личные границы

так трудно строить искренность свою, когда ее в пружину сжали знатно. мир выглядит по-прежнему опрятно. на тротуарах котик аккуратно зевает, он нежно тянется в теплеющем потоке, так хищность вся его стоит на блоке, в ушастой голове томится гордо. по вечерам играет котик в лорда, а днем он превращается в лапулю. старик ведёт в руке свою бабулю. зима почти цветёт, найдётся тот, кто даст тебе об лёд так знатно шмякнуться, тут главное не сдаться, любовь не заставляет разлагаться, лишь только боль, дано любому сыпать тебе соль, но в чувствах тот, кто не играет роль, кто не завидует, не злобится, не робщет и не ревнует. а вся душа его поёт и презентует, счастливый кадр, багр щёк и шеи. вдоль вен цветут нетёмные аллеи. по ним наставлены ликующие страсти, нельзя спастись от пламенной напасти, как от желания, от чая с чабрецом иль от веранды с золотым кольцом, накинув шаль на ледяные руки, ты без него бы умерла со скуки, смешно шутить, но трудно говорить; что знают те, кто с кем-то уже был? а как быть с теми, кто не переплыл канаву одиночества? ну, хорошо, свободы, у них ведь с кем-то не сошлись погоды и корпуса. наверно, стоит верить в чудеса, их сахаром кормить и отдавать пространства, и вожжи отпустить, не выжидать коварства или ножа. любовь ведь не для горя/дележа. для нежности, для сказки, постоянства. и даже для чарующего пьянства от «как дела?» ведь врать себе, по меньшей мере гадство. слои, упорствуя, касаются друг друга в попытке смастерить нам друга или врага, жизнь все-таки не линия, дуга. петля, рукав, аттракцион сансары, пик горного хребта и небоскреба, и каблука. веселость юная вся пышется, искрясь а что есть перья белые иль грязь ты сам теперь решай неумолимо, примерься с теплотой, срастайся с холодком замкнись в кружок трусливым позвонком. спеши творить, но не спеши любить, всё ценное рождается в тиши и отпадают те, что камыши, для нового стишка, не для души. 10.12.24