кими, нервозно трепля свободной рукой ткань рубашки Рассела, — мы уже давно заметили, что нам обоим нравишься ты и, в том числе за счёт общей "беды", сблизились. В конечном итоге пришли к выводу, что дадим право выбора партнёра тебе, но хотели бы попробовать встречаться втроём, потому что за прошедшее время начали испытывать чувства и друг к другу, — голос Кими становился всё тише, пока не оборвался на последнем слове. — Если тебе нужно время подумать — это не проблема, — добавил Макс. Джордж же снова чуть не впал в панику, начиная испытывать трудности с дыханием. Кое-как он выдавил из себя, что это сложное решение, которое он сейчас не в состоянии его принять и вылетел из машины, неуклюже пошатываясь от слабости и пережитых эмоций. Гонщики пытались сопроводить его до номера, видя как плохо он выглядит, но отступили, встретив твёрдый отказ с заверениями, что Рассел справится сам. Еле ввалившись в номер, он хлопнул дверью и сполз рядом с ней на пол, сжимаясь в комок, будто желая исчезнуть из этого мира. Он не мог понять, как и почему к этому пришло. Только вчера он практически переспал с бывшим напарником, который бросил его под утро и игнорировал днём, а сегодня ему одновременно признались двое коллег, предварительно публично вскрыв как нарыв ситуацию с Хэмилтоном, которая всё ещё отдавала болью и разочарованием в сердце. С одним ничего не понятно, к другим он испытывает симпатию, но всё ещё шокирован и не верит в реальность их слов. Может они проспорил Ландо накануне или ещё что? Невозможно уже то, что он может нравиться хоть кому-то, не то что такому количеству людей. Точно. Спор, или помутнение рассудка, или чувство вины — неважно. Стоит просто отказать и не думать больше об этом. Только так он сохранит своё достоинство и оставшиеся нервные клетки. Тем более любые отношения будут мешать ему в этом сезоне, а шанс на чемпионство упустить нельзя. Если он конечно всё ещё у него есть после последних двух провальных гран-при. Смешно думать, что у него хватит таланта. Легче было уж сразу уступить Кими и отойти в тень, может и из формулы уйти с позором, освобождая место в Мерседесе Максу. Всё равно Джордж ничего не стоил. Мысли смешивались, накатывали одна на другую, заставляя всё сильнее выпиваться ногтями в кожу, оставляя краснеющие бороздки царапин на руках. Изломанная фигура резко вскочила с пола, рванув с мутными глазами в ванную, судорожно ища запрятанное куда-то лезвие. Резко выдохнуть и провести по руке, услышать удушающий аромат металла, увидеть красные капли, в которых заключён вся его жалкая жизнь и повторить пока в голове не станет пусто. Когда круг мыслей оказался разорван, а кровь застыла наприятной корочкой, Джордж лишь натянул штаны обратно, не желая смотреть на изуродованное бедро. Включил какой-то ситком на телевизоре, чтобы заполнить тишину и заварил себе чай без сахара, пытаясь согреть о горячую кружку ледяные пальцы. Идиллию прервали два стука в дверь. Общаться не было ни сил, ни желания. После такой вспышки эмоций вся его сущность выгорела, погружая истерзанный мозг в целебную апатию. Но стук раздался снова и снова. — Джордж? Я вижу горящий свет. Ты впорядке? — по ту сторону двери раздался громкий нервный голос Льюиса. Рассел принял решения игнорировать дальше, понимая, что сил на ещё один разговор точно не найдёт и скорее уж вскроется, чем снова окунётся в панику. Но дверь, которую он забыл запереть при возвращении, открылась, показывая чужое встревоженное лицо, на которое Джордж тупо уставился, не в силах осмыслить свою ошибку и новый виток драмы вокруг. — Извини, что ворвался, но я переживал. Всё впорядке? — Льюис сам осознавал абсурдность своего вопроса, смотря на будто бескровное лицо и опухшие красные глаза Джорджа. Взгляд его зацепился за царапины на преплечьях, не прикрытые домашней футболкой без рукавов. Подойдя ближе он огладил их кончиками пальцев, вопросительно смотря на младшего. Тот же только отрицательно мотнул головой, показывая, что не будет об этом говорить, и радуясь тому, что надел штаны, а не шорты. — Да, просто устал сегодня, — прикрыл глаза Джордж, надеясь, что старший сейчас оставит его, как сделал утром. — Прости, но я не могу долго откладывать. Выслушав, пожалуйста, и я сразу же уйду. То, что было вчера для меня важно, как важен и ты в моей жизни. Я хочу тебя давно и не только телом, но и душой. Если бы утром у меня не было срочных дел, сказал бы это раньше, но я хочу быть с тобой. Обдумай это, — напоследок Хэмилтон оставил застывшему истуканом парню поцелуй в висок и закрыл за собой дверь. Джордж ничего не понимал. Мысли в голове не связывались между собой, так что он просто лёг спать, решив подумать об этом завтра. Третья практика и квалификация прошли не очень удачно. Джордж не мог сосредоточиться на трассе, голова кружилась, иногда подташнивало. Он старался больше не думать, отложив исполнение принятого решения на вечер, но нервничал, не зная, как сказать запланированное и как отреагируют на него коллеги. Тото определённо был не доволен пятой позицией старта на завтра, но ничего не говорил, только разочарованно поджимая губы при каждом взгляде на своего гонщика. От этого становилось дурно. Чувство вины вызывало тремор рук, заставляя делать глупые ошибки и злиться на себя всё сильнее. С разных концов паддока он ловил на себе три ожидающих внимательных взгляда, которых избегал, прячась в тени моторхоума. Но время действовать пришло, он не хотел мучать ожиданием ни себя, ни остальных гонщиков. Всех троих личным сообщением он попросил прийти в гостиничный номер к девяти вечера. Время шло, а перспектива уволиться и сбежать на другой конец света выглядела всё заманчивее. Но поставить точку нужно было. Избегать ответственности было уделом слабых, а Джордж не хотел быть таким. Первым пришёл Льюис с бутылкой дорогущего коньяка в руках. Буквально через минуту зашёл Кими, удивлённо поглядывая на Хэмилтона и вопросительно смотря на Джорджа. Последним вошёл Макс, накалив обстановку до предела. Между ним с Льюисом практически сразу завязалась словестная баталия, которую Джордж прекратил раздражённым ударом кружки о стол, обратив на себя взгляды присутствующих. Прокашлявшись, потому что даже вода не убрала сухость в горле, он тихо начал говорить. — Прошу у всех прощения, за возможно случайно данные надежды, но я не смогу быть ни с кем из вас. Сейчас не то время. Для меня важнее карьера, поэтому ваши чувства невзаимны, — скомкано произнёс Джордж отведя взгляд в сторону, не желая смотреть, как на дорогих лицах расцветает разочарование и ненависть к нему. Молчание, воцарившееся после его слов добивало, заставляя руки дрожать. Джордж дышал под счёт в голове, чтобы успокоиться, хоть немного, но помогало слабо. — А теперь посмотри на нас и скажи, что ничего не чувствуешь в лицо. Нехуй прятаться за отговорками, — раздался стальной голос Макса, от которого только сильнее захотелось разрыдаться. Джордж понял, что не может пошевелиться, его будто парализовало от внутренней боли и поднять взгляд сейчас означало разрыдаться. — Я не могу. Не могу и всё. Не знаю зачем вам я, но это временная блажь, которая будет стоить мне всего. Мне дороги вы все и выбрать я всё равно бы не смог. Просто блять не мучайте больше и уйдите уже, — под конец всхлипы и дрожь в голосе сдерживать стало невозможно и, поставив наконец несчастную кружку, он прижал руки к лицу, вдавливая и растирая пальцами в глаза, пытаясь скрыть, то, насколько разбит. Время шло, но ни один хлопок дверью так и не прозвучал. На плечо опустилась чья-то ладонь, невесомо его оглаживая в жесте поддержки. Со спины кто-то аккуратно обнял, пытаясь унять дрожь. Руки от лица медленно отвели в сторону, бережно сжимая ледяные ладони. Тело, будто лишившись всех костей и мышц, превратилось в аморфную массу, а в голове наконец слетел ограничитель и Джордж истерически зарыдал, без остановки всхлипывая, трясясь и пряча лицо на груди Льюиса, с силой притянувшего его в объятия. Как только Джордж обессиленно затих, Макс поднял его на руки, укладывая безвольное тело на кровать и ужасаясь тому, насколько парень был лёгким. Оставлять Рассела в таком состоянии было просто страшно. Поэтому между собой они приняли решение оставить ему пространство спальни и покараулить в гостиной на случай очередного нервного срыва или панической атаки, параллельно осмысливая слова Джорджа. Рассел проснулся заполночь, всё ещё чувствуя тяжесть усталости в голове и нестерпимую сухость во рту. При попытке встать с кровати на секунду потемнело в глазах и он присел обратно, глубоко дыша. В планах была сначала вода, потом душ, а после можно было и спокойно обдумать последние события. Открывая межкомнатную дверь, он никак не ожидал увидеть трёх людей, спящих на неудобных креслах в гостиной, и от неожиданности запнулся о ковёр, с грохотом упав на пол лицом вперёд. Резкий шум разбудил всех находящихся в номере и теперь спешащих помочь Джорджу встать. Растерянного гонщика практически сразу же усадили в одно из кресел. Кими подал стакан воды, налитый из графина на столике, хотя теперь определённо хотелось чего-нибудь покрепче. Джордж переводил взгляд с одного неловкого лица на другое, ожидая объяснения их присутствия в ночь перед гонкой в номере человека, высказавшего желание оставить его в одиночестве. Начал разговор, как видимо самый красноречивый, Льюис, обхватив одну из ладоней Рассела. — Прости нас за то, что давили слишком сильно, но ты правда считаешь, что наше отношение лишь блажь? Что ты лишь временное увлечение с которым мы хотим развлечься? Джордж посмотри внимательнее на нас, мы выглядит такими эгоистичными глупцами в твоих глазах? — дождавшись отрицательного мотка головой от младшего, Хэмилтон продолжил. — Мы действительно влюблены в тебя и хотели бы серьёзных отношений. Особенно теперь, зная, что и ты неравнодушен ко всем. — Ради тебя я готов потерпеть и Льюиса, он всё-таки не так уж и плох — вклинился в монолог Макс, зарабатывая чужой раздражённый взгляд. — Да, у нас было время обсудить ситуацию и прийти к выводу, что все мы здесь не чужие друг другу люди, связанные как минимум взаимным уважением, поэтому можем поделиться друг с другом. Само собой, если ты всё-таки согласишься. И даже тогда обещаем не торопиться, давая тебе время адаптироваться к формату отношений. —Джорджи, мы правда тебя любим и хотим быть рядом, имея право на заботу и поддержку, — дополнил слова старших Кими, преданно смотря на Джорджа в ожидании. Рассел медленно отпил из стакана, давая себе мгновения на раздумья. Шанс наконец-то быть нужным и любимым был чем-то сказочным, воскрешая те мечты, что давно уже были похоронены на дне его сознания и сердца как недосягаемые. Но было страшно. Слишком невозможно, непривычно, непредсказуемо. Он так отвык доверять, что теперь не знал, как это делается. И всё же хотелось, даже если это тепло было теплом погребального костра, вкусить хотя бы его ошмётки напоследок. Сил хватило только на кивок, разделивший его жизнь на "до" и "после".