Не шутка | юные сердца/young hearts.

Сидя в кафе напротив сонного Алекса, Мариус не просто пил кофе. Он выложил на стол свой улов. Первым был тот самый клочок бумаги - записка из метро. — Смотри. - Мариус подтолкнул бумажку к другу. Почерк. Аккуратный, буквы тонкие, наклон влево. Это не почерк случайного встречного. Парень образован, возможно, из тех, кто учится в частных колледжах или на лингвистике. Но главное здесь. Мариус развернул телефон экраном к Алексу. На снимке, сделанном украдкой, пока Лу спал в предрассветных сумерках, был виден его профиль и край студенческого билета, который наполовину высунулся из кармана джинсов, брошенных на пол. На пластике четко читалось: Лу Госсенс. — Госсенс... - протянул Алекс, окончательно проснувшись. - Звучит изысканно. И что, ты уже пробил его? — Это было несложно. - Мариус лениво помешивал остывший кофе. - Лу Госсенс. Третий курс архитектурного. Реставратор старой кладки и любитель чертежей. Живет в тихом районе, из хорошей семьи. Идеальный мальчик, который по выходным надевает ошейник и ищет приключений на свою... голову. Мариус открыл вкладку в браузере. Социальные сети Лу были закрыты, но Мариус знал, где искать. — У него нет своих фото в открытом доступе, только эстетика: чертежи, детали лепнины, пустые улицы, кофейни. Но его друзья менее осторожны. Вот он на дне рождения однокурсницы. Видишь? Пытается стать невидимым, прячется за бокалом вина. Мариус увеличил фото. Даже в низком качестве было видно это светлое лицо и испуганный взгляд, который в ту ночь в мотеле горел совсем другим огнем. — Он думает, что Госсенсы не оставляют следов в дешевых мотелях. - Мариус усмехнулся, и в его карих глазах промелькнул опасный азарт. Но он забыл, что в век цифровых технологий даже его фамилия - это GPS-трекер. Я знаю его расписание. Знаю, в какой библиотеке он прячется от мира. И я знаю, что замок на его ошейнике остался в моих руках. Мариус на мгновение замолчал, словно пробуя эту информацию на вкус. Он видел перед собой всю дорожную карту жизни Лу, каждый его шаг. Алекс ожидал, что друг сейчас сорвется с места, чтобы завершить начатое, но Мариус лишь глубже откинулся на спинку стула, гася азарт в глазах и сменяя его на пугающее равнодушие. — И? - Алекс нетерпеливо постукивал пальцами по столу. — Ты уже пробил его по базе. Ты же узнал фамилию. Госсенс. Звучит как название какого-нибудь дорогого бренда. Ты уже придумал, как заявишься к нему на лекцию в университет? Мариус медленно перевел взгляд на друга. В его глазах не было суеты - только холодное, расчетливое спокойствие, которое всегда пугало тех, кто знал его плохо. — Ничего я делать не буду. - отрезал он, убирая телефон в карман куртки. - Никаких знаков, никаких посылок, никаких преследований. Пусть варится в своем страхе сам. — В смысле? - Алекс опешил. - Ты его нашел и просто... отпустишь? После того, что было в мотеле? — Я дам ему иллюзию свободы. - Мариус прикурил сигарету, игнорируя неодобрительные взгляды официантки. - Сейчас он просыпается в холодном поту, вздрагивает от каждого уведомления и боится увидеть меня в каждом отражении. Если я появлюсь сейчас - я просто подтвержу его ожидания. А я хочу, чтобы он начал сомневаться. Чтобы он решил, что та ночь была для меня пустяком, о котором я забыл, едва закрыв дверь номера 412. Мариус выпустил тонкую струю дыма, и его губы тронула хищная усмешка. — Он сам выйдет из тени, Алекс. Рано или поздно. Наш оленёнок слишком глубоко заглотил крючок, чтобы просто сорваться. Город теснее, чем кажется. Мариус блефовал. Перед Алексом он мог сколько угодно строить из себя расчетливого стратега, но стоило ему остаться одному, как самообладание давало трещину. Следующие три дня превратились в медленную пытку. Образ Лу - того, настоящего Лу, сорванного, дрожащего, с металлом на шее - преследовал его повсюду. Мариус пытался заглушить это привычными методами: работой, алкоголем, случайными лицами в толпе. Не помогало. Каждый раз, закрывая глаза, он чувствовал под пальцами нежную кожу за ушами блондина и слышал тот надломленный вздох, который Лу издал, когда Кареглазый впервые потянул за ошейник. В одну из таких ночей Мариус долго не мог уснуть. В его квартире было слишком тихо и слишком пусто. Он лежал на кровати, глядя в потолок, и в какой-то момент рука сама скользнула вниз, под пояс домашних брюк. Он закрыл глаза, и воображение тут же подбросило картинку: Лу, стоящий на коленях на ковре того дешевого мотеля. Тень от ресниц на бледных щеках, беззвучная просьба в глазах. Мариус представил, как его пальцы снова впиваются в светлые волосы, заставляя парня запрокинуть голову. Дыхание сбилось. Он двигал рукой резко, жестко, вымещая на себе всё то раздражение, которое накопилось за дни тишины. В голове пульсировала только одна фамилия - Госсенс. Он представлял, как ломает эту его идеальную жизнь, как заставляет этого правильного студента - архитектора забыть о чертежах и умолять о прикосновении. Когда финал наступил, Мариус еще долго лежал в темноте, тяжело дыша, чувствуя, как внутри вместо облегчения разрастается еще более голодный, темный азарт. Лу в это время жил в своем персональном аду. Ему казалось, что он сошел с ума. Он пытался сосредоточиться на лекциях по истории архитектуры, но вместо чертежей античных колонн видел на бумаге линии чужого, хищного лица. Каждый раз, когда в университетском коридоре хлопала дверь или кто-то окликал его по имени, Лу вздрагивал, боясь увидеть того самого человека из метро. Но страшнее всего было то, что он не просто боялся. Глубоко внутри, в тех уголках души, которые Лу всегда старался держать под замком, жило предательское воспоминание о том, как правильно он себя чувствовал в руках Мариуса. Вечерами, стоя под душем, Лу до красноты растирал шею мочалкой, пытаясь смыть фантомное ощущение ошейника. Но стоит ему закрыть глаза, как он снова чувствовал ту невыносимую, сладкую тяжесть подчинения. Он вспоминал запах Мариуса - смесь дорогого табака и чего-то острого, мужского. Лу ненавидел себя за то, что в ту субботу он не просто сбежал, он оставил там часть себя, которую теперь не мог вернуть. Он думал, что если будет вести себя максимально правильно - вовремя приходить на работу в бар, сдавать чертежи, не смотреть по сторонам, то это состояние исчезнет. Он не знал, что его тихая жизнь уже давно взята на прицел, и охотник просто ждет удобного момента. ---------------------------- Суббота наступила как избавление. Мариус больше не мог находиться в четырех стенах своей квартиры, где каждый угол напоминал о недосказанности той ночи в мотеле. Ему нужно было вытравить этот образ из головы - залить его виски, оглушить громкой музыкой и сжечь в дыму сигарет. — Сегодня мы идем в «Слепую удачу» - бросил он Алексу по телефону. И не вздумай ныть про плохую музыку. Мне нужно выпить столько, чтобы завтра я забыл даже собственную фамилию, не то что чужую. Алекс только хмыкнул. Он понимал, что за безразличием Мариуса скрывается натянутая до предела струна. Вечер в баре был в самом разгаре. Внутри было душно, пахло дорогим табаком и жженым сахаром. Багровый неоновый свет резал полумрак, превращая лица людей в размытые пятна. Мариус пробрался к стойке, не глядя по сторонам. Он чувствовал себя здесь на своем поле - среди шума, звона бутылок и фальшивого веселья. — Два двойных виски. Чистым. Бросил он, даже не поднимая глаз на бармена, и полез в карман за сигаретами. Алекс уселся рядом, поправляя воротник куртки. — Говорят, тут сменили штат. Может, хоть сегодня лед будет льдом, а не талой водой. Мариус чиркнул зажигалкой. Огонек на мгновение осветил его сосредоточенное, злое лицо. Он глубоко затянулся, надеясь, что первая порция алкоголя наконец выключит этот навязчивый голос в голове, шептавший: Где он сейчас? Что он чертит в своих тетрадях? — Ваш заказ. Раздался тихий, до боли знакомый голос. Мариус замер. Зажигалка в его руке всё еще горела, обжигая пальцы, но он не чувствовал боли. Этот голос... он не мог ошибиться. Он слышал его в полумраке метро, он слышал его, когда прижимал его обладателя к стене мотеля. Мариус медленно, почти нехотя, поднял глаза. Мир вокруг перестал существовать. Гул бара, смех Алекса, музыка - всё стихло, превратившись в белый шум. Перед ним, за барной стойкой, стоял Лу. На нем была строгая черная жилетка поверх идеально белой рубашки, застегнутой на все пуговицы. Светлые волосы были аккуратно зачесаны назад, открывая лицо, которое в свете неона казалось фарфоровым, почти прозрачным. Он как раз ставил бокалы на стойку, когда его взгляд встретился со взглядом Мариуса. Стеклянный бокал едва не выскользнул из его пальцев. Мариус отчетливо увидел, как костяшки Лу побелели, когда он мертвой хваткой вцепился в полотенце. Вся краска в мгновение ока отхлынула от его лица, оставляя лишь смертельную бледность и расширенные от ужаса зрачки. Лу был пойман. Снова. Но на этот раз не в грязном мотеле, а здесь, в центре своего привычного мира, где он пытался быть нормальным. Мариус не улыбнулся. Он медленно выпустил струю дыма прямо в пространство между ними, чувствуя, как внутри него с диким ревом просыпается тот самый охотничий азарт, который он так долго пытался задушить. — Какое совпадение. - ророкотал Мариус. Его голос был низким, вибрирующим, пробирающим Лу до самых костей. - Оказывается, наш оленёнок не только любит архитектуру, но и неплохо управляется с бутылками. Лу замер, не в силах отвести глаз. Он чувствовал, как под воротником рубашки бешено, до боли пульсирует вена. — Налей еще один. - Мариус пододвинул пустой стакан ближе к Лу, почти касаясь его пальцев своими. - Сегодня длинная ночь, Госсенс. И я хочу убедиться, что ты обслужишь меня по высшему разряду. Как ты умеешь. В ту секунду, когда взгляд Мариуса пригвоздил его к месту, Лу почувствовал, как всё его тело превращается в лед. Шум бара - звон бокалов, пьяный смех, басы из колонок - внезапно превратился в неразличимый гул, как будто он внезапно оказался под ледяной водой. Его пальцы, сжимавшие край стойки, онемели. В голове билась одна-единственная мысль: Не здесь. Только не здесь. Он так долго выстраивал эти стены, так тщательно застегивал каждую пуговицу своей безупречной белой рубашки, надеясь, что форма бармена станет его доспехами. Но под этим тяжелым, узнающим взглядом карих глаз он снова почувствовал себя голым. Ошейник, который он спрятал в самый дальний угол своего сознания, словно снова затянулся на его горле, перекрывая доступ кислороду. Лу видел, как Мариус медленно выпускает дым, и этот жест казался ему фатальным, как подпись под смертным приговором. Его охватило дикое, почти животное желание бросить всё, сорвать фартук и выбежать через служебный вход, не оглядываясь. Но ноги не слушались, приросшие к полу за барной стойкой. Он смотрел на руки Мариуса - те самые руки, которые знали каждый изгиб его тела и чувствовал, как по спине пробегает предательская дрожь, которую невозможно было скрыть. Лу понял, что его идеальный мир архитектурных чертежей и тихих библиотек окончательно рухнул. Реставратор внутри него кричал, что эту трещину уже не заделать, а человек перед ним пришел не за выпивкой - он пришел забрать то, что посчитал своей собственностью еще там, в номере 412.