Да хоть солнце!

Женич морщится от резкого стука по капоту машины, под которой лежал уже минут пятнадцать, проверяя сцепление. Несмотря на въедливый, но привычный запах машинного масла, он ещё до воинственно прозвучавшего «Выползай!» понимает, кто именно беспардонно заявился к нему прямо на работу.  — Имей совесть… — стонет он тихо, выкатываясь на свет ламп и тут же натыкаясь на жизнерадостную моську сестры. Врочем, она может корчить сколько угодно свои вполне убедительные улыбки. Этим пусть людей дурит. Всё её существо радиационными волнами излучает напряжение и недовольство, выдавая с головой. Один этот факт уже в перспективе сулит проблемы. А вот какие именно, сейчас Женич и узнает. — Не вижу смысла иметь при себе такую бесполезную вещь. — оповещает она, на что глаза у парня закатываются почти автоматически. Он даже улыбается. Тоже почти.  — Ну, и что ты пообещала Петровичу за то, чтобы пустил тебя? — фыркает Женич, устало садясь на подкатной лежанке. Знает прекрасно, что коллега очень слаб до внимания красивых девушек.  — Да за кого ты меня принимаешь?! В вашу шарашкину контору не так уж сложно войти, знаешь ли. Да и судя по храпу он в отрубе. Не слышишь? — отмахивается Ксю, засовывая руки в карманы штанов и перекатываясь с пятки на носок. — Мама сказала притащить тебя домой. За хвост, если понадобится. Никаких переработок и голодовок сегодня.  —Работы много. — качает головой Женич уже намереваясь откинуться обратно на лежанку, но сестра ловит его за запястье, выше грязной рабочей перчатки. — Пиздёж чистой воды. — легкая улыбка сходит с губ, и Ксю понижает голос. — Хватит. На тебя уже смотреть страшно, Жень.  Тут не поспоришь. Он сам в последнее время умывается не глядя, но даже через заляпанные зеркальные поверхности выхлопа было видно мешки под глазами и непривычную бледность на вечно загорелой коже. Только сегодня с утра поймал себя на достаточно ироничной тёмной мысли, что его извечные веснушки уж очень смахивают на трупные пятна. Ну, такую, миниатюрную версию. Пробный период. Бесплатный пробник.  — Ну так и не смотри, для вас же стараюсь. Они сверлят друг друга хмурыми взглядами, похожими между собой, как две капли воды. В детстве подобные упрямые противостояния нередко заканчивались драками и подзатыльниками от родителей. — Я знаю, тебе сейчас тяжело, но это не повод насиловать себя работой до изнеможения и избегать всех. — слышно, Ксю старается на грани своих возможностей проявить чудеса ангельского терпения. С тем, что семья и стая мучаются вместе с ним, ничего не поделать, но Женя очень старается. Пускай, они чувствуют только слабый отголосок его боли, он сам прекрасно знает, как это зудящее чувство не даёт покоя.  — Приму к сведению. — совершенно не впечатленный Женич вырывает руку из крепкой хватки. — Обязательно сообщи, как придумаешь другой способ не думать об этом каждую ебанную секунду и сидеть за ужином без того, чтобы Лида рядом начинала скулить. С удовольствием послушаю.  Он правда старался забивать голову чем угодно другим, но Тоха мог бы посоревноваться с самой заедающей в голове песней по степени замещения собой любых объектов размышлений. После пробуждения, перед сном, во снах — он всюду. В тенях, в запахах, в случайных лицах и брошенных словах. Жене уже начало казаться, что Луна зло наказала его и разорвала их связь только в одностороннем порядке. — Просто поговри с ним. Я уверена… — начинает Ксю, но парень уже категорично задвигает себя обратно под днище машины.  — Мы оба знаем, что у тебя отбит нюх на подобные вещи. Не начинай. — выпаливает он прежде, чем успевает подумать головой.  — …Воу. Грубо, мелкий.  Да, удар ниже пояса. Он прекрасно знает, что даже спустя пару лет Ксю всё ещё чувствительна на тему её неудачного волчьего каминг-аута перед лучшей подругой. Но как ещё закончить бессмысленный разговор? Только выпустить когти и защитить себя и свою скорбь.  Невыносимо. Он скоро совсем с ума сойдёт. Как будто недостаточно того, что сам себя жрёт без хлеба за случившееся. Что Тоха ни разу не предпринял попытку хоть как-то связаться с ним. Что пустота внутри вызывает тупое онемение, а эмоции, которые колышет даже от случайного отголоска его запаха, заставляют терять контроль.  Это всё перемножается тем, как реагирует стая на боль Женича. На него смотрят как на смертельно больного несчастного трёхлапого щенка с подпаленной шерстью. Представили? Произошедшее — настоящий нонсенс. Пары очень, очень, мать его, очень редко распадаются. Тем более, так некрасиво и громко. Тот вечер, пожалуй, всем запомнится ещё очень надолго. Конечно, некоторые волки рождаются без предназначенных или никогда их не встречают вовсе. Такое бывает, пусть и относительно редко. Их жалеют тихо, мимоходом, между сплетен про соседнюю стаю, но затем тут же забывают, не предавая слишком большого значения такому «невезению». Однако обоести и затем потерять? Хуже не придумаешь. И, чёрт возьми, Женич понимает прекрасно: они лишь из лучших побуждений бурно выражают свои сожаления, или начинают ругать на чём свет стоит Тоху, или предлагают познакомить со своей кузиной из друглй стаи, которая тоже, оказывается, одиночка… Он правда чувствует их благие намерения. От этого только хуже и гаже. Нет сил это слушать, кривить губы в улыбке и бороться с желанием хорошенько нарычать на благожелателей и послать к чертям собачим.  Женя тянется за гаечным ключом, но не успевает — чувствует хват на лодыжке и только успевает подумать короткое «бля» перед тем, как его вытягивают обратно на свет эдисоновский, а затем прям так и везут в сторону дверей, громыхая совсем неподготовленными для подобных манёвров колёсиками. — Ксю, ёб твою мать!… — Прикуси язык, мать у нас общая. — хмуро отзывается Ксю, даже не думая останавливаться.  — Да прекращай!… — Женич кое-как выкручивается и больно соскальзывает с импровизированного траспорта на бетонный пол и шипит из-за ушибленного локтя.  — Нет это ты прекращай! — резво возражает Ксю, бросая лодыжку и наставляя на лежачего палец. — Я просто, блять, брата не узнаю! Женя, которого я знаю, никогда бы не стал размазывать нюни неделями в непонятках. Он гребанный паровоз на полном ходу, когда чего-то хочет. Даже если это конец, он бы для начала убедился в этом окончательно, прежде чем начать скорбеть и окапываться в помиральной яме!  Женя слушал, не поднимая глаз на сестру. Взгляд зафиксировался на углу, в котором стояла чуть ржавая бочка со старым пыльным аккумулятором.  — Чего ты хочешь? Чтобы я себе лоб расшиб, долбясь о стену? — сквозь зубы цедит парень. — Не нужен я ему. С самого начала. Но я был слишком ослеплен предназначением, чтобы понять это.  Больнее всего вспоминать прикосновения и поцелуи и понимать: в них всё было наваждением и фальшью. Ксю рыкнула и очень грязно выругалась, пнув первое, что попалось под ногу. Слава Луне, покрышку, а не тяжелый ящик с инструментами. Вот ещё будет счастьем её в травмпункт конвоировать. — Задрал. Слышать не могу от тебя такое. Поднимай зад и за мной, иначе клянусь, я сейчас перекинусь и надаю тебе под хвост прямо здесь, и сам будешь обьяснять это своему Сан Санычу!  Лишь по тону понятно: Ксю не шутит. Пришлось подчиниться. Чем быстрее злая до одури сестра выскажет ему всё, что о нем думает, тем быстрее оставит в покое. А большего Женя сейчас и не желает. Почему ему не дают просто утонуть в этом спокойно? Они вместе выходят наружу. Солнце село, по коже сразу веет лёгкой прохладой. Не долго думая, Ксю вытаскивает у брата из кармана ключи от форда, пинками сажает на пассажирское сидение, а сама прыгает за руль.  До леса они доезжают быстро и в абсолютной тишине. Женич скучающе следит за мелькающими деревьями за окном до тех пор, пока Ксю не сворачивает на проселочную дорогу. Вскоре форд оказывается припаркован под навесом из веток.  — Раздевайся давай и перекидывайся. — глушит мотор Ксю. Женя смотрит на нее как на умолишенную.  — Зачем? — Драться будем.  — Я не собираюсь с тобой драться. — качает головой парень. — Ещё как собираешься. Живо! — командует Ксю и выбирается из машины, чтобы сделать то же самое.  Только этого Женичу сейчас не хватает для полного счастья! Черт бы побрал этих вездесущих старших сестёр с пропиской своего носа в чужих делах. Бубня себе под нос всё, что он думает об этой затее, парень скидывает одежду и принимает волчий облик. Разминает лапы, тут же слышит угрожающий рык.  «Иди сюда, мелкий, и докажи, что не забыл, как это делается»  «Ксю…»  «Не ксюкай мне! Думаешь, раз вымахал выше, то я тебя на лопатки не смогу уложить?», —волчица категорично подняла холку.  Женя приготавливается без особого энтузиазма отбиваться. Ксю набрасывается не раздумывая. Они цепляются пару раз, и Женю валяют в пыли.  «Да разозлись ты! За версту несёт скрытой яростью, отпусти цепь уже!», — подначивает сестра, снова нападая. Они скатываются единым агрессивным клубком, а затем распадаются. — «Хочешь знать, что я думаю? Идиотина ты, вот кто, и думал явно не мозгом, когда его телефон в руки взял»  «И без тебя знаю» «Что случилось? Уверенность в себе подвела впервые в жизни? Вот уж не ожидала…»  Женя рычит, и их свалка становится серьезнее. Ксю продолжает намеренно высказывать все, что летало в воздухе с самого происшествия, но тактично умалчивалось негласным соглашением. А Ксю берёт и без обидняков выворачивает ему душу наизнанку, чтобы вытряхнуть, как следует. И в какой-то момент это наконец срабатывает. Он правда отпускает себя. Они деруться прямо как раньше, когда оба были ещё шебутными подростками без четкого чувства меры. До первой крови. И на душе почему-то легче. Легче, чем от тысячи слов сожалений, которых он успел наслушаться до тошноты. В итоге Ксю побеждает, но лишь потому, что лапы Жени подкашиваются от хронической усталости и недоедания в последние дни. По крайней мере, он так себя успокаивает.  Они перекидываются обратно и медленно переводят дух, а после заползают обратно в машину, натягув одежду. Оба морщатся от царапин и неаккуратных движений. Затягиваются такие, конечно, быстро, но всё равно неприятно.  — Лучше? — интересуется сестра. Женич слабо кивает. Потом они сидят какое-то время с открытым окном и слушают немного барахлящее радио на кантри-волне. Ксю курит, Женя стойко терпит ужасный запах, в который раз задаваясь вопросом, как она вообще умудряется брать эту гадость в рот при их-то обострённом нюхе.  — Спасибо. — говорит Женя спустя две песни и половину первого куплета третьей. — Я и сам не знал, что мне это нужно.  Ксю хмыкает.  — Не за что. Я решила, что раз мне помогло в своё время, значит и тебе поможет. Очень грусная семейная тенденция, не находишь? Терять возлюбленных по собственной непроходимой глупости.  Женя сначала даже кивает, а потом до него доходит смысл сказанного, он резко оборачивается на сестру.  —…Чего? Когда успела? Ты же ещё не нашла...  — И не найду. — кивает Ксю, но грустно от этого не выглядит, меланхолично-задумчиво скорее. — Мне кажется, у меня нет предназначенного, Жень. На самом деле, я всегда это чувствовала. Никогда не мечтала никого найти, как ты, или Янка, или… да все, кого я знаю, в общем-то. Мне всегда было хорошо и так. Но… — она подтягивает к себе одно колено и смотрит через лобовое на луну. — Я любила. Без лун и связей. Как люди любят. Шестеренки заскрипели в голове чуть ли не дымясь. Женя открывает рот, чтобы спросить, но ответ приходит сам по себе. Они с Ксю были достаточно близки. Он бы заметил, будь рядом с ней кто-то ещё. Однако от сестры стабильно пахло только одним человеком.  —…я думал, вы были с ней просто друзьями. Почему ты не расказала? — Вы бы не поняли. Сам знаешь, как у нас относятся к союзам с людьми. — отмахивается Ксю. — А теперь и вовсе уже не важно. Да не хмурься. Я в порядке и ни о чём не жалею. Кроме того, что правда не сказала раньше. Может, ты бы так рьяно не лез между Тохой и его стаей. — В смысле?  — Ты так и не понял? — хмыкает Ксю, тянется в сторону брата и щелкает его по лбу. — Самому бы очень понравилось, если бы кто-то попытался оторвать тебя от нас? Защитить тебя от нас? Представил? — Не сравнивай. Люди не могут быть стаей. — хмурится Женя, потирая лоб.  — Могут. — убежденно возразила Ксю. — уж поверь. Это ощущается иначе, да. Однако я правда чувствовала подобное с Гулей. Мы не могли общаться мысленно, но и не нужно было. И так понимали друг друга без слов. Когда… когда мы расстались, я чуть с ума не сошла. Это было так же больно, как терять настоящего члена стаи. Так что хотя бы поговори с ним, Жень.  Слишком много информации. Пожалуй, ему нужно ещё пару минут, чтобы осознать, какую бомбу только что сбросила Ксю, небрежно туша сигарету в самодельной пепельнице на месте подстаканника. Кажется, он на самом деле не знает, что творилось с сестрой в тот тёмный для неё период, и даже не знает, что творится сейчас. Кажется, он облажался намного сильнее, чем себе представлял, и не воспринял достаточно серьёзно привязанности Тохи. Также, как стая наверняка восприняла бы отношения Ксю с её подругой.  Кажется, внутри от этого всего что-то болезнено перевернулось, и не один раз. Волк заскулил, поджав уши. — Но если для него это была только Луна… — Да хватит со своими если да кабы! То во рту росли б грибы, как дедуля говорит. Выясни! Чем не тема для разговора? Он же убежал сразу после разрыва связи. Блин, Жень, ты иногда такой тугой тугодум, сил нет. Хоть вешайся. — Ксю цокает языком и заводит мотор. — А сейчас поехали домой, а? И ты, как хороший мальчик, с восторгом съешь всю мамину лазанью и ляжешь спать на своей кровати в адекватное время.  Женя хмыкает и покорно кивает. Ладно. Лазанья, так лазанья. Он сам не замечает, как задумчиво вытаскивает из кармана телефон, крутит в руках, и после пары привычных прикосновений к дисплею зависает над диалоговым окном в месседжере, последним сообщением в котором висит какой-то глупый мем с обезьянкой. Тоха был онлайн пару часов назад. Может, уже спит. Устал на смене, наверное. Позвонить сейчас будет слишком неловко? А написать «Спишь?» Тоха увидит с утра и наверняка подумает… что? Что Женя напился и исполнил коронный трюк всех отчаявшихся «пьяный бывший», однако фокус не увенчался успехом?  Да, наверное как-то так и подумает. Звучит как что-то прямиком из его чудной головы. Но… глупо это. Лучше с утра.  А наберётся ли он с утра смелости?  Сомнительно. Сейчас, пока в крови ещё рассасывается порция адреналина после драки, куда больше шансов.  Палец касается иконки вызова. На периферии зрения Женя видит, как сестра одобрительно кивает и делает музыку потише, чтобы не мешала.  Гудок. Ещё один и ещё. Ну конечно он спит. И всё же Женя решает дождаться механического «абонент не отвечает», прежде чем положить труб… Гудок внезапно обрывается раньше. Сердце пропускает удар. — Ха, вовремя. А я вот как раз собрался тебе звонить. Тут такое было… Женя хмурится, убирает телефон от уха и смотрит на экран. Нет, всё верно. Он точно звонит Тохе.  — Женич? Алло?  Тогда какого чёрта по ту сторону ему ответил Колян?!