И мир ослепнет

Простой, домашний, почти детский запах тёплой каши вязко заполнял кухню. Так бывает только в домах, где живы привычки. Где утро ещё значит что-то хорошее. И так было здесь. Наруто сидел за столом. Ложка в его руке была старая и уже погнутая на краю. Но он пока не пускал её в ход, а только крутил пальцами, наблюдая за тем, как Саске молча ел. Тот не поднимал глаз, сосредоточенно смотрел в тарелку и медленно глотал. Его спина была напряжена, а движения — выверены и резки. «Как у дикого кота», — мелькнуло в голове у Наруто. Уличного, тощего, занозистого. Которого уже давно пустили в дом, но он всё ещё не верил. Ни еде, ни рукам, ни теплу. Джирайя, бывало, приносил таких котов в Коноху. Сломанных, потерянных. И Наруто знал, что они никогда не уходили. Учились доверять. Иногда впервые. Кто-то нашёл дом. Кто-то — просто место на скамейке в центре деревни. Но все они жили в Конохе, все уважали это место и всегда возвращались. Наруто улыбнулся, почти невольно. Похоже, теперь он продолжал дело учителя. Только кот попался побольше да построптивее. — Есть можно? — спросил он. Тихо. Успокаивающе. В голосе звучала осторожность, как будто он и правда разговаривал с пугливым зверем. Опасным, раненым и невероятно одиноким. Наруто понял: только сейчас, во время этого незапланированного завтрака, Саске перестал играть. Перестал претворяться, как только Наруто поставил перед ним эту тарелку. Неужели Наруто нашёл ключ к обороне этого незнакомца? …Забота? Саске кивнул, не поднимая головы. В уголках губ читалось напряжение. Почти раздражение. И что-то, не поддающееся дешифровке. Наруто не стал гадать. Он просто остался рядом. — Бабуля Цунадэ ругает меня за сладкую кашу. Говорит, я так убиваю полезность продукта, — сказал он, улыбаясь. — Но без сахара — это же просто… наказание, а не завтрак. Пауза. Ложка Саске застыла на полпути к губам. Несколько секунд он не двигался, словно внутри его головы шёл какой-то процесс. Взвешивание. Подсчёт. Решение. И только потом глухо, почти неуверенно, будто вслед за кашей пробуя само слово, сказал: — …Это вкусно. Голос у него был будто зажат внутри. Сухой. Шумный. Как будто говорить о вкусе было чем-то стыдным. Или запрещённым. Наруто посмотрел на него. Но не так, как смотрят обычно. Не на волосы, не на лицо, даже не в глаза. На всего Саске — целиком. Он смотрел на то, как тот сидит, как держит спину, как дышит, как напрягает пальцы. Он смотрел на человека, который никак не мог вернуться в собственную кожу. Нет, всё-таки Саске не был уличным котом. Это был волк. Одинокий, загнанный, сбившийся с пути. Он ел, но был всё ещё голоден. Он был рядом, но принадлежал не этому месту — и, возможно, вообще ничему в мире. Наруто вдруг понял: даже самому себе. Саске сказал, что пришёл в Коноху без цели. Но люди, у которых её нет, не ведут себя так: не пытаются втереться в доверие, не ищут слабые места. У них нет интереса. А у Саске был. Наруто вдруг захотел… не просто понять мотив. Он захотел оставить его здесь. Удержать. Подарить что-то, что станет новой целью. Приручить дикого зверя. Доказать, что построенный ими мир здесь, в Конохе, стоит того, чтобы стать новой целью. Что здесь не охотятся за уязвимыми, а выращивают что-то другое. Пусть даже это «другое» всё ещё хрупко, всё ещё зыбко и всё ещё держится на таких, как он сам. Когда Саске, доев, резко встал и почти бегом вышел из дома, Наруто не удивился. Только вздохнул и опёрся локтями на стол. Всё в порядке. Даже если дикий зверь и захочет остаться, ему нужно время. Время на то, чтобы поверить, что тепло не обман. Что сахар в каше не подкуп. Что его не схватят за горло, как только он расслабится. Нужно время. И еще одна чаша сладкой, домашней еды. На следующее утро. И через неделю. И через месяц.

***

Кабинет Данзо в доме Совета был наполнен людьми. Восемь человек Анбу стояли у стены. Сдержанные, молчаливые, будто высеченные из стали. Их маски скрывали лица, но не утомление — не физическое, а другое, застарелое. Бывшие военные, пережившие всё: и первые волны заражения, и последние зачистки городов… и даже падение Старой Конохи, о котором здесь не принято вспоминать. Среди них особенно выделялись те, кто примкнул к группе пять лет назад, вместе с их прежним командиром: сыном Данзо. После гибели которого у этих людей не осталось ничего, кроме приказов его отца. Наруто повезло, что бывший командир Анбу уважал власть Хокагэ. Кажется, это одна из причин, удерживающих так долго Данзо от переворота. Второй причиной был клан Хьюга. Десятки крепких, хорошо обученных мужчин и женщин не могли ни внушать страх старику. Даже Данзо не решался испытывать их терпение. Наруто вошёл, сдержанный, но сосредоточенный. Он знал: каждое слово здесь — ход на шахматной доске. — Хокагэ, — хором отозвались Анбу, кланяясь, как только Наруто вошёл. Перед ним уже лежала карта: плотная, пыльная, с потрёпанными краями и свежими пометками. Один из Анбу, сильный и плечистый, с голосом, будто смазанный маслом, шагнул вперёд. Его движения были лишены суеты и полны силы. — Мы вернулись с границы Песков, — начал он. — Докладываю: разведгруппа «Тайпаны» исследовала с Сасори западный сектор около полутора месяцев назад. Район удалённый, ранее не исследовался. Он указал на точку, обведённую красным маркером — далеко к востоку от Песков и Конохи, почти на краю карты, там, где бумага начинала желтеть и отслаиваться, как кожа старого мира. Дальше только забытые земли и вечный туман заражённых территорий. — По словам Темари, они разделились: Сасори ушёл на восток с тремя бойцами. Через неделю вернулся один. Отчитался, что на востоке скопилась орда заражённых. В его докладе говорится, что группа погибла, отбиваясь от неё. В последнюю разведку он не вышел: запросил отпуск. Наруто посмотрел на карту. Вгрызся в неё взглядом, будто надеялся найти в этих линиях что-то, чего не видели остальные. — Это почти четыре тысячи километров от Песков, — произнёс он негромко. — Зачем идти так далеко? — Искали возможные очаги живых. И лаборатории. — Лаборатории? — Данзо резко повернулся. Его голос хлестнул, как плеть. — Нам не докладывали. — Это была инициатива самой Темари. — Конечно, — процедил Данзо. — А теперь трупы. И загадки. Наруто вновь заговорил: — А Чиё? — Без сознания. Упала в обморок, когда узнала о смерти внука. Состояние нестабильное: жар, истерика. Лекарь из Песков дал ей снотворное. К утру — без изменений. Данзо зло стукнул тростью о пол и прыснул: — Прекрасно. У нас: один труп. Одна бесполезная старуха. Один бесполезный телефон. И куча бесполезных докладов, — он обернулся к Наруто. — Ты хотел доверять союзникам? Вот и доверяй. Пока трупы гниют, ты сутки прохлаждаешься с этим Дейдарой, занимаясь непойми чем! Он смотрел на него. Жёстко. Без страха. И ждал: сломается или встанет прямее. А Наруто молчал. Смотрел на карту. Потому что знал: слов не хватит, чтобы воскресить мёртвых. Не хватит ничего. И обвинения не остановят тех, кто уже идёт к ним с востока. Он чувствовал это. Где-то там, за четырьмя тысячами километрами от них, ветер наполнялся запахом крови. И не стоило ждать ничего хорошего от подобных восточных ветров.

***

Пляж встретил его шумом прибоя. Солнце — мягкое, обволакивающее, как тёплое одеяло. Песок — сухой и горячий, как пепел после костра. Волны с плеском приносили на берег прохладу и соль. Погода будто нарочно баловала Коноху. И его. Наруто подтянул капюшон надетой перед выходом толстовки и шагнул на тренировочную площадку, где уже собрались Какаши, Рок Ли, Тентен, Сакура и Шикамару. Хината стояла в стороне, в тени пляжного зонта, обхватив себя за локти. Он поймал её взгляд. Осторожный, выжидающий. Она всё ещё помнила. А он забыл. Наруто осенило. То всепоглощающее желание осталось где-то под тяжестью тревог, как будто последние двое суток выжгли в нём всё то живое, что тянулось к ней тогда, на крыше. Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой, виноватой. И она это поняла. Не сейчас. Не здесь. Не время. Хината тихо кивнула и отвела взгляд. Саске появился позже, в назначенное время, беззвучный и незаметный, как тень. Все обернулись. Воздух как будто стал гуще. Новички сюда не приходили. С тех пор, как Джирайя приучил их устраивать эти тренировки, круг входивших оставался замкнутым. Каждый здесь был частью одного тела — с общими шрамами, ритмом дыхания и болью. И потому Саске казался чужеродным. Наруто взъерошил волосы на макушке и обернулся к остальным, пытаясь смягчить напряжение: — Знакомьтесь, это Саске. Теперь он будет заниматься с нами. Саске кивнул, накидывая на лицо вежливую маску. Имена, перечисляемые Наруто, проскакивали мимо него, как капли дождя по стеклу. Его взгляд был прикован к спортивной сумке за спиной блондина. Он чувствовал — почти знал — именно там лежит его катана. Его продолжение. Его память. Его суть. Наруто улыбнулся. — После разминки и спарринга получишь свою красотку, — сказал он, снимая сумку и кладя её на край разбитого пластикового стола, изъеденного солнцем, солью и временем. Какаши хлопнул в ладони, вызывая всех к построению: — Зарядка. Как учили. И группа принялась повторять движения за вышедшим вперед. Сакура двигалась с фанатичной точностью, словно надеялась этими движениями заглушить собственные мысли. Она избегала смотреть в сторону Саске, но всё равно ощущала его рядом — каждый его жест, каждый вдох отдавался в её голове эхом. Шикамару, напротив, двигался лениво, будто из вежливости. Но в этой вальяжности скрывалась точность: он знал, какие мышцы включить, а какие можно пожалеть. И не делал лишних движений. Хината повторяла движения мягко, задумчиво, всё время следя за спиной стоявшего впереди Наруто. В её глазах читалась сосредоточенность, но и что-то более личное; как если бы в каждом шаге она пыталась дотянуться до него. Саске же стоял чуть в стороне, выполняя упражнения машинально. Он ждал, пока сможет вновь ощутить холод катаны в руке. Всё остальное казалось лишь прелюдией. — Переходим к рукопашке. Нужно разбиться по парам, — объявил Какаши, закончив последнее упражнение. Сакура сделала шаг к Саске, с лёгким порывом в голосе: — Давай со мной? Но Какаши перехватил инициативу: — Нет. Масса разная. Полапаешь красавчика при других обстоятельствах. Ты с Тентен. Шикамару — с Саске. Хината — с Ли. Я — с Наруто. Пока Сакура заливалась краской, Саске мельком глянул на Шикамару. Тот лениво пожал плечами: — Не обижайся, если мне будет скучно. И через минуту бой начался. Тихий, точный, острый. Саске разрезал движениями воздух, как лезвием ножа. Шикамару держался, но недолго. Упал на песок, выбив из себя воздух. Саске выпрямился и повернулся к Наруто. Тот не двигался. Его бой с Какаши так и не начался, оба просто наблюдали. Ждали. Анализировали. В отличие от остальных пар: Сакура с Тентен неловко кружились вокруг друг друга, пытаясь ударить посильнее. Рок Ли лежал на спине: Хината победила. И, к удивлению Саске, похоже, этот Рок Ли не поддавался ей. — Слишком просто, — бросил Саске, возвращая взгляд к Наруто. — Хочу с тобой. Наруто улыбнулся. Хищно. В улыбке не было злобы: только азарт. И звериное внутри Саске отозвалось. — Конечно. Всегда рад. Схватка началась резко. Удары, сбитое дыхание. Наруто не ждал отмашки, пошел в бой тут же. Саске атаковал почти беззвучно, остро, вымерено. Но Наруто отвечал тем же. Улыбка не сходила с его лица. Он играл. Он изучал. Он хотел почувствовать силу и слабости Саске, тонкое, но сильное тело которого позволяло двигаться ему быстрее. Они кружили, как два зверя. И когда Саске сделал резкий выпад вперед, пытаясь сократить дистанцию, Наруто врезался в песок и его лодыжку лёгкой подсечкой. Почти неуловимой. Почти лукавой. Саске упал. Не ожидая. Не веря. Песок взвился облаком. — Ты слишком часто смотришь на лицо и руки, — сказал Наруто, почти шепотом, будто передавал тайну. — Так бьют мертвецов, а не живых. Он протянул ему руку. Игнорируя ее, Саске поднялся сам. Отряхнулся. И в этот момент на его лице впервые мелькнуло что-то похожее на улыбку. Настоящую. Живую. Наруто застыл. Лёгкий изгиб в коленях, чуть наклонённое вперёд тело, готовящееся к новому прыжку. Но теперь в глазах напротив было не просто внимание. Там был вызов. Они стояли друг напротив друга. Ветер с моря развевал волосы. Вдали шумела вода. Остальные замерли, даже Какаши не делал замечаний. Потому что понимали: это не тренировка. Это встреча двух стихий, в глазах которых горел азарт и что-то ещё.