Кровоток

Леон слабо дернул связанными за спиной руками. Связывал явно не какой-то профан, сделано грубо и крепко. Выпутаться можно, только если немного вывернуть суставы больших пальцев, но это был план на крайний случай. Виктор Гидеон был психом, натуральным. Он говорил ненормальные вещи, ненормально себя вел. Леон привык к ненормальности. В ней он чувствовал себя комфортно. Вернувшись из испанской деревни вместе с Эшли, он перестал ощущать себя частью нормального общества. Он стремился к ебанутым гениям, мутациям и смертельным вирусам. Только рядом с ними, только в постоянной борьбе, в бессонных ночах, перекусывая сырыми яйцами и выловленными из подозрительных луж рыбами, он чувствовал себя живым. Кажется, в среде таких же ребят, переживших мясорубку, получивших пару сотен травм и все равно продолживших кидаться в самое пекло, это было нормой. Эта мысль давала небольшое успокоение, а значит, Леон без стеснения продолжал асоциально вести себя, расслабляясь только после новости о том, что его начальство снова попытается убить его, отправив в очередную глушь спасать всех угодных верхушке людей, а попутно и самого себя. На этой мысли Леона прервали. Виктор продолжал задвигать ему какую-то херню про свои исследования, про него самого и про то, что Леону отсюда не выбраться. Это все отмечалось, как Норма, а значит, можно было и отсидеться на стуле. Но тут появилось то, что в рамки Нормы не входило — в руках у Виктора блеснуло стекло шприца. Шприцы Леон не любил. Последнее, чем он хотел заниматься, это бороться на два фронта — внешний и внутренний. Он помнил свои мысли в заварушке с монахами в красном. Отвратно. Повторения не хотелось. Хотя теперь он старее, вирус не сможет распространиться так же легко, как в молодом организме. Интересно, если он выживет, его отправят на пенсию? За такие заслуги пора бы уже… Виктор Гидеон достал из-под полы плаща футляр. Открыл. Футляр черный, без лишних опознавательных знаков, но Леон был уверен, что в иной раз сможет его узнать. В футляре колба. Две. Достает одну, имеет слишком уж довольное выражение лица. Гаденыш рад — плохой признак. Точно сейчас вколет какую-то мерзкую жижу, которая будет пытаться убить Леона. Еще раз — он это уже проходил и второго раунда не желает. На вопрос «Что это за херня?» Гидеон не отвечает. Набирает в шприц и подходит расслабленной походкой. Так уверен, что Леон не освободился за это время и не держит в руке нож? Не держит. Леон понял, что пора. Близость Виктора и его рук не приносит никакого счастья, только отвращение и реакцию тела: мышцы напрягаются, он инстинктивно дергается, но возвращается в обычное положение, не показывая лишних эмоций. Незачем подставляться лишний раз. Гидеон больше его. Крупнее. Менее жилистый, его тело медленно увеличивается с того момента, как он начал мутировать. Палицы холодные, как у трупа. И сам он похож на труп. Что-то вроде средневекового алхимика, вышедшего погулять и зашедшего на собеседование в Корпорацию Зла. Так, отставить шутки и неуместные фантазии. Леон напрягает правую руку и расслабляет левую, дергая ей в тот момент, когда Виктор делает шаг у него из-за спины. Ошибка. Нет ошибки. Рука свободна. Но Виктор Гидеон не делал шаг. Он стоял на месте. И был готов. Леон проебался. Холодная рука держит его за шею, и он не может её оторвать. Кожа чувствует металл и укол. Нельзя двигаться — рядом артерии — один раз рука Виктора дрогнет и все, поток крови не остановить. Нельзя двигаться ради себя же. Из двух зол ты выбираешь то, с которым ты жив. Хотя бы сутки. Виктор заканчивает вводить свое зелье, гладит большим пальцем Леона по шее и убирает шприц. Ошибка. Он говорит что-то о том, что нужно лучше узнать себя, свое тело и то, что живет внутри, но сейчас Леон вырубается. Он уже не уверен в правильности своего выбора, не уверен в том, то ли зло ему было нужно. Нужен ли ему был Виктор? Он не зн…

***

Очнулся. Темно. Сухо. Состояние организма — удовлетворительное. Мышцы тянет, бежать будет трудно. Хотелось закутаться в одеяло и поспать еще, но Леон дал себе мысленную пощечину и тут же открыл глаза. Темнота исчезла. Руки снова связаны, суставы на левой болят. Его рывок был зря. Он снова ошибается, но не критично, можно выполнять работу и с такими неудобствами. Только бы выбраться. Его заперли в стандартной палате: две койки, одна из которых сейчас была сдвинута к окну, и само окно, естественно зарешеченное. Дверь открыть не получится — он без рук, а там и без этого нужен специальный ключ. Осталось только лежать, уткнувшись щекой в подушку, и медленно двигать руками, чтобы не дать им еще больше задеревенеть. Боец, который не может держать оружие — мертвый боец. А Леон и так играется со смертью, нельзя позволить себе умереть от рук зомби, которых он обычно в двух выстрелов валил. На том свете посмеются и отправят его назад, переигрывать такую позорную смерть. За дверью шаги. Леон развернулся и сел, неудобно наклоняясь вперед, когда дверь открылась и зашел Виктор Гидеон. Ну да, много хорошего тоже вредно, вот твари и пришли отнимать покой Леона. А Виктор смотрел на него с легкой улыбкой и говорил, как с обычным пациентом. — О, мистер Кеннеди, вы очнулись. Полагаю, чувствуете себя не очень хорошо, но позвольте проверить ваше состояние. Уж очень оно меня интересует. Слишком длинная для него фраза, отметил Леон, не реагируя на просьбу встать. Виктор и впрямь после этого замолчал и просто вздернул его, крепко держа за предплечье. Заглянул в глаза, облапав на подбородок. Нахмурился, скривив губы. Ощупал руки, чем немного разогнал кровь, перешел на осмотр шеи. Леону не впервой, но каждый раз это плохо. Хотя, засматриваясь на пальцы Виктора на своей щеке, он передумал с желанием их кусать. Несолидно, в его то возрасте. Не хочется — сразу вспоминаются его перекус гадючьим мясом, и как он потом выблевал его в озеро. Отвратно. Леон не мог определить, о чем думает Виктор Гидеон. Верхнюю часть лица закрывал шлем, взгляда не было видно. Это не хорошо. Гидеон хмурится снова. — Так-так, мистер Кеннеди. Плохие новости. Ваш организм сопротивляется. Леон выдохнул. Еще сутки он проживет. — Нужно разогнать кровь. Но отпустить вас побегать я не могу. «Очень жаль, а я как раз хотел» лениво думал Леон. Его не могут держать здесь долго. Где-то там еще есть Грейс, которая явно нужна Гидеону больше, чем он сам. Этот ученый долго возиться с ним не будет. Что на самом деле не радует — при плохом варианте Леон может и не справиться — в таком состоянии он практически без рук, с трудом стоит на ногах, а движения его тормозятся о мышцы, которые отказываются нормально тянуться. «Мы в дерьме» додумал он. — …эксперимент. Моя вина — сегодня дозы адреналина у меня нет, поэтому применим менее традиционный способ. После с отпущу вас по вашим делам. Леон попытался вспомнить начало фразы, но вот его толкнули обратно на кушетку и мысли ушли к более приоритетной задаче. Виктор Гидеон снял плащ, повесив его на спинку кушетки, и сел на нее, зажимая Леона между собой и стеной. Леон предпочел стену и уперся ногами, отползая назад, но его нога была схвачена вражеской рукой, и вот его снова дергают, мигом переворачивая на живот. Связанные руки теперь мертвым грузом лежат на спине, веревки давят на поясницу. Виктор трогает его спину. Леон ничего не видит — его голова повернула к стене, но слух у него хороший. Гидеон тянется к плащу, достает что-то металлическое, наклоняется к нему, к шее, и разрезает воротник. — У вас красивая шея, мистер Кеннеди. По ней видно, как сильно мой вирус распространился по организму. Жаль, что вы не можете этого оценить. Он снова дотрагивается до спины. Надавливает, гладит. Проминает каждое ребро, и Леон злится на себя, потому что это его успокаивает. Рядом с ним безумный ученый с мутацией и недобрыми планами, а данная ситуация держится на грани, но все еще входит в Норму. Надо как-то пересматривать собственную систему оценки реальности, определенно. Гидеон переходит на его руки. Затекшие, под действием той вколотой херни, они тяжелые, но давление делает слишком хорошо. Леон понимает, что это все направлено не в его пользу, и если он не начнет нервничать, а сердце его ебашить в несколько раз сильнее, чем сейчас, то Виктору ничего не стоит перейти к более радикальным мерам. Руки исчезли с его тела и Леон почувствовал, как лезвие медленно режет его форму до конца. Секунда, и оно переходит на штаны, слышится треск ткани, который заканчивается где-то у Леона между ног. Отвратно. Ужасно неприятно. Дальше его не ждет ничего хорошего, но тут Леону кажется, что он неудобно лежит и он двигает телом, передвигаясь ниже. Ближе к Гидеону и его скальпелю. Сердце пропускает удар, и как назло, ускоряется, а ситуация оставляет после себя только одно желание — побиться головой об стену, до которой в общем-то, можно и дотянуться. Следуя своим планам, Леон поднимает голову, но убиться ему тоже не дают — Виктор снова хватает его за лицо, сжимает нижнюю челюсть и пихает ему в рот свои пальцы. Отвратно, но Леон сглатывает и понимает, что сосет. В первую очередь у своего начальства, которое определенно виновато в том, где он сейчас, а во вторую, он уронил голову, пальцы Виктора у него во рту сначала оттянули щеку, потом переместились за ним. Леон старается облизать их как можно сильнее, а пальцы двигаются у него внутри, то оглаживая щеки, то давя на язык и его корень, чем вызывают рвотный рефлекс. Леон закрывает глаза, и остальные чувства снова чуть больше обостряются. Он сдвигается на бок, позволяя отвести его правую ногу в сторону. Кажется, Гидеон положил её на собственное колено. Он держит Леона, давит на мышцы, ведет рукой все выше, проводит по бедру и забирается под коленную чашечку. Леон старается дернуть тазом, но нормально не получается, Он открывает глаза и видит, как из него вытаскивают пальцы, и как на его губы ложится холодная ниточка слюны. Гидеон убирает с себя его ногу, и, вопреки ожиданиям, не отпускает ее, а тянет на себя, подталкивая Леона к краю. Он сам переворачивается, неуклюже сползает на пол и морщится, чувствуя сзади холод на всей спине и заднице. Отвратно. Отвратно, но член у Леона стоит, а он сам стоит на коленях. У Гидеона большая бляшка на ремне, которая громко бьется о металлический бортик кушетки. Звон вызывает у Леона неприятный отклик в ушах и легкую головную боль, из-за которой он немного морщится. Отворачивает голову, двигается на коленях назад, но Виктор притягивает его обратно, заставляя наклониться ниже. Леон не сопротивляется, ему все еще Нормально. Его это еще будет беспокоить, но не сейчас, а как-нибудь потом, когда он снова останется один. Виктор снова трогает его лицо, его пальцы оглаживают небритые щеки и острые скулы, опускаются на голову, в отросшие волосы и небрежно играются с ними, немного оттягивая. Леон опускает голову ниже, чтобы почувствовать еще раз легкую боль от руки Гидеона в волосах. Зачем? Хочется. Но боль несильная, её не хватает. И вот Виктор опускает руку вниз, расстегивая штаны и наклоняя голову Леона. Он дергает руками, но развязывать их никто не собирается, и Леон вздыхает, закатывая глаза. Гидеон хмыкает и берет свой член в руку, придерживая его. Кожа у него холодная даже тут, по всей поверхности ствола много мелких венок, которые чувствуются под языком. Гидеон берет его волосы в кулан, давит, Леон весь дергается, он не может даже свести ноги, чтобы почувствовать трение. Он старается глубоко дышать, хотя чем дальше входит член Гидеона, тем труднее это делать. Отстраняется, одними губами прислоняясь в головке и выдыхая горячий воздух, чтобы услыхать одобрительный вздох и продолжить. Леон не чувствует никакого вкуса. Немного неприятный осадок от выделений остается во рту и вяжет, но думать о том, какой там химический состав и чем он может быть опасен при попадании в организм, не хочется, хотя и нужно. Но Леону уже откровенно наплевать на все эти мелочь, которые он должен был сделать. Сейчас он берет глубже, сглатывает, ловит каждый звук над собой. Старается, снова глотает, выпускает член изо рта, чтобы пройтись языком по головке, почувствовать кончиком языка уретру. Он чувствует, что Гидеон расслабляется, и что это мог быть шанс для его атаки, но додумывает эту мысль до конца и снова расслабляет горло, чтобы головка уперлась в его глотку. Он делает это снова и снова, старается двигаться быстрее, насколько это возможно. Гидеон отпустил его волосы и Леон в отместку насаживается до конца и резко двигает головой назад, посильнее сжав губы. Но сделать гадость не получается — Виктор тут же отстраняет его и кончает. Сперма, или чем являлась эту вязкая белесая субстанция, потекла по губам и щеке. Леон отвел взгляд, рассматривая бетонный пол и пятна грязи на нем. Виктор Гидеон взял его за плечо, Леон разу же поднялся с колен, скривился от боли в суставах и явных отпечатков ткани на коже, но не замялся, перебираясь на кровать. Вообще-то в этот раз его уронили туда, где до этого лежали его ноги. Неприятно. Леон пропустил движение сзади и машинально дернулся, проводя щекой по простыне и стирая сперму с лица. Она осталась там тонкой пленкой, неприятно сушащей кожу. Голова уперлась в спинку кушетки, холодя металлом макушку. На контрасте между ягодицами все горело — кровь прилила к нижней части тела, ноги разъезжались по ткани, а палец Виктора внутри него приносил боль. Неприятную боль. От холода сверху и тепла снизу становилось хуже, Леон снова закрыл глаза, успокаивая сознание. Кажется, побочки от той херни, которую ему вколол Виктор. Сейчас он растягивал Леона уже двумя пальцами, стало немного легче, но Леон подозревал, что это из-за крови. Хотя не мог же Гидеон допустить, чтобы из его тела вытекло хоть немного его драгоценного вируса. Опустить бедра не получалось, штаны спереди уже были мокрыми. Леон снова начал шевелиться, он развел ноги, полностью распластавшись на простыне и наконец прижав член к поверхности. Гидеон не оценил такую вольность и продолжил уже тремя пальцами, впрочем, не делая попыток поднять Леона. Пока что, конечно. Он смотрел, как Леон насаживается на его пальцы, двигает бедрами вперед и назад, чтобы почувствовать мнимое облегчение — у него бы не получилось так кончить, трения между собственным телом и тканью было явно недостаточно, и Леон выгибается в спине, стараясь почувствовать давление на головку члена, но лучше не становится, и он недовольно фыркает. Сзади раздаются хлюпающие звуки, воздух с неприятными хлопками выходит из тела Леона, когда Виктор разводит пальцы внутри него. Наконец он потягивается, опирается на колено и входит, подтягивая Леона за бедра ближе к себе. Это больно, но теперь есть уверенность, что крови не было. Гидеон начинает двигаться, Леон чувствует тяжесть его члена и тяжело дышит. Выдыхает неровно, давится воздухом, когда Виктор входит особенно далеко, растягивая те стенки, до которых он не доставал пальцами. Он неровно проходится по простате, Леон прикусывает губу и все же сводит колени. Так не легче и он снова дергается, насаживаясь самостоятельно, чем вызывает смешок. Гидеон входит до конца и замирает. У Леона по лбу стекает капля пота, и он опускает голову, капля исчезает в проседи волос. Кажется, что своим дыханием он уже неплохо так подогрел воздух в комнате. Он чувствует, как холодная кожа Гидеона сталкивается с горячей его. Жаль, что от теплоты член внутри него не растает. От толчков Леон каждый раз проезжается грудью по кровати, соски неприятно натирает. Он слишком сильно чувствует шершавую ткань и сводит локти, чтобы разрезанная футболка сползла вниз. Виктор перемещает руку с его бедра на бок, ведет выше, чем вызывает мурашки, и чуть прихватывает правый сосок Леона. Это определенно приносит облегчение, но от контраста температур Леона еще сильнее мажет, он сжимается, Гидеон недовольно щиплет его чувствительную кожу. С усилием, но Виктор продолжает грубые толчки, но эта боль не была приятной, и приходится постараться, чтобы расслабиться. Для этого Леон выравнивает дыхание, подстраиваясь под темп Гидеона, но тот это замечает и убирает руку с груди Леона, чуть наклоняясь и стягивая с него штаны до колен. Гидеон берет член Леона и тот давится воздухом, кашляет и дергается — холод кожи ощущается как кипяток. Он прижимается лбом к скрещенным рукам, оставляя влажные следы пота, сжимает губы, когда чуть не пропускает выскользнувший стон. Силы заканчиваются, но тело двигается, уходя от ледяной ладони, но насаживаясь на толстый член, задевающий простату. Кажется, когда он входил до конца, можно было увидеть, как кожа на животе Леона чуть натягивалась, образуя небольшой бугорок. Но Леон не смотрел, боясь слишком рано кончить от этого вида. Снова резкие толчки, Гидеон близок окончанию, устал и сбирается с ритма, Из-за чего Леон хуже себя контролирует и произвольно ахает, когда член выходил из него полностью, а потом входит до конца. Виктор сжимает его член, давя большим пальцем на головку, и Леон кончает. Он все же тихо стонет, глаза слезятся, а мышцы сжимаются. Он готов упасть без сил, когда Гидеон убирает испачканную в его сперме руку и заполняет его собственной, войдя до конца. На удивление, Леон чувствует внутри себя не холод, а тепло, что помогает снова не задрожать. Тело особенно чувствительно, Леон знает, что Виктор вышел не сразу — крупная головка сработала как пробка и выскользнула с тихим хлопком. По ногам потекло, и только тогда усталость полноценно накатила. Леон чувствовал себя так, как будто он только что пробежал марафон. Он начал чувствовать боль в бедрах, понимая, что от рук Виктора останутся синяки, которые на самом деле, неплохо бы на нем смотрелись, если бы не причиняли неудобство при беге. Хотя, как он будет бегать в таком состоянии, Леон не придумал. Сейчас он собирался отключиться. Тело устало, и ему было необходимо успокоить бешено бьющееся сердце. Что ж, мерзавец своего добился — скорее всего, за последние минуты вирус распространился по организму Леона, достигнув каждой его клеточки. Отвратно. Отвратно. Он проебался. Леон привстал на руках, наблюдая, как Гидеон молчал застегивает штаны и вставляет в них ремень. — Ну, мистер Кеннеди, — Леон почувствовал сперму, медленно текущую у него между ягодиц, — каждый добился своего. Ваше сердце работает как никогда быстро, а сами вы свободны и вольны идти, куда… сможете. Виктор Гидеон коротко рассмеялся, надел плащ и медленно вышел, совершенно не боясь удара в спину. Леон упал на кушетку, вздыхая. Отвратно. А ведь у него даже нет одеяла.