Тест на прочность

Внезапно Камило принял облик Бруно, и лицедей пародируя своего дядю, всячески пытался рассмешить его, показывая различные жесты. — Тук тук тук, стучу по дереву! Соль через плечо, — Усмехался над мужчиной подросток. Бруно лишь посмеивался, он видел что в его племяннике есть талант и его дар не зря. Мысль о том, что они чем-то похожи, по крайней мере актёрским мастерством, доводила дядю до неловкого румянца. Камило забавляет, как легко вывести Бруно из равновесия, но за этой насмешкой скрывается растущее любопытство. — Мне нравится твой актёрский талант, — Мягко улыбаясь выдал мужчина. Хи-хи, — Хихикнул лицедей, глядя на пророка. — Сказать честно, это не так уж и легко, поверь. — Почесав затылок сказал подросток. — Я расскажу тебе правду. — Начал он. — Мой дар — Это не только магия, но и проклятие вечного актёра. Я играю всех, чтобы никто не заметил, что я не знаю кто я, — Признался подросток, поднимая взгляд на провидца. – Я тебя понимаю, — Дополнил пророк. — Мой дар не самый лучший, он скорее, больше приносил мне неудачу. В чужих трагедиях я был лишь актёром, не приносящий какую-либо пользу для других, — Грустно вымолвил провидец. — Но знаешь, я не расстраиваюсь. Ни капли. Так они и начали о наболевшем, у Камило даже скатывались горячие слезы по глазам. Они говорили о давлении ожиданий Абуэлы, о страхе быть изгнанным снова, или впервые. И о том, как тяжело всегда соответствовать роли. Только сейчас Камило понял, что его дядя — не пустое место в семье, не просто человек, прибывший в семью из ниоткуда. Он единственный, кто действительно понимает каково это — прятаться за образом.

***

Атмосфера в комнате сменилась и, Камило, движимый внезапным порывом нежности и жаждой настоящего тепла, пододвигается ближе к дядюшке. Он осторожно, словно ища защиты, утыкается носом в плечо Бруно, слегка всхлипывая. А затем решительно забирается к нему на колени. Бруно замирает, щеки его покрываются румянцем, его сердце колотится, но он не отталкивает от себя племянника. В глазах Камило больше нет насмешки — Только мольба о том, чтобы его наконец 《увидели》. Бруно понимает, что это неправильно, но это ведь его любимый племянник, который, может и не был рядом с ним всю жизнь, да и вообще они семья! Но сердце дороже Бруно, поэтому он медленно обнимает его в ответ, признавая эту странную, но искреннюю связь. — Я всегда думал, что ты просто очередной родственник, чьё место в семейном пазле еще не определено, — Стыдно выпалил подросток. — Прости меня.. Провидец удивлённо посмотрел на племянника, и вздохнул. — Тебе не стоит извиняться, тем более за это.. Это ты извини, что покинул вас на 10 лет, ты ведь толком обо мне и ничего не знаешь... — Сказал провидец, поглаживая подростка по голове. — По правде говоря, я знаю о тебе некоторое, — С усмешкой выдал подросток. — И это был не очередной ужасный слух про тебя. Бруно продолжал внимательно слушать своего племянника, который кажется расскажет сейчас то, чего он не мог бы знать. — Однажды в стенах Долорес услышала, как ты даешь имена своим крысам. "Маленькая Альма" , "Камило с арепой", — Уверенно выпалил подросток, глядя на своего дядю. По щекам провидца прошёлся румянец, не зная что сказать, Бруно просто смотрел на него с выпученными глазами, смущаясь. Камило словил хороший такой смешок. — Ну ладно тебе! Это было мило, очень, — Лицедей прошёлся пальцем с подбородка до чуть растегнутого воротника провидца, разглядя губы жгучим взглядом, медленно наклонился к нему, втягивая в нежный поцелуй. Бруно отстранился от Камило, отрицательно покачав головой. Лицедей, не понимая в чём дело, посмотрел на него вопросительно, ища ответ.

Pov: Камило

"Я только что пытался поцеловать Бруно, но... Что такое? Почему он отстранился от поцелуя?.. может, я ему не нравлюсь? Ах... Зря, наверно, я лезу к нему. Вдруг ему нравится другая? Или другой... А что потом? ХОТЯ ПОЧЕМУ Я ДУМАЮ ОБ ЭТОМ. БРУНО, ТЫ МНЕ НРАВИШЬСЯ НЕСМОТРЯ НИ НА ЧТО."

Конец POV Камило.

Pov: Бруно

" Он только что пытался меня поцеловать? Что. Это значит. Я нравлюсь ему? Или это было для поддержки? Да нет, это ведь не может быть, что я нравлюсь ему. Я слишком стар для него, ему 15, он несовершеннолетний! А мне 50... Это неправильно! Хотя он так горяч..."

Конец POV Бруно.

— Бруно, — Мягко отозвался подросток. Провидец взглянул на раскрасневшегося племянника. — Ты не готов? — Спросил лицедей, пытаясь понять пророка. Бруно итак не хватало тактильной близости, поэтому выдохнув, он взял руки племянника, начиная их нежно целовать, прижимая к себе. Камило, зная, чего не хватает дяде, осторожно спросил: — Скажи честно, ты хочешь? Бруно немного помолчав, выпалил: — Честно, хочу.. Очень хочу... — Немного помявшись на месте, ответил провидец. Камило покраснел, затем выдал: — Так давай же... Чего ты ждёшь? — С надеждой и какой-то мольбой смотрел в глаза своему дяде. Провидец взглянул в глаза лицедею, и кажется, хотел что-то сказать, но всё сделали за него, он почувствовал, как горячие нежные губы племянника втянули его в страстный поцелуй. — Не так быстро, — Промычал провидец сквозь нежный поцелуй. Но его кажется не слушали. Несколько заметных секунд, и Камило отстранился от поцелуя, начиная покусывать нежную шею мужчины, и оставляя на ней влажные засосы. Бруно зарыл руки в каштановые локоны племянника, и переплетал их между собой. Волнв наслаждения накрыла обоих, и оба почувствовали жар. Подросток постепенно опускался вниз, и остановился на ключице, открытой растегнутым воротником мужчины. Лицедей посмотрел на провидца вопросительным взглядом, на что получил одобрительный кивок. Подросток без раздумий принялся растегивать чужую рубашку, и сняв зеленое пончо с тела дяди, следом за пончо снял и рубашку. Увидев оголенное до пояса тело дяди, его глаза заискрились, а уголки губ сами по себе поднимались вверх. Мужчина, заметив это, принял еще один румянец, но теперь уже до ушей. Подросток облизал губы, и начал жадно целовать тело и грудь мужчины, Бруно вскинул голову назад от наслаждения, чувствуя как его плоть медленно твердеет. Но вдруг его взяли за руку и повалили на кровать. Бруно лег на спину, и лицедей ухмыльнулся, начиная гладить орган дяди через ткань штанов. Провидец глухо простонал, он чувствовал мягкое покалывание. Подросток расстегнул ширинку штанов мужчины, вместе снимая его белье. Освободивши уже твёрдый и вставший член дяди, Камило погладил его по головке, и начал медленно сосать его, неспешно забирая в себя всю длину. Бруно простонал, смотря на племянника, и чувствуя горячий рот на себе. Лицедей уже быстро сосал плоть, иногда выходя из толку, дразня мужчину горячим языком. Когда он закончил, то Бруно взял его за волосы, и затянул в нежный поцелуй. Подросток задыхался в наслаждении желанного рта дяди, и стонал ему в рот. Провидец чувствовал приближающейся пик, и нежно целуя подростка, расстегивал ширинку джинс, освобождая от надоедливой ткани, оставляя только белье. Вскоре жаркий поцелуй закончился, и лицедей снял с себя трусы. Камило с мягкой, но настойчивой улыбкой перехватил запястья Бруно, скрещивая их над головой дяди. Его пальцы, привыкшие к превращениям, сейчас казались удивительно твердыми и горячими, контрастируя с холодной, сухой кожей Бруно. Камило прижал руки дяди к изголовью кровати, вынуждая того прогнуться, и наклонился ближе, сокращая расстояние до минимума. Его колено упиралось в матрас между бедер дяди, не давая тому даже шанса сомкнуть ноги. Бруно вздрогнул, его глаза беспокойно забегали, но он не сделал попытки вырваться, подчиняясь этому властному, но нежному жесту. Затем подросток взял член мужчины в свободную руку, и начинает надрачивать ему. С уст Бруно вырвался стон наслаждения, который сбивал племянника с ума. Рука подростка двигалась вверх вниз, лицо провидца пылало лихорадочным румянцем, а пальцы вбились в края собственного рядом лежащего капюшона. Движения Камило были все более быстрыми и уверенными, что заставляли провидца сбивчиво дышать. Бруно скрывает, но давно подавляемое желание само охватило его. — Знаешь, что самое забавное? — Камило наклонился так низко, что их носы почти соприкоснулись. Его голос вдруг стал на тон глубже, опасно напоминая интонации самого Бруно в его лучшие годы. — Долорес сейчас на кухне. Она слышит, как бешено колотится твое сердце. Слышит, как скрипит кровать под моим весом, — Бруно вспыхнул, его лицо стало пунцовым. Сама мысль о том, что племянница слышит его позор, заставляла его гореть изнутри. — Камило, прекрати... — выдавил он, пытаясь высвободить руки, но хватка лишь усилилась. — Прекратить что? Рассказывать ей, как ты ждешь? — Камило усмехнулся, его глаза блеснули торжеством. — Я слышу твой пульс даже без ее дара. Он звучит как просьба, — В это время в другом конце Каситы Долорес замерла у обеденного стола, выронив ложку. Звон металла о тарелку показался ей громом, но даже он не мог заглушить шелест ткани и прерывистые вздохи, доносившиеся из комнаты Бруно. Она прижала ладони к горящим щекам, тщетно пытаясь сосредоточиться на шуме дождя снаружи, но каждый звук в той комнате был слишком... влажным, слишком отчетливым. — Что такое, дядя? — прошептал Камило, едва касаясь губами его уха. — Ты весь дрожишь. Бруно зажмурился, чувствуя, как лицо обжигает стыд. Эта пытка ожиданием была невыносима. — Пожалуйста, — сорвалось с его губ надломленным, отчаянным шепотом. — Камило, просто... войди в меня. Камило принял эту просьбу как капитуляцию. Его ухмылка из игривой превратилась в хищную. Он медленно отпустил одну руку Бруно, но лишь для того, чтобы грубо притянуть его за затылок к себе, заставляя смотреть прямо в глаза.— Наконец-то ты это признал, — выдохнул он в самые губы Бруно. Когда лицедей, больше не медля, одним резким толчком заполнил его, Бруно выгнулся дугой. Крик, который он пытался подавить, сорвался с губ — высокий, надрывный и абсолютно беззащитный. Его пальцы судорожно вцепились в плечи Камило, сминая желтую ткань руаны. Внизу, на кухне, Долорес резко зажмурилась и прижала ладони к ушам так сильно, что костяшки пальцев побелели. Но от этого звука не было спасения. Она слышала всё: тяжелые, сбитые толчки Камило, ритмичный скрип старого дерева кровати и то, как дыхание Бруно превратилось в сплошной, бессвязный лепет, полный его имени. — О, небеса... — прошептала Долорес, чувствуя, как краска заливает уже не только щеки, но и шею. Она слышала, как голос Камило стал хриплым, когда он начал терять контроль, и как он шептал Бруно на ухо самые немыслимые вещи, от которых у девушки закладывало уши. Каждый всхлип дяди отдавался в ее голове ударом колокола. Она понимала, что Камило знает о ее «присутствии» и, кажется, нарочно делал каждый звук максимально отчетливым, превращая их близость в личное испытание для сестры. Больше всего её поражало то, что ее младший брат сейчас в одной постели с дядей! Бруно же больше не думал ни о ком. Весь его мир сузился до горячего веса Камило над ним и того невыносимого, ослепляющего чувства целостности, которого он так долго себя лишал. — Еще... — умолял он, окончательно теряя остатки гордости, вжимаясь в матрас под натиском племянника. — Камило, не останавливайся... Долорес вскочила со стула и, спотыкаясь, бросилась к выходу из дома, подальше от стен Каситы, которые сегодня слишком громко хранили чужие секреты. Томные вздохи и сладкие шлепки наполнили комнату. Лицедей не собирался проявлять милосердие. С каждым толчком он вжимал Бруно в матрас, выбивая из него остатки кислорода и воли. Его пальцы переплелись с пальцами Бруно, пригвоздив его ладони к подушке — жест, в котором нежность смешивалась с абсолютным владением. Бруно тонул в ощущениях. Каждый выпад Камило отзывался в его теле вспышками белого шума. Он больше не смущался; он жаждал, выгибая спину навстречу каждому движению, ловя губами горячее дыхание племянника. Когда Камило сорвался на хриплый рык, окончательно теряя свой напускной самоконтроль, Бруно ответил ему стоном, в котором смешались боль, облегчение и чистый экстаз. Провидец излился себе и племяннику на живот, а лицедей кончил следом в дядю. Из его уста вырвался протяжный, полный наслаждения, сладкий стон. Утро. На кухне Каситы стояла такая тишина, что было слышно, как оседает пыль в солнечных лучах. Долорес сидела за столом, неподвижно уставившись в свою чашку с кофе. Круги под ее глазами намекали на то, что ночь была... длинной. Первым вошел Бруно. Он выглядел так, будто пытался слиться со стеной: волосы в беспорядке, воротник рубашки застегнут на все пуговицы, чтобы скрыть яркие отметины на шее. Он едва коснулся стула, как в дверях появился Камило. В отличие от дяди, парень так и лучился энергией. Он вальяжно прошел к столу и сел прямо напротив Долорес. — Доброе утро, семья, — пропел Камило, потянувшись всем телом. — Как спалось, Долорес? Ты сегодня какая-то бледная. Долорес медленно подняла взгляд. В ее глазах читалось обещание скорой и болезненной расправы. Бруно в этот момент едва не подавился куском арепы, густо покраснев до кончиков ушей. — Я плохо спала, Камило, — чеканя каждое слово, произнесла она. — В стенах завелись крысы, — как-то по-особенному сказала Долорес. Очень шумные, ненасытные крысы. Которые, кажется, забыли, что в этом доме у стен есть уши. Камило лишь шире улыбнулся и, под столом, нагло накрыл ладонью колено Бруно. — О, не переживай, сестренка. Уверен, сегодня ночью будет тише. Если, конечно, дядя будет вести себя хорошо, — Бруно издал нечленораздельный звук и уткнулся лицом в тарелку, мечтая провалиться в одно из своих видений, лишь бы не проживать этот завтрак. Камило не знал границ. Прямо под носом у Абуэлы, которая величественно вошла в столовую, его пальцы уверенно скользнули выше по бедру Бруно. Он нащупал чувствительную внутреннюю сторону колена и сжал её, заставляя дядю мелко вздрогнуть. — Бруно, дорогой, ты сегодня какой-то дерганый, — заметила Альма, присаживаясь во главе стола и пристально глядя на сына через пар от кофе. — Опять плохое видение? Ты весь дрожишь. — Я... — Бруно судорожно сглотнул, чувствуя, как наглая рука Камило поднимается еще выше, бесстыдно оглаживая ткань брюк. — Да, мама. Просто... беспокойная ночь. Много шума. Долорес громко и выразительно звякнула ложкой о фарфор. — Шум — это мягко сказано, — пробормотала она, не поднимая глаз. — Что ты сказала, Долорес? — спросила Альма, приподняв бровь. — Говорю, ветер был сильный, — быстро поправилась девушка, бросив на Камило взгляд, полный праведного гнева. — Скрежетал, завывал... Спать было решительно невозможно. Камило, ни капли не смутившись, перехватил вилку свободной рукой и невинно принялся за завтрак, продолжая другой рукой сводить Бруно с ума под скатертью. Его большой палец надавил на самое интимное место, и Бруно издал сдавленный полувсхлип-полустонание. — Бруно! — Альма нахмурилась. — Тебе нездоровится? — Мне нужно... выйти. Воздуха, — выпалил Бруно, резко вскакивая. Из-за резкого движения стул с грохотом повалился назад. Он почти выбежал из столовой, не оглядываясь. Камило проводил его взглядом сытого кота и, как ни в чем не бывало, повернулся к Долорес. — Знаешь, сестренка, — прошептал он, когда Альма отвернулась к Касите за добавкой. — Если хочешь, я могу одолжить тебе свои беруши. Хотя... вряд ли они помогут, когда я начну учить дядю тишине сегодня вечером. Долорес набрала полную грудь воздуха, чтобы высказать всё, что она думает о его наглости, но лишь безнадежно закрыла лицо руками.