Lick the fate

Ариман опустился на колени в тысячный раз. Его язык больше не болел — варп-плоть адаптировалась, превратив унижение в привычку, а привычку в нечто, чему он не смел дать имя. Кайрос расправил крылья. Перья мерцали всеми цветами невозможного — серо-буро-малиновым, которого не существует, розовым, помнящим будущее, и синим, оплакивающим прошлое. — Ты снова здесь, — прошептала Левая Голова, и в её голосе не было насмешки. Только ожидание. — Он всегда приходит, — всхлипнула Правая Голова. — Даже когда мы не зовём. Даже когда перья чистые. Он просто… приходит. Ариман ничего не сказал. Он давно перестал искать оправдания. Тысячи лет поисков. Тысячи лет унижений. Тысячи и тысячи лет одного и того же. — Начинай, — сказала Левая Голова. Ариман склонился к основанию левого крыла, где три пера сплелись воедино — будущее Сектора Каликсис, надежда на искупление Магнуса и секрет, который он даже не знал, что ищет. Его язык коснулся варп-перьев. Кайрос выгнул спину. — Ооххх, — выдохнула Левая Голова. — Это… это то, что ты нашёл. Я забыла, что это было здесь. — Что там было? — пискнула Правая Голова, но Левая не ответила. Она смотрела на Аримана. Ариман работал языком медленно, методично. Каждое движение не очищало пыль — пыль давно стала частью его. Он очищал судьбы. Сектор Каликсис распрямился, развернулся, вспыхнул чистым золотым светом надежды — и тут же рассыпался в новую пыль, потому что надежда не живёт долго в варпе. Надежда Магнуса — та была сплетена туже. Ариман лизал её нежно, почти трепетно, и где-то на краю реальности, в хрустальной башне на Сортиариусе, примарх, глубоко в медитации, вдруг выдохнул в варп. Секрет, который он не знал, что ищет, он нашёл случайно. Его язык скользнул по перу, и перед глазами вспыхнуло: Рубрик нельзя отменить. Но его можно повторить. Колдун замер. — Ах, — сказала Левая Голова. — Ты нашёл это. Ариман поднял взгляд. Его язык всё ещё касался пера. Губы были испачканы пурпурной пылью, пахнущей — он узнал этот запах — его собственными слезами десятитысячелетней давности. — Что это значит? — спросил колдун. — Это значит, — Правая Голова вдруг перестала шмыгать носом, и в её голосе зазвучала древняя, усталая мудрость, — что ты не вернёшь их такими, какими они были. Никогда. — Но ты можешь сделать их другими, — закончила Левая Голова. Ариман стоял на коленях перед демоном. Пыль на губах. Перья, которые он вылизал до блеска. Секрет, который он искал десять тысяч лет. — Другими, — повторил колдун. — Другими, — эхом отозвались обе головы. И впервые за вечность они произнесли единую правду без лукавства: — Ты готов к этому, Азек? Колдун поднялся с колен. Медленно, потому что суставы затекли от тысячи лет на коленях, но это были суставы воина, а не раба. — Я готов, — сказал он. — Но сначала… Колдун посмотрел на крыло Кайроса. На ещё не вылизанные перья. На то, в котором была сплетена судьба Империума. На то, что шептало о смерти Императора. На то, которое — он знал — было спутано нарочно, чтобы он вернулся. — Сначала я закончу, — сказал Ариман. И снова опустился на колени. Кайрос молчал. Обе головы молчали. Потому что в Невозможной Крепости, в сердце владений Тзинча, в мире, где ложь была единственной правдой, Ариман делал единственное, что имело смысл. Азек Ариман лизал перья. Медленно. Тщательно. Почти с любовью.