Цена сладкого шёпота

Новый Орлеан казался особенно ярким в тот вечер. Уличные фонари отражались в лужах, из открытых окон доносился джаз.  Аластор едва чувствовал землю под ногами. Его сердце колотилось быстрее обычного, от самого настоящего восторга. Он всё ещё слышал в голове небрежно произнесённые слова продюсера между делом: — «Парень, у тебя голос, который люди захотят слушать. Знай, что младший ассистент это всего лишь твой старт, может ты когда-нибудь и радиоведущим станешь» Он сжал в кармане тонкий конверт с временным пропуском на радиостанцию и улыбнулся. Кто бы мог подумать что, 17 летнего смуглого мальчика возьмут хоть на какую-то должность на радиостанции? Пусть должность и маленькая, пусть помощник. Но это был всего лишь его старт. Аластор слишком быстро, не замечая ни прохожих, ни уличного шума. В груди разливалось тёплое, щекочущее предвкушение. Он уже видел это, до мельчайших деталей. Мама сначала не поверит. Она приподнимет брови, замрёт на секунду с полотенцем или книгой в руках, а потом её губы медленно растянутся в той самой мягкой, гордой улыбке, которую он любил больше всего на свете. – «Я же говорила, дорогой» — скажет она тихо, будто это было очевидно с самого начала. Она обязательно подойдёт ближе, коснётся его щеки, посмотрит в глаза так, словно видит не просто сына, а будущее, которое наконец начинает сбываться. Он почти слышал её смех, тёплый, немного усталый, но искренний. Она будет расспрашивать кто предложил, что именно он будет делать, когда первый эфир. И, конечно, скажет, что всегда знала — его голос создан для того, чтобы его слушали. Аластор ещё раз сжал в кармане бумаги, чтобы убедиться, что они точно на месте. Хотелось не просто рассказать, хотелось увидеть, как её глаза загораются гордостью. Не ради себя. Ради неё. С этими мыслями Аластор и не заметил, как оказался у порога дома. Сердце всё ещё от предвкушения. Он на мгновение замер, выдохнул, будто стряхивая лишнее волнение, и потянулся к ручке. Дверь тихо заскрипела. Внутри было непривычно тихо. Он вошёл осторожно, почти на цыпочках,  хотел застать её врасплох, услышать удивлённое «Ал?», увидеть, как её лицо озарится улыбкой. На кухне никого, и в гостиной тоже. Слишком тихо. – Мааам?.. Ты дома? — позвал он, стараясь сохранить лёгкость в голосе. Ответа не последовало. Из глубины квартиры донёсся глухой звук, из её спальни. Аластор тихо усмехнулся и покачал головой, конечно, как он сразу не догадался. Он направился к двери, уже представляя, как сейчас ворвётся внутрь и объявит свою новость. Рука легла на ручку. Но дверь открылась раньше. На пороге стоял его отчим. Улыбка Аластора исчезла мгновенно. От него резко пахло алкоголем. Лицо было напряжённым, челюсть сжата, дыхание тяжёлое. Он незаметно шагнул вперед, чтобы перекрыть проход. – Фред?.. Мама дома? — в голосе появилась настороженность. – Нет, не дома, — коротко бросил тот и снова преградил путь. Что-то в его тоне было неправильным. Аластор опустил взгляд ниже. Руки Красные Это явно не вино, и даже не краска Кровь. Под ногтями, на ладонях, засохшие полосы по запястьям. Мир будто сжался в одну точку Сердце пропустило удар – Кто там? — голос сорвался, стал резким, – Что ты сделал?! Он толкнул отчима в грудь, пытаясь пройти, но тот мгновенно схватил его за запястье. Пальцы впились в кожу, сжимая до боли. – Перестань вести себя как ребёнок, Аластор. Я сказал, твоей матери дома нет, — прошипел он, притягивая Аластора ближе. Их взгляды встретились. В глазах Аластора была вспышка ненависти и растущего ужаса. В глазах Фреда была тяжёлая, самодовольная уверенность человека, который привык, что его боятся. Он был уверен, что мальчик снова замолчит и снова подчинится. Но не в этот раз. Ал со всей силы наступил отчиму на ногу. Тот взвыл, инстинктивно разжал пальцы и отшатнулся, бормоча что-то злое и бессвязное. Этой секунды хватило. Аластор рванулся вперёд и с такой яростью толкнул мужчину, что тот потерял равновесие и рухнул на пол. – Сукин сын! — донеслось ему в спину. Но он уже не слышал. Он ввалился в спальню и остановился. Мир оборвался. Он не закричал, и не зарыдал  Тишина. Глухая, вязкая, как под водой. В комнате пахло тяжёлым и сладковатым металом. Шторы были наполовину задёрнуты, и тусклый свет полосами ложился на пол. На полу лежала его мать. Сначала мозг отказался понимать, что он видит. Просто фигура. Просто силуэт. Нелепо раскинутые руки. Потом он увидел кровь, её было слишком много. Она растеклась по полу, впиталась в ковёр, потемнела по краям. Волосы матери спутались, прилипли к щеке. Её глаза были приоткрыты и смотрели куда-то мимо. Не на него Сквозь него. Аластор побледнел так резко, будто из него вытянули всю кровь. В ушах зазвенело, сердце сначала ударило больно и отчаянно, а потом будто провалилось в пустоту.   Это ошибка.  Она сейчас вдохнёт. Сейчас моргнёт. Сейчас скажет его имя. Он сделал шаг вперёд и не смог сделать второй. Ноги стали чужими, а тело каменным. Он хотел броситься к ней, упасть рядом, коснуться, проверить пульс. Но если подойти — это станет окончательно настоящим. Слёзы наполнили глаза, но он не всхлипывал. Он даже не моргал. Просто стоял, широко раскрытыми глазами глядя на неё, словно пытался силой взгляда вернуть её к жизни. Грудь болезненно сжималась, воздух застревал где-то в горле. Он не мог вдохнуть глубоко, только короткие, рваные вдохи. Сзади послышались шаги.  Тёплые и тяжёлые руки легли ему на плечи. Аластор вздрогнул всем телом, будто его ударили током. – Всё хорошо, Ал… — голос Фреда звучал ласково а его пальцы начали сжимать его плечи, разминая их, будто утешая. – Твоя мать узнала о нашей с тобой близкой связи. Хотела её остановить, понимаешь? Помнишь, я говорил тебе что случается с непослушными людьми? — Слова доходили до Аластора с задержкой. – Твоя мама наглядный пример. — Руки отчима поползли ниже. И в этот момент что-то внутри Аластора изменилось. Если раньше там был шок, теперь под ним начала подниматься холодная, концентрированная ярость и ненависть. – Теперь будь послушным мальчиком и пойдём в твою комнату, ты же не хочешь закончить как твоя ма.. – Не трогай меня! — голос громко и резко прорезал комнату. Он дёрнулся вперёд и вырвался из его рук. – Аластор… ты меня очень расстраиваешь, — мужчина схватил его за щёки, сжимая пальцами лицо и притягивая ближе. Глаза в глаза. В глазах Фреда было раздражение, он был уверен в том, что получит своё как всегда получал. Он был в том, что снова напугает мальчика и заставит его стелится под себя.  Наивно.  Глаза Аластора были всё ещё наполнены слезами, но за ними.. Ярость.. Обжигающая с головы до ног.. Но это было не самое страшное, страшнее то, что скрывалось за ней.  – Пошёл нахуй, уёбок, — тихо и отчётливо произнёс он. – Что ты сказал? — пальцы впились сильнее. – Я сказал… пошёл нахуй… уёбок. Фред усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья только злость и уязвлённое самолюбие. Он отпустил его всего на секунду. А затем с размаху швырнул Аластора в стену. Удар был оглушительным. В глазах вспыхнули искры. Голова резко откинулась назад, воздух выбило из лёгких. Мир на мгновение распался на белый шум. Фред тут же навалился, схватил его за рубашку и приподнял, почти отрывая от пола. – Значит, так со мной разговариваешь? — прошипел он в лицо.  – Думаешь, теперь ты смелый? — Пальцы впились в ткань, сжимая её у горла. Аластор молчал. Губа была разбита, во рту чувствовался металлический привкус крови. В ушах звенело, но сознание постепенно прояснялось.  – Малолетняя ты шлюха. Ты теперь полностью в моей власти, ты теперь полностью принадлежишь мне! и никто не сможет этого изменить! А теперь, вали в свою комнату и как послушная сучка раздвинь свои ноги для меня и моего члена, пока я тебя не выебал на глазах трупа твоей матери! Ты меня понял? — Он тряхнул его, ударив спиной о стену ещё раз. Услышав последнюю фразу, что-то в нём окончательно оборвалось. Слова Фреда не ранили, они выжгли всё живое. Шок, слёзы и растерянность исчезли, будто их никогда и не было. На их месте поднялась ледяная тишина.  Глаза Аластора потемнели, зрачки расширились, дыхание стало медленным и ровным, неестественно ровным для происходящего. Челюсть сжалась так, что скулы побелели. Отчим встряхнул его сильнее. – Я спрашиваю. Ты. Меня. Понял? Аластор нащупал рукой край тумбы. Пальцы наткнулись на что-то твёрдое, острый край. – Нет! — зарычал Ал.  Не думая а действуя быстрее, чем осознавал он рванул рукой вперёд. Предмет вонзился Фреду в плечо. Тот взвыл и отшатнулся, инстинктивно разжимая хватку. Кровь мгновенно пропитала ткань его рубашки. – Сука! — заорал он, зажимая рану.  – Я тебя уничтожу, мелкий хуеглот! Аластор не стал ждать. Он рванул из комнаты, почти поскользнувшись в коридоре. Сердце колотилось так, будто хотело разорвать грудную клетку. Позади раздались тяжёлые шаги, отчим уже бежал за ним. В гостиной взгляд Аластора метнулся по стенам и остановился на охотничьем топоре, висевшем на крюке. Рука схватила его почти машинально. Он развернулся, но не успел сделать и шага. Фред с яростным рыком налетел сзади, сбивая его с ног. Пол ударил в грудь, дыхание снова выбило. Топор выскользнул из рук и с глухим стуком отлетел в сторону.  Тяжёлое тело навалилось сверху. И в этот момент в глазах Аластора не было паники. Только ярость. – Не хочешь значит по хорошему, — рычал мужчина и развернул Аластора – Значит, будет по плохому, я тебе быстро мозги на место верну, сучка   Он рвал с него рубашку, дергал, прижимал к полу. Аластор вырывался, бился, но силы были несоизмеримы. Воздуха не хватало, сердце колотилось в висках. Когда Фред на секунду отвлёкся, приподнявшись, чтобы снять с себя штаны, Аластор из последних сил ударил его между ног. Тот взвыл и отшатнулся, перекатываясь на бок. Аластор отполз назад, задыхаясь, пальцы судорожно шарили по полу — и нащупали рукоять топора и он поднялся.  Ноги дрожали, дыхание рвалось, но в глазах уже не было паники. Только напряжённая, натянутая до предела тишина. Фред, всё ещё корчась от боли, поднял голову и увидел топор. Его глаза в ту же секунду расширились. – Стой, стой! Ты с ума сошёл! Это был несчастный случай! Ал, положи это… мы можем всё уладить! Аластор рассмеялся. Смех был истерическим но быстро стих. – Я молчал. Я терпел. Я делал всё, что ты говорил. Я боялся даже дышать громко, чтобы тебя не разозлить. Я позволил тебе украсть моё детство… — голос дрогнул, но он продолжил,  – …но ты покусился на святое. И решил, что тебе снова всё сойдёт с рук. Пауза Дыхание выровнялось – Я тебя больше не боюсь. А значит… ты уже мёртв. — С этими словами он опустил топор. Фред громко выдохнул, решив, что мальчик сломался. И в ту же секунду Аластор шагнул вперёд. – Сдохни. Первый удар был неровным , в нём было больше ярости, чем точности. Отдача прошла через руки, до самых плеч. Второй — уже точнее. А дальше он перестал считать. Он не кричал. Из его груди вырывались короткие, сдавленные звуки, какое-то.. рычание. Перед глазами вспыхивали обрывки прошлого, накладываясь на настоящее. Тяжёлые шаги за дверью его комнаты, щелчок замка, запах алкоголя, рука, зажимающая рот Шёпот: «Молчи. Ты сам этого хочешь.» Каждые удары, каждые синяки под одеждой, каждая угроза которая требовала от него молчание «Если скажешь — будет хуже.» Его страх дышать слишком громко. Его бессонные ночи, когда он лежал, глядя в потолок, и считал секунды до утра.  Все эти воспоминания накрыли его с головой Ещё удар. Вспышка, мать на кухне, усталая, но улыбающаяся. Единственное светлое пятно в доме. Ещё удар. Кровь на руках Фреда. Её неподвижное тело. И тогда ярость стала чистой, он бил не человека под собой, он бил все ночи, все годы, все слова, которыми его ломали, все разы, когда его заставляли чувствовать себя грязным, виноватым и жалким.  С каждым взмахом плечи горели, ладони скользили по рукояти, а дыхание стало хриплым. И он сам не понял когда начал улыбаться. Улыбка была не обычная, она была широкая, хищная и безумная.  Он тихо смеялся, прерывисто, и продолжал наносить удары, будто освобождался с каждым из них. Пока под ним всё не затихло окончательно. Топор выпал из рук. Комната стала оглушительно тихой. Аластор замер, сердце бешено колотилось. И тут он заметил ужасное: его губы всё ещё растянуты в улыбке. Сначала это показалось привычкой после ярости, но вскоре пришло осознание что улыбка была настоящей. Живой отклик на все те ужасы, которые он пережил, на всю боль, что Фред ему причинил, на каждое преступление против его детства. И тогда пришло отвращение, к себе. Ему понравилось. Ему понравилось то, как топор разрезал тьму, как страх и боль Фреда отдавались эхом в груди, как власть над ним бурлила в венах. Аластор почувствовал, как его руки дрожат, как спина холодеет от шока, но больше всего он испугался того, что это ощущение доставило ему удовольствие. И это удовольствие, эта радость от мести, мгновенно обернулось болью. Сожжённой болью. Он опустил взгляд, сжал кулаки, губы судорожно сжались. Сожаление врезалось острым ножом в сердце. Конечно, он не сожалел что Фред мёртв. Он сожалел о том, что ему понравилось. Аластор закрыл глаза. Слезы потекли сами, от страха и от понимания что он натворил. Но тогда он ещё не понимал, что это всего лишь его старт.

***

   Аластор нервно поправлял галстук, наблюдая своё отражение в зеркале. Каждый шаг по коридору отдавался эхом в груди, сердце то колотилось, то замирало. Он ходил туда-сюда, словно стараясь сжечь минуты в ожидании.  Наконец, спустя два года непрерывной работы на радиостанции, двух лет без отдыха и пауз, его талант заметили и вот этот момент решал всё. Ему дали пробный эфир, после которого скажут, возьмут ли его в штат радиоведущих. Эфир прошёл идеально. Публика была в восторге, продюсеры едва скрывали улыбки, и всё же Аластор не мог избавиться от тянущей тревоги. Даже успех не дарил полной уверенности, сердце бьётся слишком громко, каждое мгновение растягивалось в вечность. Наконец, его позвали. Он вошёл в кабинет, где за столом сидел продюсер, скользя взглядом по документам. Подняв глаза, он улыбнулся: – Аластор! Заходи, заходи! — Мужчина указал на стул. Аластор глубоко вдохнул, улыбнулся и сел. – Мистер Эрнест, спасибо вам за возможность проявить себя. Я буду благодарен всю жизнь и приму любое решение. Продюсер улыбнулся в ответ, будто видя в юноше то, что он давно искал – Аластор, таких талантливых людей, как ты, мало найти можно. За эти два года ты ни разу не ошибся. Ты настоящая находка. Сердце Аластора дрогнуло. Он старался держать ровное выражение лица, но внутри всё пело от радости. – Спасибо вам, сэр! Ваши слова много для меня значат, — проговорил он, ощущая, как пальцы непроизвольно сжимают края стула. – Но пришло время решать, что мы будем делать с тобой дальше… Сердце Аластора сжалось — сейчас или никогда. – Сначала хочу похвалить тебя за эфир. Слушатели и продюсеры все в восторге от тебя, несмотря на… твой цвет кожи, — произнёс Эрнест.  – Это, скажем так… большой минус. Аластор почувствовал холодок раздражения, но глотнул его, сжимая челюсти. Ни одно слово не должно было разрушить его шанс. – Люди в совете разделились, — продолжил продюсер.  – Некоторые против, а некоторые уже были готовы рвать за тебя на куски..и… Сердце Аластора замерло. – Голосование прошло в твою пользу. Ты принят, Аластор! Внутри всё взорвалось. Душа Аластора буквально танцевала, и каждая клетка тела пела от счастья. Его мечта, к которой он шёл так долго, наконец оправдалась. Он едва сдерживал улыбку, стараясь не показать безумного восторга. – Господи… я не знаю, что сказать! Спасибо вам, сэр! Спасибо всем! Я не подведу вас! Мистер Эрнест встал, подошёл к нему и хлопнул по плечу. Аластор почувствовал лёгкое дрожание в руках, но радость была сильнее, чтобы обращать на это внимание. – Я знаю,Аластор. Но знаешь, что окончательное решение лежит на мне, да? Аластор напрягся, но кивнул – Конечно, сэр. – Я целиком за то, чтобы ты стал радиоведущим, — произнёс продюсер. Аластор глубоко вдохнул, почувствовал, как напряжение уходит, словно плотина, что вот-вот прорвалась. Ему хотелось кричать, смеяться и плакать одновременно. И вдруг: – Но… — Сердце замерло снова. Тишина стала тяжёлой. Аластор вновь ощутил ледяной холод в груди — ещё одно испытание ожидало его. – Но и ещё ты понимаешь, что, беря смуглого парня в свою радиостудию, я рискую своей репутацией? — произнёс Эрнест, задумчиво постукивая пальцами по столу. Аластор почувствовал, как внутри снова поднимается раздражение. – Я понимаю, сэр, но — – Я не закончил, — перебил продюсер и остановился за его спиной. – И всё же… я готов пойти на этот риск. Я даю тебе шанс. – и вы об этом не пожалеете, мистер Эрнест Мужчина рассмеялся, а его ладони легли будущей радиозвезде на плечи, слишком близко и уверенно. Пальцы начали медленно сжимать мышцы, будто проверяя, насколько далеко можно зайти. – Ох, Аластор, я не сомневаюсь — продюсер положил сзади положил руки на плечи юношы начиная их массировать, в голову Ала сразу ударило дежавю, те же прикосновения, тот же тон, та же уверенность что можно врываться в чужое личное пространство – но знаешь, за такую доброту… обычно благодарят по-особенному, — негромко добавил Эрнест, наклоняясь ближе. Пальцы сильнее сжали плечи. Улыбка Аластора осталась, но стала слишком натянутой. Он встал, повернувшись так, чтобы чужие руки соскользнули. – Что именно вы имеете в виду, сэр? — голос стал ровным и холодным и в нём не было ни от следа прежнего восторга.  Мужчина снова рассмеялся – Аластор… ты ведь умный молодой человек. Не заставляй меня объяснять очевидное.. Что взрослый мужчина может хотеть от такого как ты? — Он шагнул ближе.  Разница в росте и комплекции ощущалась пугающе ясно, тень продюсера накрыла его почти полностью Аластор почувствовал, как внутри поднимается вязкое отвращение. – Что значит такого как я? — Аластор попытался сделать пару шагов назад но уперся об стол сзади себя.  Эрнест усмехнулся, медленно окинув его взглядом, не как сотрудника, а как вещь, которую оценивают перед покупкой. – Ну, Аластор… — снисходительно протянул он.  – Ты молодой, амбициозный и без громкого имени за спиной, чтобы позволить себе роскошь отказываться. Он сделал паузу, взгляд скользнул по его лицу, по линии шеи, талии и бёдрам  задерживаясь дольше, чем следовало. – Ты ведь сам понимаешь, какое впечатление производишь, — протянул Эрнест, всё ещё он оторвав взгляд от худых бёдер.  – Не строй из себя наивного. Люди смотрят на тебя не только потому, что им нравится твой голос. Он наклонился чуть ближе. – Ты заходишь в комнату и мужчины начинают вести себя иначе. Ты улыбаешься и они готовы дать тебе всё, лишь бы эта улыбка была адресована им. Его губы изогнулись в тонкой, холодной улыбке. Неспешно, будто растягивая момент, он подошёл вплотную и, взяв парня за подбородок, заставил поднять взгляд и смотреть прямо ему в глаза. Вторая рука скользнула к его тонкой талии, уверенно и властно прижимая поясницу Ала к столу.  – Ты играешь этим, взглядом, манерами, телом. Так что не делай вид, будто не понимаешь, что люди хотят от такого, как ты. — мужчина поместил свою ногу между ног шатена –  И не строй оскорблённую невинность. Ты слишком хорошо осознаёшь, какое желание вызываешь. Аластора словно облили грязью. – Отойдите — Холодно сказал Аластор, Его голос продолжал звучать ровно, но внутри всё сжалось. Всё что Эрнест сказал не было правдой. Он никогда не «играл». Он никогда не просил этих взглядов. Его голос — это труд. Его манеры — воспитание матери. Его улыбка —тоже. Эрнест резко толкнул Аластора на столу. Мужчина встал между его ног, перекрывая путь к отступлению. – Не волнуйся, Ал, никто не узнает. Я всех отпустил, — произнёс он почти ласково. Когда его губы коснулись шеи, Аластора словно пронзило током от ледяного ужаса. Тело инстинктивно напряглось. Пальцы сами сжались в кулаки. В груди вспыхнула резкая паника. Запах чужого одеколона, тяжёлое дыхание у самого уха, руки на его коленях, всё это ударило слишком знакомым ощущением. Дежавю было почти физической болью. Мир на секунду рассыпался.  Он оказался не в кабинете, не в радиостанция, а в другой комнате, другие руки, другой голос, но всё ещё тот же тон, та же уверенность в безнаказанности, та же уверенность в том что, что его тело должно подчиняться.  Его затошнило. Сердце билось так громко, что заглушало слова грязные слова Эрнеста которые он выкидывал целуя и расстегивая рубашку. Он чувствовал себя загнанным. Он не чувствовал себя человеком, а чем-то, что поставили на стол и уже считают своим. И вместе со страхом поднималась чистая и обжигающая злость, до жути знакомая и также до жути опасная. Он снова оказался в ловушке. И он ненавидел себя за то, что на мгновение почувствовал ту же беспомощность, что и раньше. Но теперь он не был семнадцатилетним мальчиком. И эта мысль постепенно вытесняла панику – Я сказал прекратить, — холодно произнёс Аластор. Он перехватил запястье, которое скользило по его груди, и впервые не отвёл взгляд. Он смотрел прямо, без улыбки и без привычной мягкости. В его глазах не было просьбы. Только предупреждение. Эрнесту это не понравилось. Лицо мужчины мгновенно изменилось, снисходительная ухмылка исчезла. Он резко надавил на Аластора, с силой впечатав его лицом в стол. Голова болезненно ударился о полированную поверхность. Воздух выбило из лёгких. Тяжёлое тело навалилось сверху, перекрывая любое движение. Их лица оказались слишком близко, чужое дыхание обжигало кожу. – Похоже, я неправильно дал себя понять, — прошипел Эрнест, сжав пальцы на горле юношы.   – Ты либо спокойно слушаешься меня и получаешь всё, о чём мечтаешь… либо я уничтожу твою жизнь. Пальцы сжались сильнее, перед глазами на секунду потемнело. – Я закрою тебе дорогу на любую станцию. Сделаю так, что тебя не возьмут даже читать объявления на углу. И никто не станет разбираться почему. Он отпустил горло так же внезапно, как и схватил, и голос снова стал почти мягким и пугающе спокойным. – Просто будь послушным мальчиком, и боль не будет сильной. Эти слова прозвучали как отголосок прошлого. Внутри Аластора что-то окончательно оборвалось. Нет, не страх. Страх уже был знаком. Это было другое. Чёткое, ледяное понимание: его снова пытаются поставить на колени. Эрнест вцепился в его губы, Аластор не ответил. Он не дёрнулся и не заплакал как делал раньше. Рука Аластора дёрнулась в сторону почти вслепую пытаясь что-то нащупать. Пальцы скользнули по гладкой поверхности стола, по бумагам, по краю деревянной рамки… и наткнулись на что-то тяжёлое и холодное. Ваза. Керамика была плотной, увесистой. Он сжал её так крепко, что побелели костяшки. В ушах шумела кровь, а перед глазами слишком близкое лицо продюсера, перекошенное самодовольством. И в следующую секунду Аластор резко дёрнулся. Он размахнулся изо всех сил. Глухой, трескучий удар расколол тишину кабинета. Ваза встретилась с лицом Эрнеста с такой силой, что хруст показался оглушительным. Тёплые брызги ударили по щеке Аластора. Тело мужчины отшатнулось, будто у него перерезали невидимые нити. Он пошатнулся, глаза на мгновение стали пустыми, непонимающими, а затем он рухнул на пол. На светлом паркете быстро расползалась тёмная лужа крови, а осколки керамики рассыпались рядом. Аластор стоял, всё ещё сжимая в руках то, что осталось от вазы. Его дыхание было рваным. Сердце колотилось где-то в горле. Он смотрел на распростёртое тело и не сразу осознал, что мужчина не двигается. Совсем. Кровь медленно подползала к его обуви. Когда понимание всё же пришло, улыбка появилась медленно, как будто он пробовал её на вкус. И на этот раз он не испугался её и не отшатнулся от самого себя. Никто больше не прижмёт его к столу не оставаясь безнаказанным.  Никто не заставит выбирать между мечтой и унижением не поплатившись за этого  Никто не будет шептать о «послушном мальчике» не захлебнувшись в луже из своей собственной крови.  Он больше не был жертвой. Он больше не собирался играть по чужим правилам. Его взгляд скользнул по кабинету по столу, по бумагам, по телу у его ног. И где-то глубоко внутри он понял:  это не конец. это всего лишь его старт.  Самое первое, по-настоящему осознанное решение в его жизни.