И мир ослепнет

После голосования Наруто, прихватив с собой какую-то папку и Саске, покинул зал до того, как кто-либо успел бы его остановить. Голова гудела, и он ненавидел то, насколько близко его дом находился к зданию Совета. Хотелось идти подольше, ни о чём не думая. А еще лучше было бы пройти свой дом, чтобы заглянуть в поместье клана Хьюга. Но мечты оставались мечтами, а он уже открывал входную дверь. Зайдя домой, он на секунду прижался спиной к прохладной стене. Этот особняк когда-то принадлежал целому клану: большой семье, одной из богатейших в Конохе. Но сейчас никто не знал, куда делся глава семейства после того, как потерял всех близких в самую страшную ночь для деревни. А дом остался. Тёплый зимой, прохладный летом, построенный на славу. И когда Наруто стал главой деревни, Совет проголосовал за то, чтобы передать особняк ему. Хотя сам Наруто голосовал против: неловко было единолично занимать целый дом. Он любил это место. Стены обшиты деревом, в углу пахнет пылью от старой печки. На подоконнике — обугленная чашка и сухие цветы. В коридоре — куча сбитых кроссовок. И всё это — его. Хотелось хотя бы присесть, но рядом послышалось осторожное дыхание. Наруто выругался про себя: он и забыл, что Саске пошёл за ним. В это время Саске впитывал пространство чужого жилища. Он давно не видел ничего столь живого. Здесь жили. Не просто существовали, не прятались от ночи и от самих себя — жили. На кухне валялись упаковки просроченной лапши быстрого приготовления, в коридоре стоял флакон духов. На стенах висели фотографии: Наруто и розоволосая девушка-медик, в обнимку; Наруто и Какаши, спина к спине на фоне этого дома; седовласый гигант с пирсингом в носу и совсем юный Наруто с голубым мороженым — счастливые. Саске понял: эти фото были сделаны уже после начала конца. И это не укладывалось в его голове. Как они жили эти пять лет? Наруто устало провёл ладонью по лицу. Он видел, что у Саске в голове что-то крутится, но сил вникать не было. Хотелось прилечь хоть на секунду, но в офисе ждал Гаара, а здесь — Саске, которому нужен был план на день. После случившегося в душе Наруто поселилось сомнение: а вдруг и он причастен к убийствам? Даже если сейчас деревне нужны были бойцы, осторожность с новеньким не помешает. Он ушёл вглубь дома и вернулся с картой Конохи. Вручил её Саске. — Серым помечены пустые дома. Когда Сакура тебя отпустит, можешь пройтись по ним. Выбери себе один, — он протянул Саске красный карандаш: черный давным-давно был забыт им где-то в офисе. — Тебе повезло. Когда к нам пришёл Дейдара, был свободен только один: у церкви. Ты поймёшь, почему это забавно. Он человек без тормозов и без веры. Комбинация взрывоопасная. Наруто усмехнулся, но Саске не поднял головы. Уже начал делать пометки: чёткие, быстрые линии — «Дом Наруто», «Тюрьма», «Дом Совета». — Тюрьма… — заметил Наруто, заглянув через его плечо. — Мы называем это немного по-другому. Саске пожал плечами: — Я называю всё своими именами. — Тогда тебе придётся придумать новые имена для всего вокруг. Грустно хмыкнув, Наруто влез в выцветшую оранжевую толстовку и открыл дверь. В лицо ударил холодный воздух. На ступенях стоял Какаши — расслабленный, как всегда. В руках — книжка, в зубах — соломинка. — Опять порнушку читаешь? — фыркнул Наруто и хлопнул того по плечу. Книга тут же захлопнулась, а Какаши мягко потрепал Наруто по волосам. Саске наблюдал за этим со ступеней. В груди что-то сжалось. Он вспомнил Итачи. Вспомнил, как тот смотрел на него с расстояния, которое уже нельзя было сократить. Никаких хлопков по плечу. Никаких прикосновений. Только холод и долг. В их отношениях не было и капли подобного тепла. Стало еще и тяжело. Но лишь на миг. Пока он не заметил в глазах этих двоих беспокойство и усталость. Вспомнился переполох в здании Совета. — Я отведу… Саске, — сказал Какаши, словно с трудом вспоминая имя. Саске прищурился. Он не поверил ни на секунду: такие, как он, ничего не забывают. Это была игра. Деланное пренебрежение. Поза «безобидного старшего». Саске не купился. — Спасибо, брат, — кивнул Наруто, — а то мне уже стыдно перед Гаарой. Новое имя интересом резануло по ушам. Гаара. Он говорил это с каким-то странным оттенком. Саске не смог идентифицировать, с каким именно. — Кто это? — вопрос от него прозвучал резче, чем ему хотелось бы. Видимо, одиночество привело к тому, что он совсем забыл, как общаются люди. — Я познакомлю вас когда-нибудь, пока не обращай внимания, — после он вновь повернулся к Какаши. — Жду тебя в зале Совета. Какаши кивнул, жестом позвал Саске и зашагал вглубь деревни.

***

У входа в лагерь их уже ждала та самая розоволосая девушка с фотографии — упрямая и крепко сбитая, в выцветшей армейской куртке на два размера больше с медицинским шевроном, притороченным на плечо. Её короткие волосы с отросшими светло-русыми корнями были собраны в небрежный хвост, точно такой же, как у той «бабули» в халате на Совете. Видимо, учитель и ученица. Саске вспомнил, как уверенно она распоряжалась медицинскими инструментами в разрушенном городе. Не просто медик — боец. И, судя по тому, как легко она носила чужую форму, — она тоже жила дольше, чем собиралась. На фотографиях в доме Наруто Сакура выглядела иначе: без этой усталости в глазах, без линии боли, залегшей у губ. Там она, должно быть, смеялась чаще. Сакура стояла уставшая, с сутулой спиной, но, увидев Саске, резко выпрямилась. Вся будто собралась в одну нить. Щёки на секунду тронула розовая тень, но она сразу опустила взгляд, пряча их. Саске заметил. — Принимай красавчика, — лениво усмехнулся Какаши, махнул рукой и растворился в утреннем тумане. — Идём, — коротко бросила Сакура, всё ещё избегая смотреть ему в глаза. — Покажу тебе, что у нас осталось от цивилизации. «Всё», — подумал он, глядя на девушку. Всё, что он видел здесь, и было цивилизацией. Эти люди, казалось, даже не понимали, как сильно им повезло. Он пошёл за ней. Она двигалась быстро, резко, целеустремлённо, без присущей женщинам грации. Не так, как в его воспоминаниях двигались девушки её возраста. А пока они шли, лагерь жил. Люди строили что-то, вешали бельё, кипятили воду в больших чанах, носили ящики. Они проходили мимо детской площадки, на которой верещали дети, мимо здания школы, где теперь располагался большой склад, и мимо маленьких теплиц, разбросанных по всей деревне. Вдалеке кричали птицы. Жители Конохи оборачивались. Кто-то — с подозрением. Кто-то — с интересом. Группа девчонок подросткового возраста в самодельных украшениях — с явной завистью. Шептались. Подталкивали друг друга локтями. Жужжали, как пчёлы. — Здесь живёт Дейдара, а тут — отец Хиная, — кивнула Сакура на два дома через дорогу. — Смешное соседство. Один грешит, другой — замаливает грехи. Она фыркнула, и даже прикрыла рот ладонью. Смех получился живой, немного удивлённый самой себе. Всё это время, однако, она продолжала краем глаза следить за ним. Саске же молчал. Кивал. Старался запомнить всё. Пейзаж. Людей. Её интонации. Это могло пригодиться. — Это больница. Цунадэ тут главная. Ты, наверное, видел её на Совете. Шикарная женщина, — оглянулась Сакура и впервые широко ему улыбнулась. Улыбка вышла резкой и живой; в ней было больше силы, чем нежности. Но она была настоящей. Она ждала чего-то в ответ, но Саске, как и прежде, лишь молча кивнул. Когда они остановились у одной из четырёх стен, она вдруг спросила: — Ты ведь из города, да? Как вы там выживали? — Никак. Не выживали. Она не стала переспрашивать. Просто чуть сжала губы и повела его вверх по лестнице на узкую тропу, проложенную вдоль стен из металлических листов и кусков ржавой сетки. Отсюда открывался вид на дорогу — ту самую, по которой он пришёл. Вокруг был лес. А за ним — смерть. — Здесь мы и живём. Хотя некоторые считают, что мы зависли. Просто цепляемся. Кому-то кажется, что всё это — иллюзия жизни. Но, знаешь, мы счастливы, — её голос стал твёрже. Она повернулась к нему. В глазах девушки поселился стальной блеск. — Я сделаю всё, чтобы защитить это место, Саске. Всё. Он чувствовал, как это «всё» направлено в его сторону острием ножа. И хотя понимал, что понравился девчонке, её взгляд — прямой, тяжёлый — не оставлял иллюзий. Она действительно готова на всё. И Саске, не найдя, что ответить, вновь кивнул. Даже с его асоциальностью он понимал: так диалог не ведут. Но сейчас он и правда не знал, что сказать. А Сакуре это, видимо, было и не важно: она опять отвернулась и посмотрела вдаль. Она ему не верила. И даже если хотела поверить — всё равно была готова убить. И кажется, это её и отталкивало, и притягивало. — Ты не похож на остальных. Это может кого-то напугать, — добавила она уже мягче. В голове его созрел план. Он сделал шаг ближе. Не спеша. Почти касаясь плечом. — Но не тебя, — специально понизив голос, сказал он. Сакура застыла, затаив дыхание, но не повернулась. — Не меня, — пробормотала она, заливаясь краской. Губы дрогнули. Саске был слишком красив для этого умирающего мира. А здесь, в их деревне, он выглядел как чужак. Высокий, бледный, с тонкими чертами лица, будто вырезанными из чёрного обсидиана. Волосы, чуть взъерошенные, падали на лоб, глаза — тёмные, как ночь, в которых нельзя было различить, где кончается человек и начинается угроза. Грация в каждом движении. Спокойствие, за которым скрывался вулкан. Сакура почти слышала, как в её груди переворачивается сердце. — П-пойдем, — выдавила она из себя, спускаясь вниз. Слишком хищный, слишком незнакомый и возбуждающий. Этого ей не хватало! Обратно они шли медленно. Она вела короткими тропами, по пути объясняла, указывала на дома и дороги, и вдруг, будто бы невзначай, спросила: — Ты выбрал дом? — Пока нет. — У парка пустует один. Старая пара жила. Уютный. Там тихо. Можешь подумать. Она не стала уточнять, что совсем рядом находился и её дом. — И вот тут как раз огороды. На них ты и работаешь с завтрашнего дня. Грядки тянулись вдоль забора; длинная полоса разбитой земли, поросшей картофелем, капустой, бобами. Самодельные поливочные системы — канистры на верёвках, чёрные трубы от старых кондиционеров, лейки из бутылок. Пахло сыростью, землёй и терпением. Саске достал карту, внимательно глядя на дома. Он ткнул в другой дом — на противоположной стороне. — Пойдём посмотрим этот. Сакура разочарованно опустила глаза на карту. На секунду. Потом кивнула. — А. Напротив дома Наруто. Хороший выбор. Они почти дошли, когда с южной улицы выбежала женщина. Лет сорока, с мокрыми от слёз щеками, в тёмной рубашке, что когда-то была форменной. Лицо искажено болью, щёки — в слезах. Волосы спутаны. — Это он! Он пришёл по той дороге! — завопила она, хватаясь за Саске. — Что ты с ним сделал?! Почему мой муж?! Сакура рванулась вперёд, пытаясь встать между ними. — Тихо! Он здесь ни при чём… — Нет! Он один! По той же дороге! Оттуда! — женщина всхлипывала, трясла его за грудки. — Может, это ты заманил его в ловушку? Ты, ублюдок?! Саске не шелохнулся. Только глаза его стали ещё чернее. Он не собирался оправдываться. — Достаточно! — голос прозвучал откуда-то сбоку. Из-за угла, лениво жуя что-то, вышел высокий и худой блондин. Его длинные волосы были убраны в конский хвост. Чертовски красивый. В прошлом мире он мог бы быть моделью. Таких мужчин Саске еще не видел. Он был в чёрной рубашке и с добродушной улыбкой на лице, но голос звучал властно. — Мика, дорогая, ты не забыла, что наступил апокалипсис? Люди дохнут, как мухи, пока вы с сестрой бухаете дома. — Заткнись, Дейдара, ты тут вообще не… — плакала женщина, задыхаясь в истерике. Только сейчас Саске учуял запах алкоголя. — Нет, дорогая, твой муж доблестно защитил деревню, наконец-то не набухавшись на посту. Это лучшее, что он мог сделать для тебя. Ты знаешь, его бы изгнали, если бы он опять не вышел, — синие глаза Дейдары хищно вцепились в скорбящую женщину, — и не пизди, что не знала о том, что южный пост из-за ваших попоек уже месяц пустовал. Поэтому успокойся, возвращайся домой и готовься к похоронам. И не устраивай спектакль на людях. Дейдара взял ее за ладонь, с силой убрал от Саске и оглянулся. — Ты пугаешь детей, Мика. Она оглянулась. Дети действительно смотрели на неё испуганно, прячась за взрослыми. А взрослые — с молчаливой жалостью. Она побледнела. — Да пошли вы… — прошептала и пошла прочь, вжимаясь в стены и ища в них опору. Саске бросил взгляд на Дейдару, боясь задерживать его дольше положенного. Мужчина был слишком красивым для... мужчины. — Спасибо. — Пока не за что, — пожал тот плечами. — Но поверь, в следующий раз обвинять будут громче. — И чаще, — добавила Сакура. Саске уже забыл, что она находилась рядом. А Сакура смотрела на него с улыбкой, пока ветер трепал её цветные волосы. Лагерь продолжал жить. Дейдара же, не утруждая себя знакомством с новеньким, повернулся к нему спиной и, уходя, весело бросил через плечо: — Добро пожаловать в Коноху. Новеньких тут не любят. Привыкай.