Земля обетованная

      Это невыносимо. Андрей понимает, что это этап, дальше будет лучше, но в моменте чувствует раздражение каждый раз, когда футболку пропитывает молоко. Достаточно малейшего прикосновения ткани к коже или вскрика Ванечки, и Андрей хватается за салфетки.       Их сын просто не поспевает за теми объемами, которые выделяет организм Андрея, и половина полок холодильника заполнена сцеженным. У Андрея ноют соски. И он ненавидит всю эту суету с кормлением по часам, ненавидит их педиатра, который нудно и обстоятельно рассказывал о пользе грудного вскармливания, ненавидит свою тревожность и недосыпы.       — Я покушать сделал. — Федя заглядывает в комнату, постучав по косяку. Андрей приподнимает голову и мычит, отказываясь. Федя хмурится. — Ты сегодня не пообедал. Пойдем, Андрюш.       Федя останавливается над диваном, и его взгляд замирает у Андрея на лице. «Что он там видит», — утомленно думает Андрей.       «Что я сонный и опухший? Что у меня грязная голова и волосы повыпадали»? Взгляд Феди скользит ниже, наверняка к едва замытому пятну на плече, а затем замирает. Андрей опускает голову, смотрит на то, как спереди по серой футболке расползается пятно потемнее, и громко ругается. Откидывает книгу и ищет под собой салфетки, отшвыривает попутно грязное полотенце. Федя наклоняется за ним и аккуратно перебрасывает через ручку дивана.       — Когда же это закончится? Я больше не могу. — Андрей поджимает губы, стягивает футболку и пытается ею промокнуть кожу. Слышит, как Федя сипло выдыхает, и вскидывает голову. У Феди крупные черные зрачки и красные скулы. Поймав взгляд Андрея, он стыдливо опускает глаза в пол. У Андрея пересыхает во рту.       — Что? — шепчет Андрей и, сглотнув, заставляет себя закончить мысль, — уродливо выгляжу? Стесняешься меня?       Андрей знает, что набрал килограмм пятнадцать. Что от тонкого мальчика, которого повстречал Федя, ничего в Андрее не осталось. Иногда было тяжело смотреть в зеркало по утрам, на мешки под глазами, на бледное лицо с гормональными прыщами, на неровную клочковатую щетину и потрескавшиеся сухие губы. Неудивительно, что Федя его, ну, избегал.       — Что за дурь ты несешь? — ворчит Федя, тут же оказавшись рядом. — Ты такой сочный, такой красивый. Ты теперь даже пахнешь по-особенному. Нашим домом. Нашим ребенком. Молоком, — Федя опять смущенно отводит взгляд и добавляет проникновенно, — мне очень нравится.       У него дергается кадык, и Андрей удивленно моргает, отодвигает футболку, и по коже ползет прозрачная капля молока.       — Покажи, — просит Андрей и жалобно заламывает брови. Хватает Федю за пальцы и тянет к себе.       Федя падает на коленки на пол, упирается ладонями в мягенькие ляжки, ласково гладит поверх спальных брюк, обтирая об них же вспотевшие от волнения ладошки. На секунду замирает, поколебавшись. Когда в нос бьет концентрированный запах кожи, никаких сомнений не остается. «Это все мое», — хищно думает Федя. С ним случается какое-то помутнение.       Языком он подхватывает каплю на середине ребер, не отрываясь, лижет по дорожке обратно и губами бережно прижимается к красному раздраженному соску. Грудь горячая, чуть припухшая из-за постоянного кормления. Федя дует, и поток холодного воздуха приносит мгновение облегчения. Андрей дрожит, резко откидываясь назад, бьется головой о жесткую спинку дивана и пялится в потолок. На ощупь вплетает пальцы в отросшие Федины волосы, аккуратно прочесывает спутанные пряди на затылке.       Федя, в отличие от их сына, не пытается откусить Андрею ареолу. Он обводит бусинку кончиком твердого языка и долго, нежно ласкает кожу вокруг, шумно хлюпает перемешанной слюной с молоком. Она течет у Феди по подбородку, размазывается у Андрея по груди. Федя широкими мазками вычищает за собой, подняв на Андрея глаза. Он демонстративно облизывает влажные губы, и Андрей ощущает, как горят кончики его ушей.       Федя целует левый сосок, и, наконец, оставляет его в покое, быстрыми поцелуями переходит к правому. Он с обеих сторон сжимает складочки на боках и тискает дряблый животик, трепетно проводит указательным пальцем вдоль шрама от кесарева. Андрей протестующе мычит, и Федя понятливо оставляет этот участок тела Андрея в покое, отрывается от вылизывания груди, чтобы впиться зубами в подставленное плечо. Андрей ахает и обмякает, стекая ниже по дивану. Федя трется щекой о зарубцевавшийся, почти невидимый шрамик от метки, лижет по контуру зубов и чмокает в бьющуюся жилку на шее, вдыхает приторный аромат гвоздики, на секунду зарывшись носом в волосы за ухом.       Андрей млеет от ласки, жадно дышит сладким запахом тропических фруктов, гладит Федю по щекам и скулам, игриво дергает за бороду. Смотрит на Федю так, будто перед ним дозволенная наконец-то бутылочка холодного пива. По виску стекает пот, и Андрей дергает рукой, быстро смазывая его о плечо.       Федя давит двумя пальцами на оставленный без внимания сосок, и из него брызжет молоко. Попадает Андрею на подбородок и шею, остывая липкими пятнами. Андрей смотрит, как Федя рассеянно облизывает пальцы, причмокивает губами и перестает ощущать что-то кроме волнительного колющего возбуждения. И огромной какой-то вины за то, что они творят с безмолвного разрешения Андрея.       — Феденька, — хнычет Андрей и хватается за Федины крепкие плечи, тянет на себя. Федя поднимает на Андрея взгляд, смаргивает пот с ресниц, и Андрей размыкает губы, — мой альфа.       Федя нетерпеливо рычит, прикусив за подбородок, и Андрей чувствует, что начинает течь по-серьезному. Внутри так мокро, как будто это самая первая в жизни течка.       В комнате душно, ко влажному лбу прилипает челка. Федя рывком тащит домашние штаны Андрея к коленям, гладит по бедрам, мелко целует от ложбинки между грудей к пупку, отрывается, чтобы быстро облизать ладонь. Андрей по привычке разводит ноги шире, ощущая летящий по спирали оргазм. Федя смазывает предсемя с головки, плотно сжимает между сведенными пальцами и торопливо дрочит. Андрей скользит пятками по полу, случайно бьет Федю по ноге, пытаясь подстроиться под рваный ритм. Не хватает совсем немного, совсем чуть-чуть.       — Хочу! Альфа, надо. Дай! — Андрей ругается на Федю в каком-то похотливом полубессознательном бреду.       После родов все особенно нежное и чувствительное, и, когда Федины пальцы аккуратно скользят по бедру и прижимаются к дырке, ненавязчиво потирая края и проникая на половинку фаланги, Андрей раскрывает рот и вскрикивает. Он содрогается и за волосы отрывает Федю от груди, тянет к губам и плаксиво хнычет, ощущая сладковатый привкус в чужом горячем рту. Федя заваливает Андрея на подушку, прижимается всем телом. Его жар кажется уютным и надежным. Его руки лениво поглаживают по обнаженной спине, успокаивая. Андрей чувствует, как от избытка эмоций начинают течь слезы. Они ползут к вискам, Федя слизывает их, целуя в подрагивающие веки, в колючие щеки, в кончик носа и вертикальную морщинку между бровей.       Они лижутся минут пять, а потом по радио-няне слышится хныканье Вани, и Федя отвлекается.       — Бля. Я думал, мы пожрать успеем, — Федя отползает, и Андрей смотрит на то, как Федя поправляет шорты в районе паха.       — Ты-то свое не упустил, — хитро прищурившись, замечает Андрей. Федя неловко вытирает рот ладонью. — Проверь Ваньку и заглядывай в душ. — Андрей встает, тянется, вскинув руки, и оборачивается. Федя влюбленно смотрит на Андрея и улыбается. Андрей вдруг смущается и прикрывает соски руками. Прямо-таки рождение Венеры, ага.       — Что?       — Ты самый лучший. Люблю тебя.       По коже бегут мурашки. Андрей умиротворенно выдыхает.