Пленник твоих голосов

Они прожили вместе целый год. Год, который Рюджин считала самым счастливым в своей жизни. Йеджи была всем — ее опорой, ее связью с реальностью, когда реальность начинала рассыпаться. Йеджи не сбежала, когда узнала. Не испугалась, когда впервые увидела приступ. Рюджин тогда смотрела в угол комнаты и шептала: «Ты их видишь? Они там стоят. Они смотрят». Йеджи не спросила, с кем она разговаривает. Она просто подошла, обняла со спины и сказала: «Я здесь, никого там нет. Я с тобой». Это повторялось много раз. Голоса и глюки приходили внезапно, без предупреждения. Иногда Рюджин могла отличить реальность от вымысла, иногда — нет. Но Йеджи всегда была рядом. Держала за руку, давала воду, укладывала спать, гладила по голове, пока та не засыпала. — Ты как ангел-хранитель, — сказала как-то Рюджин, глядя на нее уставшими глазами после очередной бессонной ночи. — Я просто люблю тебя, — ответила Йеджи. Но любовь имеет пределы. Рюджин не знала этого тогда. Думала, что раз Йеджи рядом, значит, так будет всегда. Ошиблась. Все началось с мелочей. Йеджи стала задерживаться на учебе, потом на подработке, потом просто где то, даже не объясняя. Она все еще была нежной, все еще заботливой, но между ними появилась трещина. Тонкая, почти незаметная, но Рюджин все чувствовала. Однажды ночью ей снова стало плохо. Голоса вернулись с удвоенной силой, шептали, кричали, перебивали друг друга. Рюджин металась по комнате, зажимая уши, пока Йеджи не было. А Йеджи не было слишком долго. Она пришла, когда Рюджин уже сидела в углу, обхватив колени, и раскачивалась вперед-назад. — Где ты была? — спросила Рюджин, и в голосе впервые проскользнуло что то кроме благодарности. Обида, страх. — В библиотеке, готовилась к экзаменам, — Йеджи скинула рюкзак и подошла к ней. — Прости, что долго. Ты как? — Плохо. Мне было плохо, а тебя не было. Йеджи вздохнула. Села рядом, обняла. — Я не могу быть с тобой двадцать четыре на семь, Рю. У меня тоже есть жизнь. — Я знаю, просто... мне страшно, когда тебя нет. — Я понимаю. Но ты должна учиться справляться сама, хотя бы иногда. Рюджин промолчала, она не умела справляться сама. Йеджи была ее лекарством. Единственным, которое работало.

***

Конфликт нарастал медленно, как снежный ком. Йеджи уставала. Это стало видно по темным кругам под глазами, по тому, как она стала меньше улыбаться, по тому, как иногда срывалась по мелочам. Рюджин видела, но не знала, что делать. Она только сильнее цеплялась, боясь, что если отпустит, то потеряет. — Ты устаешь из за меня? — спросила она однажды. Йеджи отвела взгляд. — Иногда, но это не твоя вина. — А чья? — Ничья, просто так сложилось. Разговор повис в воздухе, не законченный, не проясненный. Рюджин хотела верить, что все наладится. Что они справятся, ведь справлялись же раньше. Но однажды Йеджи пришла и села напротив. Рюджин сразу поняла — что то не так. — Нам надо поговорить, — сказала Йеджи. — О чем? Йеджи молчала долго. Смотрела в пол, теребила край свитера, потом подняла глаза. В них стояла такая боль, что Рюджин захотелось закричать. — Я больше не могу, Рю. — Что? — Я не могу, я устала. Я люблю тебя, правда люблю, но я больше не вывожу. Каждый раз, когда у тебя приступ, я боюсь, что ты не вернешься. Каждый раз, когда ты смотришь в пустоту и говоришь с ними, я чувствую себя беспомощной. Я не знаю, как тебе помочь. Я просто... я теряю себя. Рюджин смотрела на нее и не верила. Это не могла быть Йеджи. Не ее Йеджи, которая всегда говорила, что любовь все преодолеет. — Ты бросаешь меня? — спросила она тихо. Голос дрожал. — Я не бросаю. Я просто... мне нужно отдохнуть. Мне нужно понять, кто я без всего этого. Без постоянного страха за тебя. Я выгорела, Рю. — А я? — в голосе Рюджин прорезались слезы. — Что будет со мной? — Ты справишься, ты сильная. Ты же справлялась до меня. — Нет, не справлялась. Ты была моим спасением. Йеджи закрыла глаза. По щеке потекла слеза. — Я не могу быть чьим-то спасением. Я просто человек, я ошибаюсь, я устаю. И мне тоже нужна помощь, но я не знаю, как ее просить, потому что все время только помогаю. Она встала. — Я уезжаю к родителям на неделю. Может, на две, мне нужно подумать. — Не уходи, — Рюджин схватила ее за руку. — Пожалуйста, мы что-нибудь придумаем. Вместе. Йеджи посмотрела на нее. Глаза были красными, мокрыми. — Я люблю тебя, — сказала она. — Но иногда любви недостаточно. Она ушла.

***

Первая неделя после ее ухода была адом. Рюджин не выходила из комнаты, не ела, не спала. Голоса вернулись и стали громче, чем когда-либо. Они шептали, что Йеджи не вернется, что она бросила ее, потому что она больная. Что никто не сможет ее любить. Рюджин кричала в пустоту, просила их заткнуться, била подушку, рвала на себе волосы, но они не замолкали. Они стали ее единственной компанией. Йеджи звонила раз в день, иногда два. Говорила тихо, осторожно, спрашивала, как дела. Рюджин отвечала односложно, боялась, что если скажет больше, то разрыдается и начнет умолять вернуться. А умолять было нельзя, Йеджи должна была захотеть сама. Но она не захотела. Через две недели она пришла. Стояла на пороге, сжимая ключи в руках, и смотрела на Рюджин так, будто прощалась. — Я много думала, — начала она. — Не надо, — перебила Рюджин. — Я уже поняла, ты уходишь. Йеджи кивнула, и этот кивок добил Рюджин. — Я не могу вернуться. Я пыталась, правда, но каждый раз, когда я представляю, что снова войду в эту дверь, у меня внутри все сжимается от страха. Я не хочу тебя бояться, я хочу любить. Но любовь не лечит, Рю, тебе нужен врач, а не девушка. — Ты была моим врачом. — Я была твоим костылем. А костыль не лечит сломанную ногу, он просто помогает ходить. Тебе нужно лечить голову. А я... я не могу быть рядом и смотреть, как ты разбиваешься. Рюджин молчала, внутри была пустота. Такая глубокая, что даже голоса притихли, будто испугались этой бездны. — Я люблю тебя, — повторила Йеджи в сотый раз. — Но все имеет свойство заканчиваться. Она положила ключи на тумбочку, развернулась и ушла. Дверь закрылась тихо, почти беззвучно. Но для Рюджин этот звук был громче взрыва. Она не помнила, сколько прошло времени. Дни слились в одно серое пятно. Она не выходила на улицу, не отвечала на сообщения, не брала трубку. Телефон разрядился и отключился на третьи сутки, но она даже не заметила. Голоса стали ее реальностью. Иногда они были злыми, кричали, что она ничтожество. Иногда тихими, почти ласковыми, шептали, что она не одна, что они останутся с ней навсегда. Рюджин разговаривала с ними, спорила, плакала, смеялась. Она перестала понимать, где заканчиваются они и начинается она. Йеджи приходила к ней во сне каждую ночь. Иногда несколько раз за ночь. Они сидели в их любимом кафе, пили кофе, и Йеджи улыбалась той самой улыбкой, от которой у Рюджин таяло сердце. — Ты вернулась, — говорила Рюджин во сне. — Я никуда не уходила, — отвечала Йеджи. — Я всегда здесь. — Не уходи опять, пожалуйста... — Не уйду, я всегда буду с тобой. Рюджин просыпалась в холодном поту, тянула руку к пустой подушке рядом и натыкалась на пустоту с тишиной. И на этот вой внутри, от которого хотелось разбить голову о стену, лишь бы все они заткнулись. Иногда Йеджи являлась в галлюцинациях наяву. Рюджин могла сидеть на кухне, пить воду, и вдруг видеть ее в дверном проеме. Йеджи стояла, смотрела с любовью и грустью, и Рюджин тянулась к ней, но руки проходили сквозь воздух. — Ты ненастоящая, — шептала она. — Я настоящая, — отвечала галлюцинация. — Просто ты не видишь. — Почему ты ушла? — Потому что ты меня отпустила. Рюджин закрывала глаза, а когда открывала — видение исчезало. Оставалась только пустая комната и стук собственного сердца. Однажды ночью ей приснился особенный сон. Они с Йеджи лежали на огромном поле, усыпанном ромашками. Небо было слишком синим, солнце грело, ветер шевелил волосы. Йеджи повернулась к ней и провела пальцем по щеке. — Ты счастлива? — спросила она. — С тобой – да, — ответила Рюджин. — А без меня? Рюджин задумалась. — Без тебя я не живу, а просто существую. Йеджи посмотрела на нее долгим, пронзительным взглядом. — Ты должна научиться жить без меня. Даже если я в твоем сердце, даже если я люблю тебя. Ты должна. — Зачем? — Чтобы, когда мы встретимся снова, ты была целой, а не разбитой. Рюджин хотела спросить, встретятся ли они снова, но сон начал таять. Йеджи растворялась в воздухе, как дым, оставляя после себя только воспоминания. — Не уходи, — прошептала Рюджин. Но Йеджи уже не было. Она проснулась от собственного крика. За окном было светло, голоса молчали, будто давая ей минуту тишины. Рюджин села на кровати, обхватила колени руками и заплакала. Впервые за долгое время не от голосов, не от страха, а от потери. От той пустоты, которую оставила после себя Йеджи. — Я люблю тебя, — сказала она в пустоту. — И никогда не перестану. Тишина была ей ответом. А голоса ждали. Они всегда ждали.