Как Слава Мирону квартиру затапливал

—Да, Жень, я позже наберу.       Входная дверь за ним громко хлопает, а в динамиках слышится тихое согласие и быстрые гудки. Приходится извернуться, чтобы зажатый между плечом и ухом телефон вновь в руку переместился, Фёдоров цепляется пальцами за краешек экрана, отправляя тот в карман. Тишина пустой квартиры оглушает его почти сразу же, нарушаемая только шуршанием пакетов в руках, и он передёргивает плечами от непривычного и яркого ощущения собственного одиночества. Он сгружает всё на пол, скидывает с ног обувь, чуть не наступив на стекающий мерзкими комками с зимних ботинок снег(он что, забыл о существовании ковриков?), и проходит вглубь квартиры. Стены смотрят на него незамысловатыми узорами обоев в темноте, свет из коридора бьёт в широкую спину. Шлёпает белыми носками по холодному полу через тёмное помещение. Сразу же направляется в спальню, в которую заботливо прикрыл дверь утром, и, склонившись над белоснежным и блестящим обогревателем, щёлкает по кнопке.       Дело в том, что Мирон переехал.       В новенькую квартиру, собственную, очень даже неплохую. Двушки ему хватало с головой, пятый этаж серого многоквартирного дома, спальный район, но не слишком далеко от центра, что полезно и удобно. Ремонт свежий, ничего лишнего, и даже равнодушное к окружающей обстановке сердце Фёдорова одобрительно застучало, когда ему её показывали.       Всё было ровно так, как ему и нужно — широкий коридор, просторная и современная кухня(он не фанат газовых плит), тёмная спальня и наперевес ей — светлый кабинет. Обои не мозолили глаза, лампочки отдавали холодными оттенками, а не желтили, да и из мебели почти всё было, а чего не было — быстро докупилось. Но всё же на его идеальной картине мира, так успешно складывавшейся, вырисовывалось одно но.       Отопление. Точнее, его отсутствие. Как только он заехал, в середине осени, змеевик в ванной был горячим, но чем ближе дело подходило к декабрю, тем бесполезнее становились батареи. Он узнавал у старшей по подъезду, звонил в управляющую компанию и долго ругался в трубку, но быстро понял, что это бесполезно. Он был далеко не единственный недовольный(по степени возмущения бабули и мамочки преуспевали намного лучше), на жалобы ответственные за дом не отвечали, а замерзать каждый день быстро надоело. Пришлось покупать обогреватели(для потратившего всё на квартиру Мирона это влетело в копеечку). Ещё и свет мотает бешено.       В остальном же всё складывалось потихоньку. Начали запоминаться местные магазины, коих было немало, откладывались в памяти удобные места для парковки, маршруты, даже спустя пару месяцев выучились все собачники, гуляющие в течение дня. Люди в подъезде были приятными, дружелюбными, было видно, что каждый друг друга знает явно не первый год. Это грело душу от чего-то, но в то же время заставляло Фёдорова чувствовать себя лишним в этом обществе, а нахождение наедине с собой давило ощутимым грузом с каждым днём.       Да, ему тоскливо. Да, возможно, это с каждым днём подбирающийся ближе новый год дейстовал декабрьской хандрой, потому что планов не было совершенно никаких. Семья далеко, друзья отмечают каждый своим узким кругом, а Мирону — только пустая квартира в десятиэтажном муравейнике. Работалось в привычном ритме, жилось в привычном ритме, но всё это уже не радовало, не ощущалось правильным.       Пакеты разобраны, чайник поставлен, но, если говорить совсем честно, то ему не хотелось ни-че-го. Свежий батон грустно валяется на подоконнике, из дверцы холодильника берётся небольшая упаковка сливок, десяти процентных. Он собирался было включить телевизор — а смысл, если ничего смотреть всё равно не хочется? В любимой кружке мешались сахар и кофе, в стенах что-то гудело ритмично глухим шумом, а с потолка закапало.       Так. Стоп.       Он поднял глаза наверх и с ужасом осознал — из-под плинтуса и натяжного потолка текла вода.       Он замер и прислушался к окружающим его звукам, лихорадочно думая, что же ему делать. Моргнул пару раз, думая отогнать наваждение, но нет, видение никуда не исчезло, значит это не его больной разум рисует галлюцинации от переутомления. Стало вдруг страшно нервно.

Нет, ну нет же, не может его новая квартира быть испорчена потопом. Не может же?

      Он услышал, как вода полилась уже в коридоре и только тогда отмер, ринувшись туда. Первая мысль - нужно выключить электричество. Квартира теперь ощущалась минным полем, которое ты никак не можешь контролировать: Мирон заглянул в ванную — там по стояку уже лилась вода. Блять, блять, блять. Достал ведро, вытащил какие-то тряпки и подставил как мог к местам протечек, но почему-то чувствовал, что смысла в этом особо нет.       Через минуту Мирон нашёл наконец фонарик в прихожке и сбегал в комнату, оперативно поднял с пола всё то, что относилось к технике. Сердце стучало почему-то бешено в ушах, хоть он и старался делать все быстро и без паники — но когда это твоя новая квартира, всё ощущается иначе. Руки потряхивало крупной неконтролируемой дрожью, глаза разбегались в разные стороны и непроизвольно лезли на мокрые обои. Дальше пойдут пузыри, потом — отклеятся совсем, спадут пластом прямо на пол.       Мирон вылетел в подъезд, наспех прыгнув в собственную обувь, и на лестничной площадке выключил электричество. Что же будет с его натяжными потолками он даже думать боялся — сейчас важно было действовать быстро и найти причину. По лестнице он преодолел 20 ступенек и остановился на шестом. Лампочка слабо мигала где-то под потолком. Он постучал в одну из дверей, ту, что находилась прямо над его квартирой, и когда в течение минуты ответа не последовало, зазвонил в звонок безостановочно. Пальцы кое-как попадали по небольшой кнопке.       На четвёртый звонок, противный звук которого разносился по чужой квартире беспорядочной трелью и был слышен даже отсюда, дверь открылась.       Федоров вроде открывает рот, но почему-то говорить не начинает, сначала оглядывая человека перед собой. Ему открыл какой-то парень и смерил оценивающим взглядом, немного недовольным, но в целом — не враждебным. Вроде бы. Явно не выглядел так, словно его что-то сейчас волнует, скорее единственное, что тому не нравилось — что Мирон, очевидно, оторвал его от какого-то ахуеть важного занятия. Значит, про потоп ещё не знает.       Парень насмешливо прищурился. —Чего вам, соседушка? Соли, сахара? Муки, может?       И вдруг выдал короткое, хихикающе-бесоватое: —Денег не дам.       Мирон в шоке. Нет, он натурально в ахуе.       Потому что человек перед ним нагло улыбается, развязно даже, в домашних штанах, огромных и растянутых, стоя прямо на пороге, и настолько в этой развязности, свободной позе и усмешке весёлой красив, что на мгновение праведный гнев сменяется замешательством. Он конкретно залипает на чужих чертах лица и торчащих во все стороны волосах, пока незнакомец складывает руки на груди и усмехается. На чужой шее болтаются проводные наушники, старые, длиннющие, уходящие куда то под ворот красной мятой футболки. В глазах напротив словно искорки пляшут от комичности ситуации, и Мирон даже забывает ненадолго, зачем пришёл.       Он мельком оглядывает чужой коридор и замечает беглую струйку воды, которая просачивается через щель между полом и черной дверью, видимо, в ванную.       Он выплёвает как-то злостно и коротко: —Заливаете. —Че? Пизжу типо? Дядь, богом клянусь, или в кого вы там, евреи, ве- —Квартиру мне. Заливаете.       Он, кажется, услышал, как скрипят собственные зубы, и кивнул парнишке за спину. Ясные глаза напротив округлились, и лохматая макушка в мгновение обернулась, проследив за чужим взглядом. —Ебаный в ро....       Он не успевает закончить, как за стенкой оглушительным грохотом что-то взрывается, и Фёдоров ахуевше зажимает уши ладонями на мгновение, взглядом всё так же застыв на абсолютно потерянной фигуре перед собой. Пока парень тупо стоит и не двигается, Мирон без разрешения залетает в чужую квартиру, отталкивает паренька и распахивает дверь в ванную, внутренне ужаснувшись: и в правду труба лопнула, причем не водопроводная, а с отоплением. А это значит, что сколько не ищи вентиль — ничего не поможет, только слесарей вызывать. Воды уже по щиколотку, странно, что никто до сих пор не заметил.       Ну ладно, нужно действовать по ситуации и стараться минимизировать последствия, правда? Хотя потолкам его так и так пиздец. —Ведро неси! -старается докричаться сквозь шумный поток воды Фёдоров, хватая первый попавшийся тазик, так удобно валяющийся в акриловой ванне, и подставляя под напор. Он набирается за считанные секунды, а в коридоре наконец-то происходит какое-то движение. Рядом оказывается глубокое фиолетовое ведро, которое Мирон сразу подхватывает, даже не задавая себе вопросов, почему и зачем именно он этим занимается. Ну, от этого зависит судьба и его квартиры тоже так-то, какие вопросы?       А, и ещё довольно забавно наблюдать за серьёзным выражением лица напротив.       Кажется, они поменялись ролями. Так и хочется щёлкнуть перед чужим личиком пару раз и вывести из транса, жаль ведро двумя руками держать приходится.       Человек напротив, вроде как, отмирает, уперевшись резким взглядом в Фёдорова. Словно перезагружается, непонимающе жмурясь, и сложно не заметить, как он натягивает ткань своей красной футболки между пальцев чуть ли не до характерного треска. —А? —Что, шутить уже не очень хочется?       Это что, нотки осуждения в чужих глазах? О, становится всё веселее с каждой минутой. Тот явно хочет сказать что-то в ответ. Мирон не даёт ему начать. —Звать как?       Парень напротив хмурится в сомнении, но все же быстро тараторит: —Слава. Слава Машнов.       Слава, значит. Да, сейчас он вспоминает, что слышал про эту квартиру — вечно шум и громкая музыка, разве что до полиции так ни разу и дело не дошло, любят Славку тут, видимо. Мирон от усталости жмурится, руки его мокрые, скользкие, замерзающие потихоньку. В ботинках тоже хлюпает. Хотя вода не ледяная — тёплая едва, наверняка уже переливается через порог прихожей, потому что выливать её вовремя у Фёдорова, к сожалению, не хватает скорости, остается только стараться минимизировать ущерб. Мирон мысленно прикидывает, сколько по времени займет приезд службы и остановка этого пиздеца, и выдыхает шумно через нос. —В аварийку звони, Слава. И быстрее.       Тот кусает губы, моргает часто, но слушается. Исчезает за долю секунды где-то за стенкой, и Фёдоров, опустошая очередное ведро, наконец решает осмотреться. Планировка квартиры абсолютно такая же, но очевидно ремонт здесь намного старше, чем у него. На стенах синяя плитка с небольшими сколами, на белой полке возле большого зеркала жёлтый пластиковый стаканчик с зубными щётками, а на бортиках ванны пестрят упаковки бутылочек.       Ботинки неприятно шлепали по мокрому полу, а вода всё текла и текла, брызгами попадая Мирону Яновичу на лицо. Уже оттточенными движениями он старался за доли секунд успеть вылить полное ведро в ванну. Как вдруг рядом с косяком мелькнула чужая макушка и остановилась. Мирон отрывается от своего увлекательного занятия, поворачивая голову резко влево. —Позвонил? Что говорят?       В ответ ему только неопределенно промычали.       До Мирона вдруг доходит, насколько сильно Слава нервничает и как сильно это заметно. Тот хватает себя за локти, шатается немного из стороны в сторону, кусает губы сильно, смотря в пустоту перед собой. И его руки определенно точно потряхивает крупной дрожью. У Мирона мысли в голове кашей мешаются и никак в единую сформироваться не могут, крутится только осознание, что промолчать сейчас нельзя никак. —Слав. Слава.       Он старается говорить максимально вкрадчиво и ждёт, пока Слава поднимет на него взгляд. —Всё хорошо будет.       Машнов усмехается, иронично выгнув бровь и оглядевшись вокруг: в коридоре вода начала вытекать в открытую подъездную дверь, а по лестнице уже затопали чьи-то ноги. Но всё же кивает слабо, будто в благодарность.       Дальше всё смешалось: как оказалось, прорвало не только у Славы, но и в квартирах выше. Кучу людей он повидал за этот длинный час, прежде чем приехала аварийная служба. Кого-то он уже видел, кого-то нет, но все как один были злые и бежали отключать свет к себе домой.       Мирон бегал туда-сюда между своей квартирой и квартирой Славиной. Да, он не обязан был этого делать, но почему-то думал, что раз уж начал помогать, то бросать человека не очень-то и хочется. Слава в своих кроксах как неприкаянный из одного конца квартиры в другой вышагивал, то и дело передвигая вещи, в тщетных попытках спасти их от влаги. На компьютерном кресле пришлось выстроить огромную башню из техники и возить её в более сухие места.       Мирону вдруг пришла мысль, что чем дальше эта ситуация заходит, тем безразличнее тебе становится всё происходящее. Приходит спокойствие(в отличие от первых десяти минут, когда ты мечешься между истерикой и страхом за своё будущее), тебе приходится смириться со своей жестокой участью и просто неспеша разбираться с последствиями. Всё-таки ничего уже не сделаешь, раз так случилось. Он замечал, как осознание этого приходит и к Славе, который заметно успокоился.       Спустя час всемирного потопа воду перекрыли. Перекрыть-то перекрыли, но сливаться с верхних этажей она не прекращала, поэтому Федоров заспешил к себе, даже не попрощавшись(сказать ему было особо нечего, сопровождал только немой ужас того, сколько денег нужно будет на ремонт), и занялся масштабной операцией по устранению влажности.       Глубокий вечер за время потопа перешёл в ночь, а ночь в скором времени грозилась перейти в утро — за окном фонари ещё горели, но небо еле ощутимо начинало светлеть. Странно было думать, что над ним Слава так же не спит, совсем близко, в метрах четырех может, сидит себе и обдумывает произошедшее. В ход шли все ненужные футболки, пододеяльники, тряпки, в общем, всё, что так или иначе впитывало воду. В подъезде за это время у кого-то сгорел дверной замок (что явно могло закончиться плачевнее, пожара Мирон бы точно не выдержал), люди громко переговаривались между собой и даже предлагали помощь, ходя по этажам. А подъезде окна замерзли и покрылись тонким льдом, ничего не было видно.       Было влажно и отовсюду несло противной сыростью. Мокрый бетон давил со всех сторон своим холодом, обои потихоньку слезали со стен, одну полоску Федоров даже успел снять, свернув в рулон и выставив у порога. Он успел смертельно вымотаться за время этой безумной беготни, теперь единственным желанием было лечь спать и уснуть как минимум на сутки. Желательно в сухом месте. Желательно в сухой одежде. —Спасение утопающих дело рук самих утопающих, слыхал о таком? -прозвучало за его спиной, пока он корячился на полу коридоре. Мирон обернулся сразу же. И когда Слава успел войти? —Стучаться надо. -комментирует он больше для галочки, хотя входная дверь и была открыта. Смысла закрываться не было никакого, всё равно народу сейчас не до него.       Слава смотрит своими глазищами на него сверху вниз, бегло бросая взгляды вокруг и вглубь квартиры, заинтересованно всё рассматривает, будто в музее. Он топчется на одном месте и Фёдорову приходится вопросительно поднять бровь, чтобы заставить его говорить.       Это уже просто смешно. Мирону казалось, что Машнов ставит под сомнение каждое своё жизненное решение, прежде чем произносит короткое и просящее: —Поднимешься?

***

—Блять! Сто тысяч! Мирон, сто ёбаных тысяч! Да за эти деньги не то что потолки, даже полы не сделаешь! Пиздец! -возмущается Слава громко, горячо, уткнувшись в кружку с чаем и кипу бумажек на столе.       За таким Славой забавно наблюдать: немного злым, возмущенным, за Славой, которого до скрежета зубов вымораживает несправедливость. Мирон вытягивается на кровати, взглядом очерчивая чужие плечи и спину.       Из него вырывается протяжный зевок, на который Слава машинально разворачивается. Они встречаются с ним взглядами на мгновение. Федорову хочется рассмеяться, так комично эта картина выглядит. Он в чужой квартире и в чужой(по факту уже почти в своей, по количеству проведенного времени) кровати, да он даже не в своей одежде. Ситуация на грани абсурда, и абсурдна она настолько, чтобы посреди всего того хаоса, в который превратилась их жизнь за последнюю неделю, они успевали обсуждать ещё и юридические вопросы. Как, например, сейчас, когда им прислали, насколько оценили в управляющей компании нанесенный потопом ущерб. Мирон отворачивается, закрывая глаза. —Судиться будем.       Он говорит это на выдохе, зарывшись лицом в подушку, и чувствует, как рядом кровать прогибается и тёплая ладонь ложится ему на бок, спускаясь к животу. Чужой нос тычется ему в шею и шумно дышит, пока кольцо из рук ближе к себе притягивает.

Вывезут. Уж вместе точно.