Земля обетованная

      — Ты че делаешь? — спрашивает Славян, зайдя на кухню.        Федя распрямляется со звуком встающих на место позвонков и угрожающе смотрит Славе в глаза.  — У Андрюхи др завтра. Торт вот, — неловко заканчивает Федя и неуверенно машет на занятые столешницы. На них разложены продукты, миски, вилки и вообще все, что может понадобиться. Даже вот миксер достать пришлось, впервые, короче, со дня покупки.  У Славяна брови съезжаются и презрительно морщится нос, и Федя уверен, что ебнет ему сковородкой, если он пизданет чет язвительное.  — Дешевле купить было. А ты умеешь вообще? — спрашивает он, перебирая в руках пакетики с дрожжами, ванильным сахаром и желатином. Федя вздыхает и показывает рецепт на телефоне. Славян наклоняется к экрану и задумчиво мычит. — Пиздец ты. Я такое своим телочкам никогда не делал.  — Поэтому никто тебе и не дает, — ворчит Федя, отвернувшись от него, и слышит, как Славка цокает и наверняка закатывает глаза.  — Ну, я хз. Удачи тебе? — Славка забирает свою чашку и подогретые чебупели.  Примерно к девяти Федя понимает, что это сложнее, чем он думал, но упрямство не дает сдаться просто так. Кроме того, Слава был прав: денег в продукты было угрохано немерено и совсем проебаться будет пиздец неприятно. Первый корж у Феди сгорает. Он обжигает кончики пальцев и пересматривает свою тактику. Когда второй корж тоже проебывается, Федя уходит покурить на балкон. Он звонит девчонкам с работы, десять раз сердечно извиняется и просит совета.  — Пива хочешь? — спрашивает Славка, заглянув на кухню через сорок минут. У Феди к этому времени два тотально сожженых коржа, два нормальных и еще несколько в заготовках. Он ощущает себя Ренатом Агзамовым и на радостях соглашается разделить балтику пятерку.  Федя знает, что он криворукий растяпа, но ему так хочется сделать что-то для Андрея. Самому. Вот так вот сопливо-романтично. У Феди теплеют уши при мысли об улыбке Андрея. Такой, от которой у него даже глаза смущенно блестят.  — Крем кислый, — говорит Слава, когда Федя несет ему на пробу ложку. — А ты мед вообще положил? Это ж медовик? — Он у меня подгорает. Я подумал, можно без него.  Слава звонит какой-то своей подружке и спрашивает рецепт сметанного крема. Когда сбрасывает, шутит про кончу и про то, что Феде как минимум отсос за такое должен перепасть, если Андрей не совсем чмошник бесчувственный.  Короче, Федя заканчивает к утру. На кухне полнейший разъеб. В холодосе стоит собранный торт, укутанный со всех сторон пакетами и накрытый кастрюлей, чтобы не развалился. Федя идет отсыпаться.  Уже перед выходом Федя думает, что он какой-то долбоеб. Ну какой торт на бухаловке в честь двадцатидвухлетия? Может, сразу собачий пояс или сервиз бабкин какой-нибудь захватить. Федя грустно смотрит на примятый торт и думает нахуй ничего не везти. Над головой щелкают часы, поторапливая с решением.  — Любуешься? — шутит Славян, заглядывая на кухню. — А ты в чем его повезешь вообще? У нас таких больших тарелок только одна, — указав на ту самую тарелку в качестве поддона использованную, говорит Слава и чешет шею. У него след от подушки на лице.  — Какая-то это хуйня.  — А я тебе сразу сказал! — Федя вздыхает. От Славяна никакой поддержки ждать не приходилось. — Давай кусками порежем и по геометрии разложим.  Начинка оказалась чуть более жидкой, чем Федя ожидал, и, облизав пальцы, он почувствовал, что крем все-таки кислил, и поджал губы. От обиды подкатило мерзотно-горьким к горлу. Оставшийся кусок Федя сунул Славе на тарелке и, обувшись, сбежал к своему такси.  — С днем рождения! — Федя дергается в сторону, когда в коридор протискиваются еще люди. Андрей уже поддатый, покрасневший и взъерошенный, в праздничной полосатой футболке. У Феди пересыхает во рту от волнения и кончики пальцев покалывает от желания ухватить, сжать, погладить.  — Что это? — спрашивает Андрей, перекрикивая музыку, потом машет, мол, не отвечай, хватается за рукав Фединой толстовки и подается ближе к уху. — Я рад, что ты приехал. Я просто счастливчик, Федя! — радостно сообщает он, выдыхая водкой-соком Феде на губы. Федя облизывается, на секунду опустив ресницы.  — Я на кухню. Скоро вернусь! — Захвати себе что-нибудь. — гостеприимно отзывается Андрей и отвлекается на новых своих друзей. «Сегодня он звезда вечера» — думает Федя, любуясь яркой улыбкой Андрея. Андрей так вкусно смеется, так забавно размахивает своими тонкими руками. Смотрит на Федю цветными глазами поверх круглых солнцезащитных очков. У Феди щеки полыхают от такого пристального внимания.  На кухне котенок Ра спит прямо на микроволновке, и Федя ласково чешет его за ушком. Ра только вздыхает во сне, мягко мурлычет.  — Федя, идем! — кричит Андрей из другой комнаты, и Федя быстро сует контейнер в холодильник, подхватывает какое-то сладкое цветное пойло в стекле.  — Я скучал, — бормочет Федя, когда их ненадолго оставляют наедине. Глаза Андрея загораются тем самым задорным огоньком.  — Ты хороший, — мурчит Андрей, когда Федя передает ему открытое пиво. Опускает ладонь Феде на плечо, сжимает и хитро подмигивает. Поспешно прижимается грудь к груди, неловко похлопав по спине, и оставляет быстрый укус на плече. Сердце Феди бодается в ребра. Андрей ведет Федю танцевать в центр комнаты.  Под утро Федя сидит на кухне и грустно курит в окно. Все набухались и либо спят, либо съебались, кто поблизости живет. Андрей заглянул на кухню и замер, но, признав в Феде Федю, прижался со спины и быстро поцеловал в щеку.  — Я так и не посмотрел, че ты там притащил. Антипохмел? — Типа, — говорит Федя, и Андрей лезет в холодильник. Выставляет остатки каких-то салатов, нарезку, батон почему-то, а потом запотевший Федин контейнер, и Федя чувствует, как сердце бьет ему снизу вверх по зубам, когда Андрей давит на пластиковые застежки на крышке и замирает, уставившись вниз. Федя приподнимается от любопытства. Контейнер выглядит как абсолютный ужас, кто-то перевернул его и не исключено, что не сам Федя, пока вез себя на хату. Андрей молча ставит контейнер на стол и отворачивается, чтобы найти в ящиках вилки. Федя давит мелочное желание выбросить все это в окно, как в рассказе про мальчика и кашу. Андрей садится напротив Феди и втыкает вилку в корж. На удивление, она мягко проваливается в бледно-рыжую рыхлость, крем слегка пузырится, и приличный кусок отправляется Андрею в рот. Федя перестает дышать, сглатывает.  — Бля, господи, — говорит Андрей, прижав пальцы ко рту, и у Феди все внутри обрушивается. Он прячет лицо в ладонях, ощущая, как горят уши и щеки.  — Я налажал. Я криворукий чмошник. Сорри, — говорит Федя. Голос у него дрожит. Он чувствует, как Андрей трогает за локоть. Поднимает взгляд и поджимает губы. Андрей выглядит удивленным.  — О чем ты? Это ты типа сам сделал? — Федя заторможенно кивает, и на лице у Андрея появляется какое-то странное выражение. Кто-то бы назвал его глупым, но Федя бы сказал: влюбленное. Андрей шмыгает носом, тянется через стол к Феде и целует его. На вкус губы Андрея сладкие. А еще липкие. Они лижутся секунд тридцать, а потом дыхание заканчивается, и Андрей отвлекается на контейнер.  — Никто ничего такого для меня не делал. Спасибо, — говорит Андрей, и Федя кивает, все еще пораженный поцелуем. Он поддевает кусок. Торт сырой, почему-то с привкусом холодильника и какой-то легкой горечью. Возможно, Федя откусил от горелого коржа, но в целом это не самый неудачный торт, думает Федя, глядя, как Андрей спокойно наслаждается этой пародией на графские развалины. Андрей расслабляется, тихонько смеется, показывает фотки на телефоне, тискает кота, подлезшего под руку, рассказывает Феде, на что потратит подаренные деньги, а потом просыпаются остальные. Они приходят на шум, сами шумят, ворчат, пьют, ставят чайник, курят. Уютный мирок наполняется коллективной рутиной. В итоге внимание закономерно переключается на еду.  — Че это? — спрашивает Серафим, указывая на вилку Андрея, — я тоже хочу попробовать.  — Это мое, — ревностно отзывается Андрей и накрывает крышкой контейнер.  — Какой ж ты жадный! — Серафим хмыкает, закатывает глаза и выходит с кухни, прихватив сигареты Феди. Федя провожает его взглядом, видит, как Андрей смотрит в упор. Внезапно игриво подмигивает.  — Что? Пусть тоже заведет себе парня, который готовить ему будет. Федя давит широченную улыбку и прячет ее под ладонью, уголки начинает тянуть, но ничего невозможно сделать с эмоциями, поднимающимися изнутри. Хочется закричать.  Когда все уходят, прихватив пакеты с мусором, Андрей высасывает из Феди всю душу и все сомнения. Все наконец становится определенным. Обретает смысл. Особые статусы.  — Рецептик кинь потом, — просит Слава, когда Федя возвращается в квартиру с засосом на половину шеи.