Погребальное пламя

As a spark still I knew

Вижу вспышку, точно знаю,

I'll be lured be consumed

Буду соблазнён, буду поглощён.

She a pyre incarnate incinerate

Она воплощение испепеляющего погребального костра,

An inferno turned to flesh

Пламя, облачённое в плоть.

      С первой встречи он не мог не отметить её обжигающую красоту. Юный дракон, не успевший ещё выковать себя в своём же губительном всеобъемлющем пламени.              На Андросе же ему выпадает первая возможность разглядеть её поближе, даже почувствовать. Уверенно, но осторожно провести рукою в кожаной перчатке по мокрым от солёной воды острова волосам. Увидеть россыпь невесомых веснушек у неё на носу и бедре, соблазнительно открывающемся из-под её короткой юбчонки. Он отстраняется. Не сегодня.       — Здравствуй, Блум. Не бойся меня, мы уже встречались на Солярии. Я — Валтор.       Она мало похожа на Оритела на первый взгляд, но, как только она открывает свой очаровательный ротик, он улыбается. Она его точная копия. Кажется, прошли века с того времени, как он слышал похожие речи.              Его умиляют её наивность, вера не столько в своё собственное превосходство — он бы принял это и даже согласился бы. Но нет, фея верит в добро и справедливость, что должны обязательно восторжествовать. Милая принцесса Домино, совсем не понимающая простой истины: она нападает на него лишь потому, что он позволяет ей нападать. Никак иначе. Он контролирует её, играет с ней, как с самой дорогой своей игрушкой, а она и не подозревает.              Она всегда достаточно предсказуема в своих действиях, ещё слишком юная, чтобы суметь сделать что-либо, что смогло бы его удивить. Забавно, но это совершенно не портит его игры. Он разговаривает с ней, и это приносит ему истинное удовольствие. Он почти готов сознаться в том, что беседы с ней ему нравятся немного больше, нежели сражения. Вся она клочок юношеского максимализма и детской непосредственности с будто бы вшитой белыми нитками фейской идеологией, что так старательно вбивали в неё все эти годы Фарагонда и её приближённые. Но он готов это исправить. Особенно приятно видеть, как его усилия дают плоды, и уже спустя пару месяцев их бесед, юная хранительница меняется: уже без того блеска в глазах и уверенности в голосе. Она начинает тонуть в собственных противоречиях, сомневаться в собственных идеалах, рушатся розовые замки, которые она так долго и упорно строила всё это время. Неуверенная в себе и своих наставниках, неуверенная в своей идеологии, она злится больше, чем раньше. Пылает больше, чем раньше. Она готова уничтожить его в любой момент. Это заводит.       Ему нравится смотреть на неё опалённую и разъярённую, видеть её настоящую, той какой её задумывал Великий Создатель. Настоящим драконом. Никакой больше фейской мишуры, никаких блёсток и чистосердечных речей, лишь кровь во взгляде, железо в голосе. Истинная дочь своего так и не покорившегося отца.       В чём он признаваться не готов, так это в том, что она не отпускает его и после битвы. Чёртов Огонь Дракона, связывающий их, тому виной. Он готов поклясться, что дело только в этом и не в чём ином.              Демон часто думает о ней в свободное время, представляет её. Иногда он играет с ней, устраивая долгую прелюдию, доводя до исступления, заставляя молить об освобождении. Иногда он тут же не в силах церемониться, наматывает рыжую копну её волос на кулак, и она поддаётся и опускается на колени. Одно остаётся неизменным всегда: он доминирует, контролирует её полностью, усмиряет, держит под своим каблуком, а она и не думает сопротивляться, ни на секунду не противится, покорно принимает всё, что он ей даёт.       Валтор ухмыляется, настоящая Блум никогда бы не позволила этому случиться. Не сейчас, когда она вся движима лишь желанием отомстить, уничтожить.       Ему трудно определиться, чего же он желает больше: сжать её шею до хруста, до хриплого стона, до последнего финального вздоха, провозгласившего бы его победителем. Или же сжать девчонку в объятиях до первого покорного женского всхлипа…       Она получает энчантикс, и он не может отвести от неё взгляда. Он удивлён, хотя наверное и не стоило бы. Она истинная дочь своего отца.              Упрямица.       На ней новый фейский костюмчик, выглядящий ещё более вызывающе, нежели прошлый. Большие стеклянные крылья, которые так и манят прикоснуться к ним, сжать их. И подвеска, от которой за километр разит священной энергией Пироса.              — Знаешь, Блум, когда-нибудь я сниму с твоей шеи подвеску и добавлю её к своей коллекции.       Он усмехается: в первую очередь, конечно же, он снял бы не эту глупую побрякушку, бестолково висящую у неё на шее…             В последние же минуты своего существования он опять смотрит на неё. Смотрит на её запястья, такие неподходяще хрупкие и тонкие для настолько смертоносной силы. Он мог бы сломать их одним неосторожным движением, особенно сейчас, когда потерял последний оплот контроля над собой.              Красивые.              Он не смел сомневаться в ней ни на минуту, ни на секунду. Сомневаться в том, что она сделает это. Запустит в него свой самый опасный огненный шар, применит своё самое сильное заклинание.              За родителей. За Домино.              На секунду он слепнет, сейчас она та, кем всегда должна была быть, и он готов истинно уверовать, что был «рождён» только бы сгореть в её адском пламени, сгореть в её нескончаемой ярости. Только для этого момента проживал свою бесконечную и ненужную жизнь.              Ему почти не жаль умереть вот так. Он скорбит лишь о том, что так и не смог испробовать их совместной силы, испробовать её.              — Присоединись ко мне.              Он знает, что она не пожалеет о своём решении, её рука не дрогнет в последнее мгновение.              Но он не осуждает её, есть ли в этом мире что-то приятнее, чем месть? Малышка Блум вкусит её сполна, ей никогда не станет стыдно за то, что она совершила, с какой жестокостью она это сделала, так и не почувствовав сочувствия.              Ему приятно быть уничтоженным ею. Ею одной, а не группой её жалких подружек.              Именно она станет его единственным палачом, именно на её руках останется его багряная кровь, останется вместе с ней до конца её недолгого человеческого существования.              Ему становится интересно, ощущала ли она что-то похожее на то, что ощущал он всё это время? Он смотрит на неё внимательным взглядом, находясь на расстоянии вздоха от её губ. Была ли твоя ненависть так же сильна, как и вожделение? Тайное, унизительное, пагубное желание обладать полностью, без остатка, что соперничало со стремлением уничтожить? Так же ли сильна была твоя жажда, что это не давало тебе спать по ночам, что это вырывало дыхание из твоих лёгких, как только ты ощущала моё присутствие, что это не оставляло ни одной мысли в твоей головке, кроме одной, самой въедчивой.

      Валтор. Валтор. Валтор.

             Напоследок он позволяет себе эту маленькую слабость: он держит, но не сжимает её хрупкую тонкую шею, а она и не пытается вырваться, крепко вонзая ногти в его плащ в районе лопаток, и жжёт, жжёт, жжёт, прожигая плотную ткань насквозь, добираясь до самой плоти.              Она сразу же отвечает на поцелуй, по-звериному вгрызаясь в него, кусая его губы до крови.              В её губах он находит ответ на свой так и не озвученный вопрос.              Кажется, что проходят часы, прежде чем она вытирает кровь с лица и начинается последний акт. Последний для него… Блум же могущественна и величественна, как никогда прежде. Он с трудом видит остатки старой наивной феи. Ему не жаль, ведь в конечном итоге он добился своей цели. Он выковал из неё настоящую хранительницу Огня Дракона. Непокорную, непобедимую, неукротимую.              — Волшебная пыльца, уничтожь огонь!              Её голос срывается.       Возможно, он всё-таки ошибался и есть вещь, которая способна посоперничать по сладости с местью. Он ощутил это в её губах, прежде, чем поддаться погребальному жару пламени Создателя.