традиции покорения

***

      – Ого, – первое, что выдаёт Лобанов, и щурится ещё так насмешливо, и здоровая физиономия у него, обычно угрюмая, как у кота нашкодившего, становится довольной-довольной – кто-то со стороны мог бы ошибочно предположить, что его жёнушка-истеричка вдруг пилить перестала или с утреца успел дёрнуть с Купитманом, но Глеб знает, с чего Лобанов так веселится, зараза – злорадствующий, циничный, лишённый эмпатии и в бытовухе стосковавшийся по зрелищам человек – не друг, а натуральный стервятник.       – Никак с новыми силами в бой, Романыч? – лучезарный оскал Семёна становится предвкушающе-издевательским, когда он подходит к Глебу смахнуть с его плеча невидимую пыль и щёлкнуть пальцами по бутону в пышном, свежесвёрнутом и подвязанном розовой лентой букете. Глеб убирает цветы за спину – от греха и от лобановских ручищ подальше, дескать, не для тебя моя роза цвела, была срезана и доставлена в экстренном порядке в отделение.       – А я бы на твоём месте так не радовался, – невозмутимо парирует он, – Что скажешь – банально, пошло? Да, да и ещё раз да, но вместе с тем как трогательно – Варвара Николаевна, может, и поломалась пару дней, как и принято, но сегодня же вечером – если не сейчас – созреет-таки на общение в неформальной обстановке! Учись, пока я жив!        Однако Лобанов, несчастный простачок, своё поражение признавать не желает – а кому бы хотелось? – и скепсис его не пропадает от этой бодрой речи.       – Ну-ну, – ухмыляется Семён, ещё не зная, как велики возможности Романенко в искусстве соблазнения и как близко его разочарование в собственной позиции – не стоит недооценивать товарища, который батальон из таких недотрог прошёл, – Прям от так и упадёт к твоим ногам за веник банный – клянись!       – Упадёт-упадёт, не боись, ты, Сёма, главное под этими ногами не путайся. Советую освободить ординаторскую к концу смены, – Глеб плечами пожимает, будто дело уже решено (хотя что там ещё за «будто»)? – И задрота с собой прихвати – будете ещё на пару сбивать атмосферу нам с Варенькой.       Глеб может и специалист несколько другого профиля в медицине, но психологический портрет Вари набросать ему труда не составило бы. Юная девчонка, большие перспективы, мечты о большой чистой любви, учёба, работа – никаких тусовок для примерной студентки, в будущем – образцовая домохозяйка. Сомнений не возникало, Семён просто сбрендил, если действительно думает, что такой кадр, собранный из стереотипов о славянской женщине, Глебу не по зубам. И чего ради препирается? Если только из вредности – от того, что его погрязшей в рутине семейной жизни личности не светит уже ни лёгкая интрига перед лёгкой добычей, ни мимолётный служебный роман, ни прелюдия в кино с этой прекрасной, милейше наивной, приятно предсказуемой…       – О, Варя, – внезапно здоровается в своей манере Лобанов, и улыбка у него всё ещё до ушей – хоть завязочки пришей, но за этим в хирургию, а не к Глебу, который на долю секунды успевает даже растеряться. Лобанов на диване ординаторской потягивается как дома – вот ещё, никуда он не уйдёт – все свои, больше двух говорят вслух!       Варя на смену как на праздник, честное слово, вот уж юное дарование – Глеб знает и для кого она так накрасилась, и для кого волосы так очаровательно подкрутила – что угодно может говорить Лобанов, но невербальные жесты женщин говорят куда больше путного, это Глеб распознавать научился.        – Привет-привет!       Заходит раскрасневшаяся, глазища горят – холод на улице? Нет, дело не в этом – вероятно, предвкушала встречу, может, прокручивала в голове сцены из третьесортных романов с его, Глеба, участием. Ресницами на него – хлоп-хлоп, и на цветы в его руках – хлоп-хлоп  – смутилась девчонка, а тут ещё и Лобанов нарисовался – не сотрёшь.       Глеб решает действовать уверенно – никогда ещё харизма его не подводила.       – Варюш, а это тебе, – и вот он уже с готовностью протягивает Варе букет из роз, хризантем и каких-то ещё безызвестных мелких фоновых цветочков, – Не знал, какие больше любишь, но позволить тебе остаться без цветов в преддверии восьмого марта – просто кощунство!        Глеб помнит множество девушек, у которых от цветов настроение повышалось, но в эту минуту традиция определённо дала сбой и обернулась в обратную сторону. У Вари лицо на его последних словах стало стремительно и неумолимо приобретать всё более кислое выражение, румянец исчез, и к тому моменту, когда Глеб договорил, она уже успела бросить на Лобанова отчаянный взгляд, то ли моливший о помощи, то ли о какой-то подсказке. Можно подумать, Варя стояла у доски, а тот должен был за спиной Глеба жестами подсказать ей правильный ответ – ей-богу! Судя по всему, Лобанов решил придерживаться нейтральной позиции, и ответ Варе пришлось сочинять самой.       – Спасибо, конечно, Глеб, – аккуратно начинает она, отстранив от себя букет так настороженно, словно он мог взорваться в её руках, – Но всё же не стоило, да и до восьмого марта ещё неделя…       Ну точно – стесняется! Давно ей не делали подарков – значит, свободна – хотя до этого и так было несложно додуматься без каких-либо выдающихся дидактических навыков.       – Я не могу их принять.       – Правда? Неделя? – притворно удивляется Глеб, внутренне умиляясь ее ангельской скромности. Кто он, чтобы так быстро отступить, тем более что Лобанов наверняка уже потирал руки над его очередной неудачей? – Что-то заработался, всё в голове перемешалось, да ещё Быков с этими ночными дежурствами – сама знаешь. Но что же теперь, придётся выкинуть на мороз? На помойку или всё же помилуем эти бедные цветочки?       Букет с лёгкой руки Глеба зависает над мусорным ведром. Манипуляция? Разумеется, манипуляция – а что делать, на войне все средства хороши.       – Подари их кому-нибудь другому, – миролюбиво и даже как-то виновато предлагает Варя, смилостивившись над участью подарка, но не над Глебом. Лобанов на казенном диване всем своим видом выражает триумф. Глеб держит оборону – милая, добрая Варя, что же ты делаешь с чужой репутацией?       – С чего бы это? Почему мне не подарить цветы девушке, которая мне понравилась?       Когда Варя выходит из ординаторской, сбивчиво и примитивно сославшись то ли на то, что что-то забыла, то ли на то, что, наоборот, надо что-то срочно отнести Любе, Лобанов вытягивает ноги и закидывает руки за голову.       – Да, Романыч, – с деланным сожалением вздыхает он, будто Глеба после этого поражения пора списывать со счетов как дряхленькую мебель, какую пытаются сплавить соседям с заверением, положа руку на сердце, в духе «ещё десяток лет прослужит», – Теряешь навыки.

***

      Нет, всё-таки странные вещи происходят с этой Варей – то ли она что-то скрывает, то ли заигрывает с Романенко, но как-то уж слишком изощрённо, загадочно – провоцирует на ревность, что ли? От предложения пойти с ним в кино она отказалась, поехать с ним на дачу – исключительно дружеская поездка! – тоже не выразила желания, его подкаты ловко парировала – так, будто он атаковал, а она ставила щит, разбивавший все надежды Глеба на интимное уединение. Щитом, как правило, становились медсёстры, с которыми она приобрела привычку ходить как с охраной, и, как ни странно, Левин, который крутился около неё с такой же завидной частотой, как около своих ненаглядных колб. Глеб периодически видел их то шепчущимися в ординаторской, то сидящими над кипой историй, то уходящими вместе домой.        – А чей-то наши ботаны трутся вместе, замышляют чего против нас, подружки? – спрашивает он как-то Лобанова, особого значения вопросу и не придавая.       – Право имеют, – хмыкнув, отзывается тот, –  Они же седня работают в паре как пара, – он усмехнулся своей тавтологии,  – В паре как пара – во блин.       – Ну хватит стебаться, – перебивает его Глеб, неожиданно для себя даже усмехнувшись от абсурдности услышанного. Может, у них и не продвигаются отношения с Варей, но это только потому что она, что называется, «слишком воспитана», было ли это поводом причислять её к безнадёжным? – Скажи ещё, что моя Варя по девочкам. Я не дам тебе оклеветать её честное имя!       Лобанов хмурится.       – Да нет, скорее твоя Варя – не твоя Варя. Ты ничего не замечаешь?       – Это у всех женщин так, – спешит заверить  Романенко. Всё-таки прост как пять копеек Лобанов – всему его учить надо. – Смотри, она раньше просто меня динамила – из гордости, вчера прикрикнула – женщины, эмоции, гормоны. Сама устала отрицать свои чувства, но хочет, чтобы её добились, побегали за ней – уже привязалась. Да она на крючке у меня уже! Ладно, че я тебе объясняю, мне же в лабораторию ещё надо…       Однако до лаборатории Глеб так и не доходит без новостей – на пути у него, как айсберг прямо по курсу Титаника или же как черти из табакерки – одно из двух по любому – возникают Левин и Варя, держащиеся за руки, и вид у них недружелюбный – то есть, сильнее обычного.       – Нам надо поговорить, – подсказывает Варя, высовывая светлую голову из-за спины Левина.       – Глеб, ты поступаешь неправильно, – доблестно подтверждает тот.        Это они из-за того, что Лобанов с Романенко подслушали правильный диагноз, что ли так насупились? Кто их разберёт – этих друзей-зубрил?