Разлом надежды

Райан вошел в логово, ведомый глухим эхом былой связи, которое теперь жгло его изнутри ледяной болью. Воздух в заброшенном цеху был насыщен запахом озонa и металла. В центре, перед мерцающими голографическими схемами города, стоял Кори, отдавая тихие распоряжения Тэяну. Ноа проверял соединения на корпусе Пхуна, а Хёку издавал низкое гудение, настраивая свой энергоразрядник. — Кори. Голос Райана прозвучал как выстрел, нарушив отлаженный ритм их деятельности. Все замерли. Ноа насторожился, как сторожевой пёс. Оптика байкер-ботов повернулась к незваному гостю. Кори обернулся медленно, с той самой невыносимой, холодной точностью. —Райан. Ты заблудился. — Нет! Я пришёл за тобой! — шагнул вперёд Райан, сжимая кулаки. — Я видел, что вы сделали! Это безумие! Очнись! Это не ты! — Это и есть я, — парировал Кори. Его взгляд был пуст. — Тот, кто не позволяет чувствам ослеплять его. — Чувства? Речь о нашей связи! О том, что мы братья! — Я чувствовал слабость, — голос Кори стал твёрже, острее. — Цепь, что сковывала меня. Постоянный шум в голове. Тебе нравилось быть сильным? Нравилось ощущать мою зависимость? Теперь этой цепи нет. В этот момент в проёме двери возник Дилан. —Кори, да очнись же ты! Посмотри на него! — он указал на Райана, чьё лицо исказилось от боли. Ноа резко встал между ними. —А ты заткнись! — прорычал он. — Ты ничего не понимаете! Вы все хотели, чтобы он оставался удобным братиком! А он наконец-то стал тем, кем должен быть! — Устраивая террор? — парировал Дилан. — Вы опасные сумасшедшие! — Лучше быть опасным, чем беспомощным! — крикнул Ноа в ответ. — Вы стояли и смотрели, как мир умирает! А мы действуем! Райан не отрывал взгляда от Кори. —Я не оставлю тебя. Я верну тебя. Кори вздохнул, и в этом звуке была скука. —Трать силы. Ты ищешь брата, которого больше не существует. Он был слаб. Я — нет. Уходи. Он повернулся спиной. Этот жест был страшнее любых слов. --- Позже, в их личных покоях, пахло едой — простой, но тёплой. Они ужинали: на низком столе стояли тарелки с рассыпчатым белым рисом, хрустящими панированными куриными котлетами с золотистой корочкой, треугольниками онигири с нори и поджаренные до румяности гёдза. Это была еда, напоминающая о другом времени, но сейчас она была просто топливом. Тишина за столом была тяжёлой, несмотря на сытный ужин. Кори встал и подошёл к панорамному окну, вглядываясь в огни Дэйдо-Сити. Его поза была жёсткой, словно стальная арматура. Отражение в стекле было бесстрастным, но в уголках глаз затаилось напряжение. Тихо шагнув сзади, Ноа приник к нему, обвив руками его талию. Губы Ноа коснулись его шеи — нежно, но настойчиво. И случилось необъяснимое: ледяной панцирь Кори на мгновение дал трещину. Плечи под толстовкой слегка обмякли. Он повернулся в этих объятиях, и его взгляд наконец выскользнул из плена города, встретившись с горящим взглядом Ноа. Этот поцелуй не имел ничего общего с их первыми робкими прикосновениями в парке. В нём была ярость, отчаяние и жажда забытья. Это было противоядие от внутреннего холода, попытка ощутить хоть что-то через физическое чувство. Они двигались к кровати, не разрывая поцелуя, в немом согласии, рожденном отчаянием. Ноа мягко толкнул Кори на матрас, и тот позволил этому случиться. Пальцы справлялись с застёжками и пуговицами, срывая с себя не просто одежду, а тяжёлое бремя дня, запахи риса и жареной курицы, и горечь произошедшего противостояния. В этой близости не было нежности. Это было сражение на другом фронте — битва с призраками, населявшими тишину в голове Кори. И в этой битве они были единственным оружием друг друга.