Наша песня

ирония  «Ирония поглотила весь город и стала символом интеллекта. Я говорю: «Иди домой дорогая, я мёртвого тела искренности инспектор». Аккуратно работаю с ножевыми и сквозным «огнестрелом». Мне так трудно доставать эти ярко-зеленые пули из его тела» Бледные лучи солнца уже третий месяц не пробиваются в комнату сквозь плотные задернутые шторы. Ровно три месяца он просто существует. Сердце лишь разгоняет кровь по казалось бы живому телу, а не бьется.  Казалось бы, не все так сложно взять и тупо забыть, отпустить, жить и работать дальше, делать вид, что все нормально и ты можешь с этим справляться. Но это все возможно лишь теоретически, на практике ты лишь механически выполняешь привычные действия. Он последние три месяца выживал, потому что Женя не выжил, потому что его сердце перестало стучать. В ответ на простой вопрос «Что с ним?» врачи сухо сказали: «Приносим соболезнования, болезнь была глубоко в нем». Петю вынесли из больницы в припадке. Бледный, с впадшими скулами, без блеска в глазах. Все было скромно, плачущие родители и младший брат. Пару однокурсников и бабушка с дедушкой. Петя стоял в стороне, смотря в сторону. Никто не подошел и ничего не сказал, потому что презирали его. Проходящие мимо вздрагивали со словами: «Какой молодой, бедный, бедный мальчик».  Ублюдская болезнь забрала любовь, потому что Женя и был любовью. Был светом, смехом, был всем. Во второй день после его смерти руку Пети перехватили, перед тем как он успел воткнуть нож себе в живот и прекратить страдания. Хотелось убежать, скрыться, пропасть, не хотелось жить без Жени. Женя.  « — Петь, я люблю тебя - на одном дыхании выпалил Женька — очень люблю, правда, и знаю, что странно это всё звучит, и что никто не одобрит, но может  — Жень, не шути так, я и поверить могу —  Они недоуменно смотрят друг на друга, не понимая своих слов  — Ты серьезно, я признаваться собрался, а ты думаешь, что я шутки шучу? — Женя почти обижается, что ему не верят  — а ты серьезно?  — максимально»  Врач прописал ему пить таблетки спустя неделю, он сказал, что так галлюцинаций не будет и сон станет спокойнее, но помогали они хреново. Проще было хорошенько приложиться головой об кафель в ванной и уснуть на пару часов, чтобы потом ещё голова болела, и думать ни о чем не получалось. Быстрее, дешевле и эффективнее.  Жить Петя не хотел, но должен был, его просили.  Когда Женя умер, Пете передали его вещи из больницы и запечатанный конверт, врачи сказали, что он просил отдать именно ему, а не родителем. Вещи так и лежат в пакете, Гуменник так и не смогу разобрать их, а конверт на столе, не набрался смелости его прочитать. Из дома выходить было критически сложно, в университете взял академ, на подработке перевелся в оффлайн режим, продукты заказывал, никому из знакомых не отвечал, кроме ежедневной отписки родителям, что он жив.  « — Давай татуировки парные? - с энтузиазмом предложил Женя - я набью ПГ, а ты ЖС?  — у тебя порно порно гейское, а у меня жесткий секс в аббревиатуре? — ухмыльнулся Петя  — иди нахуй, Гуменник, невозможно тебя терпеть  — ладно, прости - он прильнул к Жене сзади поглаживая его руки — тату мне не нравятся, вопросы будут, может что-то другое?  — ага, парные аватарки и описания в тг, у меня «ты мой учитель, а я твоя школьница», а у тебя «разными слухами школа заполнится», а на аве тюлень и гусь, да?  — да ну что ж ты из крайности в крайность, давай подвески, каждый купит другому с тем, с чем он ассоциирует его?  — ну давай  Уже этим вечером Женя уснул в подвеске с солнцем, а Пете грел грудь металл в изображении тучки  — люблю тебя  — я тоже»  Умирать Петя никогда не боялся, всегда был уверен, что это произойдет с ним быстро и безболезненно, но он не знал, что три месяца будет пытаться убить себя, но останавливаться в самый последний момент, потому что обещал жить.  Рисовать Женю он всегда любил, ещё когда он был жив, начал. На каждый праздник, дарил ему рисунки и с восторгом рассказывал в какой момент ему пришло вдохновение. Петя прорисовывал каждый мускул его лица, стараясь передать именно ту красоту, которую он наблюдает. Любовь цвела в нем каждый день все сильнее, когда он был рядом с ним, но все умерло вместе с Женей в тот день.  « — Петь, я умираю кажется  Гуменник впал в ступор, он смотрел в глаза Жени, пытаясь найти что-то, что поможет ему понять, что это всё неправда, что он шутит — я анализы сдал, у меня лейкемия, поздно что-то делать. У меня острый лейкоз, клетки не могут выполнять свои функции. Когда я умру  — Жень, слушай— Петя перебивает его не в силах слушать про его смерть, даже гипотетическую  — нет, Гуменник, ты слушай. Я умираю, понимаешь? У-ми-ра-ю. Шанс, что я выживу равен почти нулю, я хочу сказать тебе, что когда это случится, я не хочу, чтобы ты убивал себя, хочу, чтобы ты жил дальше. Ты должен будешь отпустить меня, полюби кого-нибудь другого, вообще неважно, просто тебе нужно будет научиться жить без меня — Женя, не говори ничего, пожалуйста, я не смогу  — Ради меня сможешь  Поцелуй был со вкусом крови и соленых слез»  Спустя сорок дней после смерти Жени Петя решил выйти на улицу, свет резал глаза, уличный шум рвал барабанные перепонки, а ублюдские улыбки людей преследовали его повсюду. Гуменник не выдержал и спрятался под мостом, где трясся в рыданиях и камешком выводил на ледяной поверхности его имя «Женя Женя Женя Женя Женя»  Спустя два месяца Петя удалил все совместные фотки и видео, очистил чат, кинул все его вещи в один шкаф, который закрыл на ключ. Уже спустя пару часов он бился в припадке, пытаясь восстановить все обратно, так как нихуя не помогло. Он игнорировал всех, кто писал ему с расспросами о его состоянии, всем было все равно, они лишь старались показаться заботливыми, прячась под маской притворства и ненависти, все знали, что Женя с Петей были непросто лучшими друзьями, которые внезапно решили съехаться.  Спустя три месяца он набрался смелости прочитать письмо. Достал бутылку дешманского алкоголя, разлил в два стакана, второй поставил напротив себя. Сев в кресло и сделав глубокий вдох, он распаковал конверт:  « Дорогой, Петя. Если ты читаешь, то значит, что меня уже нет, но есть ты, а это самое главное. Ты же знаешь, что твоя жизнь всегда была для меня важнее моей собственной. Я долго врал тебе, что болел, все произошло не так стремительно, как ты думал, я месяца 2-3 жил с этим, но боялся говорить, потому что не хотел, чтобы ты уходил. Лишь сейчас понимаю: каким идиотом я был, ты же никогда не ушел бы от меня, как и я, но менять уже что то поздно. Я не хочу углубляться в свою болезнь, мне итак тяжело писать это всё, поэтому просто хочу сказать, как сильно я люблю тебя. Вот сижу тут, на больничной кровати, из носа опять начала течь кровь, кости болят, весь бледный и некрасивый, но ты же и таким меня любишь, правда? Любишь ведь? Я последнее время совсем не ем, нет аппетита, только чуть чуть по просьбе врачей. Ты бы ругался, если узнал, но я специально ушел тогда, чтобы ты не зацикливался на этом. Я знаю, что моему сердцу недолго стучать осталось, но я стараюсь держаться, ради тебя, Петь. Никогда не думал, что умею любить, думал, что женюсь на какой-то милой девочке, просто, потому что так надо, но с тобой все по-другому, внутри меня все горит, когда ты рядом. Я же так и не рассказал, почему тучку подарил тогда. Это не потому что ты весь такой угрюмый, хотя не без этого (ты кстати безумно милый, когда хмуришься), ты только выглядишь таким, а внутри такое же мягкое и светлое облачко, которое гораздо сильнее, чем кажется. Ты сильный, Петь, ты справишься и без меня, я знаю, иначе бы не писал это. Я люблю тебя. Неважно, буду ли я рядом физически, но морально всегда. Разлюби меня, так будет лучше всем нам. Наверное я не правильно поступаю, что сначала пишу оды про чувства к тебе, а потом прошу забыть, но ты тогда просто постарайся быть с кем-то ещё, создай семью, я бы хотел, чтобы ты был счастлив со мной, но судьба решила иначе.  Мне тяжело все это писать не только внутренне, но и силы мои на исходе. Я думаю, что я не доживу до утра. Прощай, Петечка. Я очень сильно люблю тебя, будь..»  На этом письмо прерывается, вместо точки есть лишь капля крови. Все письмо стало мокрым, от слез Пети. Он не сдержит обещание, он не будет жить без него. Неправильно, так не бывает, достав блокнот и ручку, Гуменник быстро калякает несколько слов:  «Пап, мам, простите, я так больше не могу. Я люблю его. Прощайте»  Истерический всхлип и он подходит к окну, распахивая его впервые за это время.  Первый шаг - он стоит на подоконнике. Второй шаг - он делает глубокий последний вдох в его жизни.  Третий шаг - он летит вниз.  ***  На утро его тело найдут под окнами дома. Приедет полиция и скорая. Родителей вызовут на допрос. Все также будет скромно. Рыдающие родители и пару друзей. В сердцах мамы и папы появится дыра, знакомые погрустят для приличия и забудут. Но никто уже ничего не сможет изменить.  « А мальчик лежит на асфальте за страшную свою оплошность. Хочешь знать, какую, нате его приговор — пошлость. А я смотрю в твои голубые глаза. Нервно касаюсь кудрей из золота. Мне, к сожалению, нельзя теперь так сказать, но сердце моё тобою измотано. Я смотрю в твои голубые глаза. Они и вправду глубокие, как океан, мне правда нельзя теперь так сказать. Но я говорю, говорю это сам. Я смотрю в твои голубые глаза. Во мне правда огонь, и он правда горит. Я больше никогда не смогу так сказать. Пока королевский патруль бдит»