Whatever we consider ourselves to be to each other

В этот вечер совершенно ничего не предвещает беды. Они просто едут к Уиллу, чтобы вместе провести время после тренировки в зале. Просто слушают грёбанную Кэти Перри, хотя сейчас, между прочим, даже не утро. Ничего особенного. Всё в полном порядке. Кроме того, что Мак просто невероятно зол. На сегодняшней тренировке Уилл даже и не подумал о том, чтобы шлёпнуть его по заднице. Хотя Маклин определённо точно на это намекал. Да, не вслух, но намекал ведь! Несколько раз наклонялся. Прямо перед ним упёрся локтем в тренажёр и стоял, слегка выпятив задницу. Даже упражнения по большей части выбирал такие, чтобы она была выпячена. Но нет же, надо было Смиту именно сегодня полностью это проигнорировать. Буквально на следующий день после того, как Мак понял, что ему это нравится. Даже если прямо он об этом так и не сказал. Смешно, но Кэти Перри сейчас поёт о том, что раньше она была не крутой и не решительной, а вот теперь она супер-тигрица, и уже готовится издать свой рык. Это раздражает ещё больше. Как будто бы так уж и просто взять, и сказать что-то вслух. Тем более, когда это что-то немного стыдное и странное. — Shut that damned thing off! — чеканит Маклин, прежде чем Кэти Перри успевает начать петь припев. Естественно, он не ждёт, когда Уилл его послушает, и отключит её: он делает это самостоятельно. Потому что в этой тачке он чувствует себя полноправным хозяином, чего не скажешь о любой другой, которую он мог бы водить сам. — It's better to drive in silence than listen to this shit. Ладно, буквально через несколько секунд после того, как из динамиков перестаёт раздаваться музыка, Мак жалеет о своих словах. Потому что в тишине точно не лучше, даже наоборот. Где-то с полминуты он внимательно пялится в окно. Обнаружив, что это не помогает, ёрзает так, как будто бы устал сидеть, открывает бардачок, как будто бы планирует там что-то найти. Затем закрывает его. Снова включает музыку, но в этот раз уже не Кэти Перри. — Okay, let's have Katy Perry, — милостиво разрешает он, закатывая глаза, но включает следующую песню. "Last Friday Night" — уже немного лучше. Правда, она не заставляет Мака подпевать, расслабиться или что-то вроде того. И, конечно же, Маклин не оставляет это просто так. Поворачивается к Уиллу, кидает взгляд на спидометр и поджимает губы. — Dude, even a bike would have overtaken us. Let's go faster. Ладно, на самом деле, они едут не так уж и медленно, но в этой ситуации у него есть причина докопаться: если честно, он хочет как можно скорее оказаться в комнате Уилла. И даже не для того, чтобы посмотреть какой-нибудь сериал или сыграть в видеоигру. Если честно, Мак хочет просто упасть на кровать, желательно задницей к верху, и уткнуться лицом в подушку. Может, тогда Уилл как-нибудь сам догадается, чего бы ему хотелось, и не придётся говорить об этом вслух. Но, конечно же, это вряд ли случится, так что Селебрини допускает вариант, что затем он драматично укутается в плед и свернётся калачиком. Как будто бы мало недовольства, которое он проявляет сейчас. О чем-то, конечно, Уилл все-таки догадается. Правда, скорее всего, не о том, о чем бы хотелось Маклину. Вся их проблема заключается в том, что они слишком хорошо друг друга знают. Да, их действительно не зря об этом спрашивают практически на каждом интервью – проходит ведь совсем немного времени, многие играют в связке долгие годы, больше десятилетия, а в их случае не проходит и года, чтобы они… просто перестали друг от друга отклеиваться. Во всех смыслах и везде. На льду, на тренировке, в обычной жизни за пределами хоккейной арены. Они вместе начинают разминку до основной команды и заканчивают после. Они даже в футбол играют отдельно от всех. У них свои ритуалы перед игрой. У них свои немые фишки и перепасовки, в которых Уилл может отдавать пас не глядя, одним затылком чувствуя, где в этот момент должен находиться Мак. А еще они знают друг о друге все. Во сколько кто любит ложиться и вставать. Какой температуры душ принимать. С каким вкусом йогурт есть на завтрак, если в отеле нет больше ничего приличного на завтрак. Сколько, черт возьми, печенек с молоком может съесть Мак в ленивый выходной, а сколько после игры. И все это просто объективно не может не вести к тому, что каждая привычка, манера друг друга ощущается даже более знакомой, чем свои собственные. И как бы в этот самый день Селебрини ни пытался прикрываться своей гиперактивностью и постоянными подъебами – Уилл узнает эту маску почти с самого начала. Он по поводу чего-то загоняется. Причем не совсем даже загоняется. Когда Маклин реально загоняется, вокруг него буквально все начинает терять краски, а в глазах то и дело вспыхивают такие искры болезненной потерянности, что у Уилла перехватывает дыхание. Нет, это другой случай, и слава богу. Это что-то больше о какой-то навязчивой мысли, которые у такого близкого к неустановленному СДВГ Селебрини бывают довольно часто. Какая-то дурацкая идея, может какая-то странная нелепость, что-то, что в нем сидит и зудит, не давая спокойно жить и вынуждая выливать все это на Уилла в такой специфичной форме, которую он терпит стоически. Обычно он с радостью отвечает на все эти беззлобные подколы тем же – это их своя, особая манера общения. Но там они и ощущаются так легко, невесомо, словно они вообще оба не задумываются, что говорят. Здесь он выжидает. Сам становится непривычно тихим, только крепче сжимая пальцы на руле до тех пор, пока не паркует машину возле дома – благо, что о том, что Мак сегодня едет к нему на ужин (с ночевкой или нет – пока не определились, но, обычно, все в конечном итоге заканчивается ей) они договорились заранее. Поговорить хочется спокойно, потому что в голове Мака сидеть может совершенно все что угодно. Именно поэтому он распахивает входную дверь, пропуская того внутрь, выкидывает из сумки грязные вещи в корзину для белья прямо на ходу, даже не заходя в бойлерную, сам поднимается в спальню, краем глаза наблюдая за Маком, следующим за ним по пятам, пока наконец не захлопывает дверь изнутри, приваливаясь к ней спиной и скрещивая руки на груди. - Alright, spill. What crawled up your ass today? Мак несколько раз недовольно выдыхает носом, но никак больше не выражает своих негативных эмоций. Потому что знает, что разговор у них будет не абстрактный с привычными подъёбами и шутками, а вполне себе конкретный. Так в общем-то оно и оказывается. Уилл с ним совершенно не церемонится и сразу же задаёт прямой вопрос. Ещё и используя слово "ass", которое без контекста фразы как будто бы буквально со всех сторон отражает сложившуюся ситуацию. О да, вся сложившаяся ситуация — полная задница. Потому что теперь наверняка придётся сказать, что с ним происходит, потому что, если вдруг он скажет что-нибудь лживое — Уилл это поймёт, и ни за что не поверит. Не говоря уже о комичной связи всей этой ситуации с его задницей. Но комичная она только в целом, а Мак сейчас умереть готов вместе со своей задницей, которой отчего-то так сильно хочется, чтобы её прямо сейчас отшлёпал Смитти. Да-да, всё дело именно в желаниях его задницы. Сам Маклин здесь совершенно ни при чём. Как раз поэтому он не торопится отвечать. Скидывает с себя обувь и падает на кровать. Не на живот, конечно. Пытается выглядеть максимально непринуждённо, поэтому устраивается в полулежачем положении на спине. Только взгляда Уилла всё равно избегает. — Spill it yourself, if you want, — совершенно тупо переводит стрелки Мак, как будто бы это Уилл ведёт себя как мудак. Хотя он тоже! Он ведь не ответил тогда, в машине. Сидел и молчал, а это тоже считается. Правда, Маклин понимает, что это нападение в итоге ни к чему не приведёт, так что предпринимает попытку просто перевести тему на более безопасную: — Hey, we were kinda about to have dinner. I'm starving! Но так легко перевести стрелки ему точно не удастся, и Уилл это обозначает сразу, цокая языком и отрицательно качая головой. Нет-нет-нет, не сейчас. От голода он точно не умрет за те несколько минут, которые они потратят на дискуссию о причинах чужого беспокойства, а он вот теперь заинтригован максимально. Весь язык тела Маклина говорит – это что-то неловкое. И то, как он отводит взгляд, хотя обычно чуть ли не первый заглядывает ему прямо в лицо, как преданная собака. Без всякого негатива, Уилл точно такой же – никогда не отводит взгляд от чужого лица, даже когда Мак говорит не с ним, а, например, дает интервью. И то, как он все равно нервно перебирает пальцами покрывало кровати, несмотря на то, что пытается развалиться на ней с максимально расслабленным видом. Ну и попытка перевести тему – уже просто вишенка на этом торте смущения Селебрини, которое пробуждает буквально первобытное любопытство. - Nah, man, not how it works. Story first, dinner after. I literally ordered the food ten minutes ago, so we’re waiting anyway. And if you don’t spill, I’m swapping your beloved chipotle bowl for Grace’s leftover spaghetti. Ладно, в конце концов, Уилл не настолько жесток, чтобы сверлить его взглядом издалека долго. Он свою позицию обозначает с привычной ухмылкой, но тут же смягчается и сам первый делает шаг навстречу, опускаясь на кровать рядом. Совсем рядом, подбирая под себя ноги и почти упираясь коленом в локоть Маклина. - C’mon, man. We agreed — no secrets. And seriously, have I ever judged you for anything? Okay, except the car thing. But you were literally giving me crap about my music like five minutes ago. Он все равно смотрит в чужие глаза, даже если те все еще пытаются прожечь дыру в его мягких спортивных штанах, в которых он возвращается с тренировки. И на каком-то тактильно-бессознательном уровне машинально запускает руку в чужие волосы на макушке, примирительно почесывая почти возле шеи, у линии роста волос. То, что Уилл не дает соскочить с темы - это вполне ожидаемо, но всё равно слегка выбешивает. Хотя, наверное, если бы Смит что-то вот так скрывал от него, Мак бы ни за что от него не отстал. И, скорее всего, даже разобиделся бы где-то в процессе, что тот считает его недостаточно близким человеком, чтобы рассказать ему всё. — You wouldn't dare! — драматично отзывается Маклин, а следом тяжело вздыхает. Впрочем, возможно, он бы даже отказался от боула сейчас, если бы при этом можно было бы избежать разговора. Но, так или иначе, Уилл ведь всё равно не отстанет. Тем более, что он вовсе меняет тактику, и вместо того, чтобы дальше на него давить, пытается взять... собой? Таким привычным, близким. Таким, которому хочется выложить буквально всё, что угодно. Но то, что Уилл оказывается рядом, с одной стороны облегчает ситуацию, а с другой очень даже наоборот. Потому что теперь, когда он так близко, и ещё начинает говорить о том, что между ними не должно быть секретов, Маклин совсем немного чувствует себя козлом. В любом другом случае он и представить себе не мог, как скрывать что-то от... наверное, самого близкого человека? Можно ли так сказать, учитывая, что они дружат не так долго? Нельзя, наверное, но какая разница, если Селебрини так чувствует? — But it's not just that you listen to your crap music, you make me listen to it too! If you didn't, I wouldn't give a damn, — выказывает своё недовольство Мак и даже едва заметно улыбается, потому что ловит себя на мысли о том, что ему, возможно, не приходилось бы слушать Кэти Перри, если бы он не заставлял Уилла и дальше возить себя даже после того, как получил права. Но прекращать он определённо не собирается, так что придётся мириться с дерьмовой музыкой и дальше, если на кону стоит их близость с Уиллом, которая зависит в том числе и от этих их совместных поездок. Под руку Смита Маклин подставляется так же бессознательно. И даже слегка расслабляется, прикрывая глаза. Понимает, что уйти от вопроса всё равно не удастся, но пока что молчит. Конечно же, блин, молчит, потому что собраться с мыслями чертовски тяжело. Это же не одна из стандартных штук, которые он может сказать Уиллу в любой момент. Это штука, в которой ему было о-ой как тяжело признаться даже самому себе. Понадобился не день и не два, чтобы просто принять этот факт. — Listen, this is some really weird shit, and I don't even know how to put it. Have you ever had any embarrassing intrusive thoughts? — чёрт, даже после этих слов хочется провалиться сквозь землю, а что будет, если спросить в лоб? Он ведь точно умрёт прямо на этом самом месте. Открыв глаза, Мак отводит взгляд в сторону, куда-то в угол комнаты. А потом в другой. Но только не смотрит на Уилла, который сидит так близко и, на секундочку, почёсывает его как какого-то щеночка. И только это останавливает от того, чтобы подняться с покрывала, залезть под него и укрыться с головой, как будто бы это должно помочь спрятаться от собственных мыслей. - First of all, judging by how you’re fidgeting like a virgin, whatever you’re about to tell me isn’t just about you. And I’m still not gonna judge you — no matter what it is. И Уилл ни на секунду не сомневается в том, что говорит. Даже если это звучит как своего рода утопия. Говорить заранее с такой уверенностью, когда даже примерно не представляешь, в чем таком ужасном тебе собираются признаться с пунцовыми ушами. Но в их случае это действительно совершенно искренне работает именно так. Может быть, кто-то и скажет, что люди дружат десятилетиями, чтобы обрести определенный уровень доверия, но за себя Смит может сказать с абсолютной уверенностью – для него отношения с этим человеком из разряда тех, где если Мак придет и скажет, что убил человека - единственный вопрос, который он задаст в ответ: нужно ли принести лопату. А еще он… думает. Залипает довольно надолго, может даже где-то на минуту, уже даже не почесывая, скорее перебирая чужие волосы, все еще слегка влажные после душа, принятого на арене. Он на полном серьезе вспоминает. Да, самым простым в данной ситуации было бы или просто отмахнуться чем-то вроде «ну конечно было, а у кого нет», но без всякой конкретики это будет звучать реально как отмашка, которая кажется Уиллу попросту неуважительной по отношению к человеку, который собирается поделиться чем-то интимным. Интимным, в смысле личным, вызывающим столько смущения и смежных с ним эмоций, а не в смысле сексуальным. Хотя… черт его знает, может это что-то и связанное с этим. И самым лучшим способом сейчас расслабить Мака будет… действительно ему в чем-то признаться. Только не выдумать, нет – это будет слишком заметно, потому что ему Уилл просто не умеет врать. Ну, или так думает, потому что даже никогда не пробовал. А еще просто нечестно, даже для самого себя. Он должен рассказать что-то настоящее, реальное, нелепое, может даже чуточку унизительное. Подать пример, после которого будет гораздо проще признаваться в чем-то подобном в ответ, а не сидеть… ну, ладно, лежать, как на суду присяжных. - I don’t remember how old I was… back in the Eagles days, I guess. For some reason I got it into my head that I might get hard during the medical. You know… that phase. One wrong thought and— yeah. You get it. What freaked me out the most was if it wasn’t a girl doing the exam, but the doctor. I mean, a guy. Not like for him — the opposite — but him thinking it was for him and… yeah. That. That counts as pretty embarrassing intrusive thoughts, right? — Oh, shut up, — ворчит себе под нос Мак, но так и не поворачивается к Уиллу, хотя после таких слов было бы самое время показать, что он не ведёт себя как девственник. А даже если и так... если бы Смиту нужно было сказать что-то такое, что сейчас сидит в голове Маклина, он бы тоже наверняка бы себя так вёл. И дело не в том, что он думает, будто бы Уилл начнёт его осуждать. Нет, конечно же, он не будет. А вот стебать, вообще-то возможно. Или, что ещё хуже, покрутит пальцем у виска в ответ на его просьбу. Хотя это, конечно, тоже маловероятно. А вот сам Мак примерно это и сделал, когда вдруг ни с того ни с сего пришёл к выводу, что ему это нравится. Потому что это была совершенно обыкновенная безобидная шутка изначально, которая не имела под собой никакого подтекста. Она не должна была понравиться или нет. А ему это понравилось. Сначала один раз, а потом ещё и ещё. То есть, ну... в целом, ему в принципе всегда нравились прикосновения Уилла: в этом нет ничего такого, они не чужие люди. И в начале Мак допускал, что это ровно то же самое: ему просто нравится, когда его касается лучший друг. Не потому, что он делает именно в такой манере, а просто потому, что это делает именно он. Правда, это было не так хотя бы потому, что ощущались шлепки совсем не так, как просто прикосновения: они были острее и в то же время приятнее. Пускали мурашки по коже, разгоняли тепло по телу. А ещё, чёрт его знает... успокаивали? Непонятно почему, но после них просто становилось комфортнее. История, которую рассказывает Уилл, тоже оказывается немного странной и нелепой, но всё равно не из разряда: "хэй, мне нравится, когда меня шлёпает по заднице мой лучший друг". Тем не менее, Мак всё равно улыбается и даже смотрит на него с благодарностью за то, что поделился. Потому что так правда становится немного легче. Они на одной волне и могут рассказать друг другу всякую стыдную фигню. — I'm sure you wouldn't be the first teenage boy to get hard at a checkup. And the doctor would understand it's not his fault at all. Well, unless you decided to give him the lusty eyes or something, — всё-таки не может не прокомментировать Маклин, потому что это последняя безопасная часть диалога для него. А дальше... теперь он точно не отделается, даже если скажет, что готов отказаться от свого боула. Кстати о боуле... было бы круто, если бы курьер приехал прямо сейчас, и дал бы ему возможность прекратить этот разговор досрочно. Но для такого поворота событий нужно было бы уверовать в чудо, потому что с момента заказа прошло где-то минут? Двадцать? Двадцать пять? Так что еду ещё, скорее всего, даже не приготовили. Но какое-то время Мак молчит, будто бы надеется на это самое чудо, а затем театрально вздыхает: нет, его не произошло. Так что следом он снова отводит взгляд куда-то в сторону, ощущая, что лицо начинает просто невозможно гореть. Причём всё полностью, до кончиков ушей. А на лбу даже появляется лёгкая испарина. Ладно. Перед смертью всё равно не надышишься, так что... — Okay, so, I doubt you even remember this or gave it a second thought, but at some point during a gym workout, you slapped my butt. I didn't really make a big deal out of it then, but you kept doing it, and, well, I guess I sort of started to enjoy it, — выпаливает он на одном дыхании, а затем отодвигается куда-то подальше от Уилла в угол кровати, прислоняясь спиной к её спинке, и поджимая к себе ноги, и утыкается лицом в колени, потому что сейчас он готов сгореть со стыда не только если встретится со Смитом взглядами, а если тот в принципе будет на него смотреть. — Ugh, dude, can we just pretend this never happened? Please? Ладно, пожалуй, из всего, что Уилл хоть как-то ожидал услышать, это… даже не близко хотя бы к какому-то из вариантов. Очень хочется верить, что та пауза, в которую он выпадает совершенно бессознательно, просто прокручивая в голове то, что только что произнес Маклин, в действительности не окажется непростительно (и неуважительно) длинной, потому что где-то там, во внутреннем восприятии она кажется вообще бесконечной, пока перед глазами вдруг вспыхивают все те моменты, которые вообще совершенно никак не откладывались для него, как что-то сверхъестественное, но, оказывается, все было совершенно не так просто. Да в конце концов, он до этой самой фразы даже… не обращал внимание, что реально так делает? Ну, да, просто какой-то дружеский машинальный жест, практически то же самое, что шлепнуть по плечу, только по плечу – это что-то больше про успокоить, поддержать в трудный момент, а так – чисто по-дружески поддразнить… Господи, он ведь даже не задумывался о том, что это на самом деле было, если просто назвать вещи своими именами. Он реально все это время шлепал Мака по заднице. И ему это понравилось. Допустим, теперь понятно, откуда так ярко горели уши и бегал взгляд, не в состоянии остановиться на его лице. Когда это озвучивается вслух в таком формате – Уиллу самому становится неловко. Не смешно, нет, и Маклин совершенно точно не дождется той реакции, которую мог предположить, но… Господи, как у него самого в этот момент начинает гореть лицо. Хорошо, что ему повезло быть тем бледнолицым, на ком это физически незаметно вообще почти никогда. Наверное, Мак ждет, что он скажет, что это отвратительно. Ну, как минимум, в высмеивающую полушутку, с тем самым «Groooooss» которое они тянули по любому поводу и без. Возможно, боится, что это будет и вовсе не в шутку. Проблема в другом – Уилл… так не считает? Нет, возможно, чисто в силу собственного комка, внезапно образовавшегося в горле, он бы и попытался как-то отшутиться, но точно не тогда, когда от него именно этого и ждут. И точно не когда Селебрини выглядит так, как будто он – тот самый щенок, которого уже много раз били, но он все равно сидит и покорно ждет, когда ударят еще раз. Господи, почему именно это сравнение. Хорошо, что машинально рвущийся наружу смешок о своих собственных метафорах вовремя превращается в шумный вдох через нос, которым Смит пытается хоть как-то разложить в голове взметнувшийся хаос из мыслей. Ему безумно хочется спросить, почему. Что в этом такого, что ему это не просто пришло в голову, а буквально засело той назойливой мыслью, которая реально на полном серьезе не давала покоя. Но как будто кажется, что сейчас любыми вопросами, даже такими, искренними и ни капли не осуждающими, можно спугнуть. Зато, если найти правильные слова, обо всем этом можно будет спросить позже. Возможно. Но, кажется, здесь есть только один верный вариант из всех возможных. - I… can do it again, if you want?.. Мак понятия не имеет, сколько Уилл молчит. Наверное, не слишком долго, но по ощущениям целую вечность. Чёрт, его буквально злит, что время — настолько относительная штука. Потому что, когда не нужно — оно летит с какой-то невообразимой скоростью. К примеру, Маклин просто ненавидит то, как быстро заканчиваются их выездные серии. Там они с Уиллом всегда живут в одном номере, смотрят вместе фильмы и сериалы в автобусах или самолётах: проводят ещё больше времени вместе, чем здесь. И это время пролетает в одну секунду, серьёзно, не дольше. А вот то, что происходит сейчас, длится по ощущениям не меньше суток. Где-то внутри появляется соблазн поднять глаза и посмотреть на Уилла, чтобы понять по его выражению лица хотя бы что-то, но Мак быстро себя тормозит. Нет, он не станет этого делать. Потому что после этого точно встанет и сбежит отсюда к чёртовой матери, не дождавшись никакой реакции. Только проблема в том, что им всё равно придётся снова увидеться уже завтра, так что это будет бесконечно глупый побег. Правда, пока он продумывает план своего совершенно бессмысленного побега, Уилл всё же начинает говорить, и выдаёт совершенно неожиданную реакцию. Не стебётся над ним, даже по-доброму не подтрунивает, и не начинает задавать какие-то вопросы. В плане... задаёт, но тот, который Мак никак не ожидает услышать. Настолько, что даже машинально поднимает голову, одаривая Смита своим вопросительным взглядом. Хотя, вопрос он больше хочет задать самому себе. Хочет ли он этого сейчас? В смысле, сразу после того, как признался в самом постыдном желании в своей жизни? Или это не будет казаться столь приятным, когда он хочет умереть от всей этой неловкости? Так что какое-то время молчит теперь сам Маклин. Прокручивает в своей голове мысли, а затем снова отводит взгляд и кивает. — I don't know… yeah, I want you to do it again… — бормочет себе под нос Мак, и, кажется, впервые в своей жизни говорит настолько тихо, но отчего-то чувствует, что Уилл его услышал. Как раз поэтому, шумно выдохнув, он всё-таки исполняет свой первоначальный план и ложится задницей к верху, уткнувшись лицом в подушку и обняв её обеими руками. И, кажется, краснеет ещё сильнее, чем до этого, так что Селебрини даже немного радуется, что сейчас его лицо скрыто от глаз Уилла снова. Зато теперь его вниманию определённо представлена задница Мака, которой он сейчас, кажется, должен уделить некоторое внимание. Только сказать оказывается гораздо проще, чем сделать. В смысле, что и сказать это оказывается ничерта не просто, потому что скоординировать свои мысли, эмоции и словарный запас, когда ты слышишь такие вещи от своего друга… В общем, да, ну совсем не то же самое, что пожелать спокойной ночи. Но сделать это – еще сложнее. И не потому, что это для него действительно как-то неприятно или неприемлемо. Это просто… Господи, да, это ужасно неловко. Особенно вот в такой давящей обстановке, которая даже близко не похожа на те ситуации, в которых это происходило раньше. Там, где-то на тренировках, в порывах искренней радости, в мыслях о борьбе за мяч, усталости от выполненного упражнения это просто случалось бездумно. И ощущалось так естественно, что даже не откладывалось в сознании. Сейчас эта тишина в комнате и просто молчаливо отставленная вверх задница Мака, неприлично обтянутая довольно тонкими спортивными штанами, давят на психику так, что у Уилла начинает звенеть в ушах. Серьезно, вот что он сейчас должен с этим делать? И Мак еще так отстраненно прячет лицо в подушку, даже бедром к бедру сейчас не прикасается, что к нему реально просто нет представления, с какой стороны подступиться. Уилла это не устраивает. Хотя, что-то подсказывает, что, скорее всего, самого Селебрини тоже. Он просто ровно настолько же не имеет понятия, что ему с этим делать. И это помимо того, что он еще и не имеет понятия, как ему дальше жить и смотреть в глаза с такими признаниями. Так не пойдет. Уилл выдыхает так глубоко, словно где-то внутри сдувается огромный воздушный шарик. Нет, серьезно, все это в таком виде точно неправильно. Не потому, что ему нужно шлепнуть парня и лучшего друга по заднице. А потому, что ощущаться это должно по-другому. Спокойнее, ближе, роднее, чтобы Мак не пытался от него бессознательно закрыться, может быть даже защититься. - Hey, that’s not how this goes. Come here. Он даже не дожидается ответной реакции. Сам пересаживается удобнее, вытягивая перед собой ноги и приваливаясь спиной к высокому изголовью кровати, чтобы наклониться чуть вперед, перехватить как будто даже успевшего вжать голову в плечи Мака под тазобедренные косточки и буквально втащить к себе на колени. Точнее на бедра. Точнее, поперек них. Не важно. Так, чтобы было удобно опустить одну руку на его поясницу – пока так, в допустимо-деликатном месте, просто чуть поглаживая, согревая, а вторую снова запустить в его отросшие волосы, почесывая основание шеи. - Hey, relax. It’s honestly fine — there’s nothing weird about it. I know you’re a touchy person. Конечно же, Мак понимает, что всё это неправильно. И даже не конкретно тот факт, что он сообщил Уиллу, что ему нравится, когда тот шлёпает его по заднице, а то, что происходит сейчас. С этим стойким ощущением, будто бы они совсем чужие. Как будто бы во время совместного просмотра фильма он не может устроить голову на коленях Уилла и уснуть прямо так, а потом ещё возмутиться, что тот его разбудил, когда, видите ли, начал двигаться. Или не может слишком долго обниматься с Уиллом, когда не виделся с ним буквально со вчерашнего вечера. Будто вот эта отстранённость между ними — норма. Наверное, странно думать об отстранённости, когда он буквально сейчас лежит на кровати Смита, выпятив задницу, по которой тот должен его шлёпнуть. Но в глобальном смысле для них обоих это именно она. Потому что они оба знают, как может быть. Не конкретно в этой ситуации — в этой Маклин максимально теряется. А в любой другой. Может, если бы всё это было не так неловко, он бы просто упал на колени Уилла, выпятив задницу. Сейчас это кажется чем-то невозможным. Правда, невозможным это кажется только одному ему, потому что Уилл делает охренительно решительный шаг, втаскивая его поперёк своих бёдер. Мак только и умудряется, разве что, подушку с собой забрать, чтобы дальше утыкаться в неё лицом. Потому что без неё он как пить дать умрёт на этом самом месте. Во всяком случае, именно так это всё и ощущается, пока Уилл не начинает так успокаивающе гладить его по пояснице, зарывается пальцами в волосы. Так, как мог бы сделать, если бы это в самом деле не было настолько неловко. И начинает его успокаивать. Даже если его слова пока что звучат нереалистично, потому что, чёрт... серьёзно. Это совсем не те слова, которые Уилл ожидал услышать его в какой-либо ситуации. Интересно, жалеет ли он, что вообще решил это спросить? — Oh, I guess that is completely normal. All your super-touchy friends just wandering in, begging for a good smack on the ass. Nothing strange at all, — язвительно отзывается Мак, но, как ни странно, в самом деле расслабляется. То ли из-за прикосновений Уилла, то ли от того, что теперь он как будто бы уже может шутить над этой ситуацией, а значит, держит её под контролем. Хотя... на самом деле, под контролем её держит Смит, и... это, кажется, Маклину чуточку нравится. Потому что сам он может её хотя бы капельку отпустить и позволить Уиллу рулить. Но Мак ни за что не был бы собой, если бы позволил рулить молча, поэтому, таки оторвав лицо от подушки, всё с той же язвительностью он бросает: — So, is this actually happening, or are you just getting a kick out of me lying here, ass-up and waiting? Шлепок выходит даже звонче, чем Уилл мог себе предположить. Совершенно спонтанно, без всякой моральной подготовки, без попытки примериться, прикинуть, чего именно от него хочет Мак – чего-то более мягкого, чисто шутливого, скорее обозначающего жест, или действительно качественного жжения по коже. Он просто снова начинает язвить… в смысле, просто быть собой… и все как-то выходит само. Внутри резкой волной поднимается возмущение – такое, не то, чтобы сильно всерьез, но с искренним недоумением по поводу того, как эта заноза в заднице умудряется снова иронизировать, когда еще буквально несколько секунд назад прятал голову в матрас, собираясь умереть от стыда. Поднимается… и опускается довольно тяжелым, замашистым, и да – удивительно звонким шлепком. Прямо по той самой «ass-up», которая лежит на его коленях и невольно притягивает взгляд. - If it bugs you that much, go to Toff next time. Pretty sure he’s been dreaming about kicking your ass. Ладно, это действительно хорошо. Этот шутливый настрой реально снижает градус напряжения, в какой-то момент повисшего в воздухе и крайне неприятно звеневшего в ушах. И самое главное, что в тот момент, когда они уже оба успевают… ну, как минимум, сделать или сказать парочку довольно неловких вещей, это уже не будет восприниматься в штыки, как сразу после этой короткой, но крайне интимной исповеди, после которой Мак явно хотел провалиться сквозь землю, а наоборот, вольется как что-то органичное и расслабляющее обоих. Мысль о том, что ему было бы любопытно взглянуть, остался ли от такого замаха розовый след на вечно бледной коже Мака, проскальзывает в мозг так стремительно, что очередной выдох на какую-то долю секунды застревает в легких. Хорошо, что только на долю секунды, потому что вот это ощущается уже… совсем иначе, чем просто просьба о таком неожиданном формате тактильной близости вместо традиционных обнимашек под заурядный, ненапряжный фильм. - So… is that what you meant, or do I need to bring a belt and a contract, like in Fifty Shades? На самом деле, шлепок обрушается на его задницу даже раньше, чем Мак его ждёт, а ещё оказывается достаточно ощутимым. Настолько, чтобы вздрогнуть от него, но не настолько, чтобы ощутить какие-то негативные эмоции по этому поводу, конечно же. Наоборот. Ягодицу обдаёт теплом, и Маклин шумно выдыхает, прикрывая глаза. Да, это определённо именно то, что он себе представлял. И эти ощущения, когда следом за шлепком по телу расходится приятное тепло и расслабление, дают о себе знать. Даже в эту секунду, когда задницу слегка начинает жечь. Что ощущается ещё приятнее. Не потому, что он мазохист или что-то в этом роде, а потому… что чёрт его знает. Затем Уилл шлёпает снова, и Мак ловит себя на мысли, что было бы круто доводить его каждый раз до этого своими язвительными комментариями. Это правда классно. Настолько, что даже немножко стоило всех этих неловких минут немногим ранее, которые тянулись просто как грёбаная вечность. Так долго, что до сих пор румянец остаётся на щеках. Или это уже новый? Чёрт его знает. — It's a deal. I'll have to get Toff to give it a go next time… someone's gotta show you how it's done. Естественно, это шутка. И понять это можно даже по тому, как расслабленно звучит голос Мака. Он ведь пытается добавить в него капельку вызова, но выходит плохо. Потому что ему сейчас, чёрт возьми, хорошо. То ли потому, что его отпустила эта навязчивая мысль, которая теперь была реализована, то ли от непосредственно самих шлепков, которые наверняка оставили лёгкие следы на его заднице, потому что ягодицы до сих пор жжёт. — Are you serious? So that's what you're sneakily watching when I'm not around? Bro, your bad taste extends beyond music; this is… questionable, — осуждающе качает головой Мак, а затем снова утыкается в подушку, но в этот раз уже не прячась, а просто потому, что так удобнее, ведь держать голову на весу не так уж и прикольно, а подниматься он определённо не торопится. Хотя ещё несколько минут назад был готов провалиться сквозь землю, чтобы Уилл не мог не только трогать его, но даже смотреть. А вообще, сколько на самом деле можно лежать на коленях лучшего друга задницей к верху, пока тот шлёпает ее, чтобы это не ощущалось совсем уж неловко? Наверное, если бы Маклин загуглил этот вопрос или спросил бы у чата GPT, ответ был бы однозначным: нисколько. Но здесь вопрос имеет немного другую формулировку: сколько можно лежать на коленях лучшего друга, если ты Маклин Селебрини, а он Уилл Смит? И вот ответ на этот вопрос, скорее всего: пока не надоест, а ему пока не надоело, так что... — But you know what? I actually liked it, — всё-таки добавляет он немного тише. Ну, чтобы Уилл был в курсе, что сделал всё правильно, и это было здорово. Потому что ему наверняка важно, чтобы Маклин почувствовал то, что хотел почувствовать в этот момент. А он определённо почувствовал. Возможно, даже немного больше. - Oh, I’ll show you exactly how it’d go with Toff. Hang on — just gotta grab a belt and after that, you won’t be sitting down. Уилл беззлобно смеется и даже пытается приподняться, несмотря на вжимающий его в матрас вес, чтобы изобразить, что он действительно пытается дотянуться до комода с бельем и аксессуарами, но тут же падает обратно. На ерзающую поперек бедер задницу ложится очередной шлепок – резче, замашистее, еще звонче, несмотря на глушащую звук мягкую ткань. В этот раз слегка жжет ладонь даже ему самому, и очень хочется верить, что он не переборщил. Хотя, для того чтобы понять, перебарщивает он или нет, нужно хоть немного понимать, что вообще происходит. Не в банально техническом смысле, а… Для чего это вообще все? Что от всего этого получает сам Мак? Вряд ли человек придет с такой просьбой из праздного любопытства. Нет, ну ладно, Мак мог бы, но это скорее была бы как раз рандомно ляпнутая в воздух мысль, а не то, о чем он бы загонялся определенно немалое время перед тем, как к нему прийти. И самое главное, что просто подтверждения, что все окей, ему тоже недостаточно. Ему нужно больше. Понимание, что именно он находит в таком… мягко говоря, странном тактильном контакте. Что именно он ему дает – и не важно, в плане просто каких-то физических ощущений, которые по некой странной причине вдруг начали ему нравиться, или это что-то на психологическом уровне. Причем, если второе – то особенно. И не праздного любопытства ради, а для того, чтобы раз уж они вписались в столь сомнительное действо, то Уилл мог бы выжать из этого максимум для человека, для которого он и так, пожалуй, делает гораздо больше, чем обычные приятели. И даже близкие друзья. Он делает паузу, горящая ладонь сама по себе, без всякой неоднозначной мысли ложится на то самое место, куда пришелся самый сильный удар. Интересно, это она так горит, или он действительно может почувствовать даже сквозь ткань штанов и белья, как там, под ними, так же горит вечно бледная кожа? - Hey. Can you tell me what you’re feeling? I mean… uh… why you like it? — If you think Toff could handle it better even without a belt, you're absolutely right, friend, Мак продолжает подкалывать, размышляя над тем, что, наверное, получить ремнём, как нашкодивший ребёнок, он бы вряд ли хотел. А впрочем... то, что он получает сейчас, разве не получают нашкодившие дети? Только это заземляет, а вот ремень бы уж точно ни в жизнь бы не заземлил. Только причинил бы боль. А Маклин на самом деле не мазохист или что-то в этом роде. Ну, насколько хоккеист вообще может быть не мазохистом, в смысле. Но все эти шлепки, если честно, не вызывают настоящей боли. Наоборот, это жжение ощущается приятно. Настолько, что, когда Уилл шлёпает снова, Мак тихо мычит. Но это не звучит, как мучительное мычание, а скорее, как... господи, поймав себя на этой мысли, он снова краснеет, потому что, по всей видимости, примерно так он мычит в момент оргазма, если его определённо никто не услышит. И это, наверное, охренительно странно, что Смит вызывает у него, чёрт возьми, оргазменное мычание. А потом, будто бы запечатывая жар, Уилл кладёт ладонь на его задницу. Не сжимает, а просто накрывает, но даже от этого Мак, кажется, немного плывёт. Но только на секунду, потому что следом за этим звучит вопрос, к которому он точно не был готов. И который, вопреки его неготовности, просто не мог не прозвучать. Даже несмотря на то, что это убивает предыдущий тон их диалога. Учитывая, что Уилл во всё это ввязывается, он определённо имеет право это знать. — Shit, okay… well, first off, I just like it, okay? Don't get the wrong idea, I'm not some kinda freak or anything, but it turns out it feels good, yeah? Like… gives me chills and a warm feeling all over, — начинает Маклин, перебирая в пальцах наволочку, надетую на подушку. Не потому, что ему снова стыдно или типа того. Просто сейчас он чувствует себя уязвимым. Слишком обнажённым, даже несмотря на то, что всё ещё одет, хоть и рука Уилла лежит на его заднице. И ей можно там лежать, определённо. Как и Мак знает, что может говорить ему то, что чувствует. Потому что к самому основному он только подходит: — But mostly… I dunno, it's a head thing, I guess. It chills me out, makes me less scattered, and… I realized I liked it when I was super stressed, and then you did that, and the stress just melted away. Well… same deal now, too. I don't feel as messed up as I did when we started talking about this. - Right now, you feel less messed up because you thought I’d react differently than I did. But… yeah. I hear you. I think. Can’t say I fully get it — but I’ll try. Тон действительно меняется кардинально. На самом деле, они вообще не так часто говорят… вот так. Не на своих бесконечных подколах и смешках, которые занимают примерно 75% их общения, и не на серьезных, но собранных, сосредоточенных лицах, с которыми они обычно обсуждают работу. В смысле, хоккей. Особенно после проигранных матчей. Это что-то другое. Такое, мягко-спокойное. Личное. Теплое, как та самая ладонь, до сих пор лежащая чуть ниже чужой поясницы, как раз там, где начинается ощутимая округлость, по которой сегодня уже успело прилететь не раз и не два. Уилл и сам улавливает, что Мака это расслабляет. По тому, как растекаются по матрасу его плечи, как румянятся спрятанной в подушке улыбкой щеки. Как будто это собирает все беспокойные мысли и обрывки рефлексии, которые зудят где-то под кожей на голове и выметает их прочь. Заземляет, как сказали бы люди, приближенные к высокодуховному существованию, от которого он далек максимально, поэтому осознание это приходит скорее на каком-то бессловно-рефлекторном уровне. Он подхватывает дальнее бедро и притягивает ближе. Так, что чужая тазобедренная косточка практически упирается в его собственную. Просто… потому что так хочется. Притянуть ближе, показать, что принимает, понимает, насколько может сейчас, пока они только начали. Возможно, ему нужно чуть больше времени, чтобы прочувствовать все грани. Попробовать, прощупать, но так, чтобы это было комфортно для них обоих. Конечно, в первую очередь, для самого Мака. Ладонь соскальзывает чуть ниже, разрывает контакт – но только для того, чтобы снова опуститься, уже с чуть более глухим звуком, чуть мягче, будто сначала ударяя, но тут же заглаживая вибрирующую от резкого соприкосновения кожу. - You know, you can ask me any time. I mean… when you need it. То, что отвечает Уилл... всё ещё не заставляет как-то сильно напрячься или вроде того. Мак и не ждёт от него полного понимания и прочего, но зато, как и всегда, Смит показывает ему, что он может рассказать всё, что угодно. Да, обычно, они не пользуются этой функцией, потому что не находят тем для каких-то подобных откровенных диалогов, но ведь самое главное знать, что такая функция в принципе есть. В этот раз ладонь Уилла жалит сильнее, чем до этого, потому что на заднице уже на самом деле фактически нет мест, не затронутых ни одним шлепком, а по уже задетому, конечно же, ощутимее. Но это всё ещё не больно, или не неприятно, или что-то в этом духе. И это очевидно, потому что, когда Маку что-либо не нравилось, он озвучивал это во всех красках. И в этой ситуации вполне мог бы. Мог бы, если бы была на то хотя бы одна причина. Но нет, ему комфортно настолько, насколько вообще может быть в первый раз. И это, в первую очередь, наверняка благодаря тому, с кем он это делает. Будь на месте Уилла любой другой человек, всё было бы совсем иначе. Потому что это не был бы человек, который всегда его понимает. Или, во всяком случае, старается понять. Но определённо точно принимает таким, какой он есть. Только, чёрт... так или иначе, всё это имеет смысл только в том случае, если для Уилла это не встанет поперёк горла. Нет, сейчас он делал это и не жаловался, даже притянул Мака ближе к себе, и это, возможно, что-то значило. И раньше он делал это сам, пускай и не придавая этому значения, но всё равно сейчас Селебрини ощущает какую-то... неуверенность? Ну, потому что заставлять его возить себя, к примеру, он мог спокойно, потому что знал, что Уиллу это тоже в кайф, даже если есть некоторые неудобства. Но здесь... — Thanks, pal, yeah, I know I can usually turn to you, but… basically, just say if this isn't really your thing, will you? Don't want to burden you. И, наверное, странно говорить это, когда он всё ещё остаётся в той же самой позе, выпячивая для Уилла свою задницу. Но, даже поёрзав немного, будто бы на мгновение задумавшись о том, чтобы слезть, Мак всё равно остаётся в таком положении. В конце концов, Смит ведь ещё ничего не ответил. На самом деле, Мак ставит его этим… не вопросом даже, каким-то скорее предложением-утверждением в очень узкий тупик. Сказать, что это неожиданно – конечно, можно, но скорее всего в том контексте, что Уилл ожидал, что что-то подобное, возможно, накроет все-таки позже. Мак ведь любит загоняться. Об этом мало кто знает, потому что все привыкли видеть его улыбчивым солнышком, но они просто не проводили с ним дни и ночи напролет. И не видели, как этот сияющий мальчишка может смотреть в одну точку несколько часов, просто задумавшись о том, что, возможно, если бы он не потерял шайбу на седьмой второго, вся игра пошла бы совершенно иначе… Повод, конечно, сейчас максимально далекий от его привычных загонов, но вытащить из этой ситуации возможность загнаться о том, что он нарушает чужие границы и Уилл может делать это из… чего-то вроде вежливости, ему, на самом деле, как нехер делать. Просто Смит ждал чего-то подобного ближе к вечеру, может даже утром, но не в тот момент, когда уже действительно горящая даже сквозь ткань задница будет все еще лежать на его бедрах. Но вся неловкость ситуации в том, что ответить на это правильно едва ли не сложнее, чем на его первое признание в таких странных желаниях. Потому что одно неловкое движение в одну сторону – и Мак уверится в том, что он делает это исключительно из вежливости, и его такой расклад точно не устроит. Но одно движение в другую… и ответ прозвучит настолько неоднозначно, что смотреть после этого друг другу в глаза будет еще сложнее. - Hey. Он глубоко вздыхает и пытается собрать мысли в кучу, заземляя уже самого себя вновь опущенной на в прямом смысле слова горячую задницу ладонью. Только в этот раз она вновь не исчезает сразу после шлепка, а замирает, бессознательно чуть сжимая, и остается лежать на поджарой округлости. Тяжелее, не так как в первый раз, а как будто бы даже чуть придавливая к бедрам, обозначая… нелегкомысленность всего, что он пытается сказать. - I like anything that makes you feel good. I see you relax, and it makes me feel calm. I don’t really know how else to explain it, but it can’t be ‘not my thing’ if I can see you enjoying it. So stop freaking out. Everything’s fine, okay? Вообще, ответ Мак услышать боится настолько сильно, что кажется, будто бы прямо сейчас как маленький ребёнок закроет уши и будет делать вид, будто бы ничего не слышит. Проблема, правда, в том, что в то же самое время ответ ему необходим. Причём на самом деле любой, даже если Уилл скажет, что ему вообще не вкатывает заниматься этой ерундой, и он хочет прекратить. Потому что тогда, по крайней мере, Маклин будет знать, что ни в коем случае не нужно лезть к нему с этим дерьмом. Только Уилл, в первую очередь, даже не словами демонстрирует, что всё не так, как крутит в своей голове Селебрини. Это ощущается и по новому шлепку, и по тому, как ладонью он на этот раз сжимает его ягодицу, а потом и начинает говорить. И это буквально тянет на ещё один вопрос, который можно задать искусственному интеллекту или Гуглу, типа: "Говорят ли что-то подобное обычно друзья?". Наверное, вопрос будет вполне однозначным, но если это слова, которые говорит ему Уилл, то звучит вполне себе в рамках их дружбы. Так что Маклин не видит ничего странного или подозрительного. Это ведь просто они. — Alright, you twisted my arm. Next time, I'll probably end up coming to you again instead of going to Toff, — снова переводит всё в шутку Мак, как будто бы и не загонялся немногим ранее. Ну... потому что по ощущениям это было давно и неправда. До того, как Уилл сказал самое важное. То, что Маклину бы вряд ли даже в голову пришло на его месте, хотя он, наверняка, думал бы так же, если бы оказалось, что у Смита есть что-то связанное с ним, что может сделать ему лучше. Особенно учитывая, что, если подумать, именно Уилл постоянно делал его жизнь лучше. Это никогда не значило, что Маклин не готов в лепёшку ради него расшибиться. Просто только один из них обычно подробно и вслух расписывал свои капризы. Если не считать то, что они обсуждали сегодня, потому что это совершенно другая история, не имеющая отношения к капризам. Но, к слову, уже сейчас, когда кризис миновал, даже если временно, Мак снова начинает капризничать: — Dude, where the hell is our food? Swear to God, I'm gonna starve to death any minute now. You couldn't have ordered it any later, could you? - If you mention Toff in the context of your ass one more time, I’m actually gonna grab a belt. And don’t you dare tell me I started this. Последний, реально звонкий шлепок долетает уже практически в искреннюю шутку. Такую, разбавляющую легкую неловкость флера ревности, которой она пропитана. Хотя, это все равно в глобальном смысле бессмысленно, потому что, во-первых, Тайлер их общий друг, который им обоим как родной отец, во-вторых, после всего того, что они сегодня делают, шутки про ревность уж точно больше не должны ощущаться как что-то сомнительной уместности, ну и в третьих… они же оба знают, что даже какая-то серьезная (относительно) ревность в их случае, это что-то исключительно дружеское, правда? Когда речь касается, например, уже не Тоффоли, а, например, того же Коннора. И да, Уилл ничего не может поделать с тем, что каждый раз, когда смотрит интервью Мака перед матчем с Чикаго, где тот стабильно заваливает Бедарда комплиментами, у него скрипят зубы. И он искренне хочет верить, что это нормально. Все же друзья ревнуют. Когда-нибудь. - I ordered it on my way home, it’s coming soon. Stop bitching. You’re already halfway to eating the pillow anyway. Are we done for tonight, or would you rather I make you eat standing up? Это «For tonight» выходит совершенно бессознательно. Ведь он мог спросить проще, короче, но оно просто сваливается с языка само, и Уилл реально даже этого не замечает. Вначале. Только потом, спустя несколько секунд тишины, до него все же доходит, что именно он только что сказал. Нет, опять же, не то, чтобы это прям что-то ужасно противоестественное, но просто одной этой короткой фразой он как будто бы… признает, что готов и даже, по всей видимости, хочет это повторить? Причем раньше самого Мака, который, конечно, успевает его спросить о том, все ли ему с этим ок, но это слишком расплывчатый вопрос, чтобы точно понять, касается ли это момента здесь и сейчас, или он заранее прощупывает почву на перспективу. — Whatcha mean? Actually, you were the one who brought up Toff, so… — звучит Мак беспредельно довольно, как будто бы именно этой реакции со стороны Уилла он и дожидался. И, собственно, на самом деле, так оно и есть. В первую очередь, потому что он снова звонко шлёпает Маклина по заднице, а во-вторых... чёрт, да, ему нравится, когда Уилл так реагирует на слова о ком-то ещё. Не то, чтобы Тайлер был способен разрушить их маленький мир, так что сейчас эти слова звучат шутливо, но, если это кто-то, кто потенциально способен это сделать, Смит может отреагировать и серьёзно. Наверное... нет, скорее всего даже точно, это можно назвать ревностью. Но для них это тоже нормально. Потому что Мак сам очень ревностно относится к тому, что есть между ними, и, если что-то, по его мнению, может даже гипотетически это разрушить, ему это... ну, сорвёт крышу. Но сейчас Селебрини не думает ни о каких возможных угрозах, потому что чувствует себя слишком расслабленно для этого. Омрачает это, разве что, лёгкое чувство голода, которое он, конечно, планирует и дальше возводить в абсолют. Правда, сейчас и оно уходит на второй план, когда Уилл начинает говорить. Естественно, Мак тоже акцентирует внимание на этом «For tonight». И максимально довольно улыбается. Значит, они правда повторят это? — Nope, not today, — отзывается Маклин, намеренно выделяя конец фразы. А что? Если сам Уилл намекает, что хотел бы, чтобы это произошло снова, то какого чёрта отказываться ему? Но сильно на этом он внимание не акцентирует, потому что продолжает с максимальной драмой в голосе: — I'm starving and I'm a sadboi, so no standing meals. This pillow's doing jack shit for my hunger. Так что, тяжело вздохнув, Мак всё-таки сползает с коленей Уилла, и, если честно, на секунду даже начинает анализировать: этот вздох он издаёт вдогонку своей речи или же всё дело в том, что ему хочется остаться в таком положении ещё ненадолго? Впрочем, эту тему Селебрини моментально выкидывает из своей головы и устраивается поперёк кровати всё с той же подушкой, оставив свисать ноги. Конечно, всё так же на животе, потому что на какое-то время он решает оставить свою многострадальную задницу в покое, пока не пройдёт это уже лёгкое покалывание. Это «Not today» повисает в воздухе без ответа, но все равно отпечатывается в сознании Уилла примерно там же, куда врезалось его собственное, случайно сорвавшееся «for tonight». Как будто бы им обоим неловко как-то обсуждать эту тему, и она сама собой растворяется в очередных шутках, гораздо более привычных для их общения, и окончательно прерывается, когда оба слышат звонок в дверь, от которого Мак подрывается первым, но спускается принимать доставку, естественно, все равно Уилл, которому не привыкать… как бы это ни звучало, но ухаживать за другом практически во всех смыслах. Даже когда дело касается ужина, выбора фильма, доставки до дома или пресловутого контроля социальных сетей. И, тем не менее, где-то там, в глубине сознания оно все равно остается, откликаясь уже постфактум спонтанными размышлениями примерно в тот момент, когда еда оказывается переваренной, какое-то проходное комедийное кино – отсмотренным, душ – принятым, и с противоположного конца широкой двуспальной кровати доносится ровное, неторопливо сонное сопение. Он ведь правильно все понял? Они просто вот так негласно согласились с тем, что все, что происходило сегодня, не останется единичным случаем спонтанного приступа Маклина? И он придет снова? Просто молча упадет звездочкой на кровать, втечет к нему на колени и в этот раз Уилл уже будет знать, чего от него хотят? Или снова будет краснеть и бормотать что-то про «а можешь снова?..», когда почувствует необходимость… собрать мысли и расслабить зудящую от напряжения нервную систему?