Породистые сучки

— Она уже едет, — пробормотал Киркоров, глядя на экран телефона, где только что всплыло сообщение с сердечком и подписью «Мы в пути!». Филипп закатил глаза, ощущая приступ раздражения от этого патологического «мы». Он прокрутил переписку вверх — каждая фраза девушки была пропитана болезненным симбиозом с питомцем: «Мы очень рады», «Мы любим корм Royal Canin», «Мы надеваем ботиночки в дождик». — Ботиночки в дождик… — он передёрнул плечами, представляя собачьи сапожки на «лапках» взрослой барышни. Его пальцы нервно постучали по экрану. Филипп уже десять раз пожалел, что выбрал эту конкретную суку для Леонардо. Хозяйка Лолы, несмотря на то, что выглядела откровенно аппетитно в своём топе на тонких бретельках, оказалась шизанутой до мозга костей — она не просто говорила «мы» вместо «она» про свою собаку, но и вела себя так, будто сама была течной сукой: постила снимки с высунутым языком и подписью «Готовы к любви!», а в последнем сообщении отправила Филиппу фото почти голой, в чокере, напоминающем ошейник. Каждое её сообщение вызывало у Киркорова странное сочетание возбуждения и раздражения — что-то между «хочу её трахнуть» и «хочу вызвать психиатра». Дверной звонок прозвучал точно в назначенное время — и тут же Леонардо, который только что дремал в своей драгоценной коробке, взвизгнул и бросился под диван, оставив после себя лишь торчащий из-под мебели кудрявый хвост. — Принцесса Лола и её человеко-собачья свита прибыли, — процедил Киркоров, поправляя свой чёрный атласный халат с вышитыми золотом вензелями, прежде чем распахнуть дверь. На пороге стояла девушка, которую Киркоров мысленно окрестил «Барби на стероидах». Её розовый топ едва прикрывал искусственную грудь, а шорты-джинсы обтягивали бёдра так, словно были нарисованы аэрографом. В руках она держала крошечную собачью сумочку в форме сердца, откуда выглядывала белая мордашка Лолы, украшенная стразами. — Приветики, мы приехали! — девушка щебетала голосом, словно разговаривала с годовалым ребёнком, при этом её взгляд сразу же прыгнул на Киркорова, оценивающе скользнув от седой макушки до носков его тапочек Gucci. Филипп чувствовал, как её глаза буквально щупают его, словно пытаясь определить породистость кобеля. — Ой, а вы гораздо… лучше в жизни, чем в телевизоре, — она хихикнула, поправляя бант на голове Лолы, которая выглядывала из сумочки с видом усталой светской львицы. Киркоров ощутил, как в висках начинает пульсировать раздражение. Он ненавидел подобные комплименты — это тупое сравнение его образа «в жизни» и «в телевизоре» всегда казалось ему верхом провинциальной глупости, как будто он, король эстрады, был дешёвой лампочкой, которая то тускнеет, то ярчает, в зависимости от степени криворукости операторов и монтажёров. — Ой, спасибо, — он произнёс с таким сладким сарказмом, что мог бы запросто испортить диабетику сахарную кривую. Филипп шагнул в сторону, пропуская «Барби» внутрь, его взгляд скользнул по её заднице, упруго перекатывающейся в обтягивающих шортиках. Леонардо, почуяв чужака, зарычал из-под дивана, но звук больше напоминал жалобный писк резиновой игрушки. — Ах, какой милый! — девушка присела на корточки, шлёпнувшись на пол с таким энтузиазмом, что её грудь едва не выпрыгнула из топа. Леонардо, испуганно прижав уши, попятился под диван ещё дальше, а Киркоров с интересом наблюдал, как хозяйка Лолы буквально подползает к нему на четвереньках, издавая сюсюкающие звуки. — Не бойся, малыш, мы с тобой подружимся! Филипп подавил смешок. Эта сцена была до абсурдности похожа на начало какого-то извращённого порно с элементами пет-плей, где актрисы в латексных костюмах гавкали по команде или ели с миски на полу. Ему оставалось только мысленно добавить девушке уши и хвост — картина была бы завершена. Народный артист почувствовал знакомое покалывание внизу живота, когда его мозг начал рисовать детализированные картинки возможного развития событий с участием хозяйки Лолы и собачьих аксессуаров. И тут его осенило. Гардероб Киркорова был полон сюрпризов и хранил не только коллекцию экстравагантных костюмов, но и пару весьма специфических аксессуаров, оставшихся после съёмок различных шоу и бурных вечеринок прошлых лет. Среди всего этого великолепия пылились собачьи уши — реквизит из новогоднего шоу, где он играл Филю из «Спокойной ночи, малыши», гавкая в камеру на Баскова в образе Степашки и мысленно подсчитывая, сколько ещё минут нужно терпеть этот детский утренник ради гонорара. А в самом дальнем ящике лежала анальная пробка с мехом песца, подаренная стилистом Арсеном на 55-летие — «чтоб Филипп Бедросович не скучал». Арсен был трогательно уверен, что бывший босс оценит шутку, и не ошибся — Киркоров тогда искренне ржал над подарком, хотя и припрятал его подальше на счастливый случай. А сейчас случай явно складывался именно такой. — Знаешь, дорогая, — Киркоров обернулся к девушке с хищной улыбкой, ловко прикрываясь томным полувздохом, — а может, пусть наши детки познакомятся без нас? Он кивнул на Лолу, которая уже норовила стащить с его шёлкового халата кисточку, и Леонардо, дрожащего под диваном. — Я покажу тебе дом, а они… ну, сами разберутся.