come back to me, please

Дни после отъезда Ньюта тянулись медленно и почти окончательно потеряли свой смысл: Тина возвращалась с работы, кормила светозвона, который теперь жил у неё в комнате и по ночам освещал комнату золотистым сиянием, а затем она садилась у окна смотреть на засыпающий город, огни трамваев и редких прохожих, идущих по своим делам. Раньше, возвращаясь домой, Тина уставала настолько, что уже не было сил о чем-либо думать. Сейчас усталость никуда не делась, но внутри появилось что-то ещё, что не давало просто лечь и заснуть. Она ловила себя на том, что прислушивается ко всему: начиная от шагов на лестнице, заканчивая биением собственного сердца, которое билось чаще каждый раз, когда она думала о нём. А думала она о нём постоянно. Светозвон, кажется, чувствовал это. По ночам он садился на спинку кровати и светил успокаивающе, словно говорил ей: «Ты не одна». Тина разговаривала с ним — сначала мысленно, боялась, что кто-то ее услышит, а потом вслух. Рассказывала она обо всем: о работе, о Куинни, о том, как прошёл день. Светозвон слушал, мерцал в такт голосу и изредка позвякивал. — Я схожу с ума, — сказала она однажды Куинни за завтраком. — Я разговариваю с насекомым. — Это не насекомое, — поправила Куинни, намазывая тост маслом. — И, кстати, он тебя понимает. — Откуда ты знаешь? — Насторожилась Тина. — Я вижу, как ты на него смотришь, как он на тебя реагирует. — Куинни отложила нож и посмотрела на сестру в упор. — Тина, ты влюблена. — В светозвона? — Испуганно спросила Тина. — Дура, в Ньюта! — Я просто жду письма от него и не более. — Ты ждёшь человека, который это письмо напишет. Тина промолчала. Спорить с сестрой, которая видит тебя насквозь, было бесполезно.

***

Письмо пришло через две недели. Тина узнала конверт сразу. Она взяла его дрожащими пальцами и целый час не могла заставить себя вскрыть. Девушка просто сидела на кровати, вертела конверт в руках, гладила бумагу, словно через неё можно было почувствовать его самого, но потом всё-таки открыла письмо. «Дорогая Тина.» — Писал он... «Я сейчас в лесах на севере Калифорнии. Здесь растут высоченные деревья. Они уходят прямо в небо, и когда стоишь под ними, кажется, что ты крошечный. Я нашёл здесь целое семейство древесных дракончиков. Они размером с белку, живут в дуплах и питаются корой. Совершенно безобидные, хотя местные маги их боятся и считают дурной приметой. Я сидел на ветке вчера вечером и смотрел, как они играют. И думал о вас: о том, как вы смотрите на моих существ — не со страхом и брезгливостью, как многие, а с настоящим интересом. Вы всегда меня внимательно слушаете, даже когда я говорю что-то совсем скучное. Думаю ещё о том, как вы улыбнулись, когда я подарил вам светозвона... Я не знаю, зачем пишу вам всё это. Наверное, потому что вы единственный человек, которому я могу писать такие письма и потому что вы никогда не смеётесь надо мной. Я пришлю вам чешуйки древесного дракончика, когда они начнут линять. Они очень красивые, переливаются всеми оттенками зелёного. Я подумал, что вы могли бы использовать их как закладку для книг. Берегите себя. Ньют» Тина перечитала письмо несколько раз, и заметила, что он тоже подписался одним именем. Тина улыбнулась и села писать ответ: «Дорогой Ньют. Спасибо за письмо и за чешуйки, которых я ещё не видела, но уже жду. Сегодня был тяжёлый день: ловили тёмного мага в Бруклине, он прятался в подвале и пугал маглов. Грейвс остался доволен, но я устала так, что еле дошла до дома. Светозвон встретил меня теплым, приветливым светом, и мне стало чуточку легче. Я тоже иногда думаю о вас, даже чаще, чем стоило бы, особенно когда сижу у окна и смотрю на город. Мне почему-то кажется, что где-то далеко, в лесах или пустынях, вы смотрите на те же звёзды, что и я. Это глупо, наверное, но мне от этого теплее на душе. Тина» Она запечатала конверт и опустила в ящик, даже не перечитав. Боялась, что тогда передумает отправлять.

***

Письма от Ньюта приходили нерегулярно — иногда через неделю, иногда через месяц. Но Тина уже научилась ждать. Она просто знала: когда он сможет, он напишет. И в каждом письме, между описаниями природы и повадок животных, было то самое: «я думаю о тебе», от которого сердце Тины нежно трепетало. Она отвечала рассказами о работе, о Куинни, о мелких городских новостях, которые, как ей казалось, ему будут неинтересны, но она всё равно писала, потому иначе ей казалось, что иначе она что-то ему недоговаривает.

***

Скоро пришло письмо, которое всё изменило. «Дорогая Тина. Я закончил экспедицию. Скоро буду в Нью-Йорке. Ненадолго, всего на несколько дней, а потом снова в путь. Но я подумал… может быть, вы согласитесь провести эти дни со мной? Не как мракоборец, а просто… как Тина. Я понимаю, что прошу многого. У вас наверняка есть работа, свои обязанности. Но если у вас найдётся хотя бы один вечер, я буду очень рад. Не знаю, любите ли вы театр, но мне сказали, что там сейчас ставят хороший спектакль. Если не любите спектакли, мы можем просто погулять или сходить в кафе. Или вы можете показать мне что-то в городе, чего я ещё не видел. Мне всё равно, честно. Главное, чтобы вы были рядом. До встречи. Ньют» Она перечитала эти строки столько раз, что почти выучила письмо наизусть. «Главное, чтобы вы были рядом»... В ту ночь она долго не могла уснуть. Смотрела в потолок, слушала, как звенит светозвон, и улыбалась в темноту. Глупо, но она ничего не могла с собой поделать.

***

Она ждала его на вокзале. Люди вокруг нее куда-то спешили, обменивались новостями, кто-то опаздывал на поезд, кто-то встречал родственников, иногда девушки толкали, спешащие люди, но она не обращала внимания, стояла у выхода с платформы, сжимая в руках сумочку, и ловила себя на том, что не может устоять на одном месте. У себя в голове она уже перебрала все возможные сценарии встречи с Ньютом. Поезд прибыл ровно в полдень. Она увидела Ньюта сразу. Он шёл чуть боком, прижимая к себе чемодан. Он тоже увидел её, замер посреди потока людей, пропуская удары чужих чемоданов, и просто смотрел. Они сделали шаг навстречу друг другу. — Тина...— выдохнул он. — Здравствуйте, Ньют. Он улыбнулся — той самой робкой улыбкой, и от этой улыбки у неё внутри всё перевернулось.

***

Они сидели у Тины в квартире. Ньют уже был здесь не раз, но все равно стеснялся. Он старательно отводил взгляд и смотрел в пол. Тина смотрела на него внимательным взглядом и видела то, чего не было в письмах: синяки под глазами, осунувшиеся скулы, усталость, которую он старательно прятал за улыбкой. — Ньют? — М? — Он испуганно посмотрел на нее. — Вы зачем себя так изводите? Он удивился. — Я не извожу. Просто работы много. — Работа никуда не денется. А жизнь у вас одна. Он посмотрел на неё виноватым взглядом. За окном проехал трамвай, а они сидели и смотрели друг на друга, и Тине казалось, что в его взгляде можно утонуть. — Не поймите меня неправильно, я рада, что ты приехал, — сказала она тихо. — Очень. Они долго молчали, но это было не то неловкое молчание, а то, когда не нужно ничего говорить, потому что и так всё понятно. — Тина, — сказал он вдруг. — Да? Он поймал её взгляд и смущённо отвернулся. — Вы когда-нибудь думали о том, чтобы ненадолго уехать из города? Просто... посмотреть другие места? — Иногда думала. Но работа, Куинни... — А если бы получилось? — Он смотрел на неё с такой надеждой, что у неё перехватило дыхание. — Если бы вы взяли отпуск? Я мог бы показать вам одно место в Пенсильвании... Заповедник магических существ. Я иногда там останавливаюсь... Там красиво, и животные ручные. Тина улыбнулась. — Вы приглашайте меня в заповедник? — Да. — Он покраснел. — Если хотите... — Хочу.

***

Они поехали на следующий день. Домик на территории заповедника оказался маленьким, деревянным, с верандой, откуда открывался вид на холмы и лес. Внутри домика пахло деревом и травами, а в камине потрескивали дрова. Первым делом они зашли в дом. — Тут живут некоторые существа, — пояснил Ньют, кивая на закрытую дверь. — Если ночью услышите шорохи — не пугайтесь, это они осваиваются. Они оставили вещи в доме и вышли на территорию заповедника. Ньют вёл девушку по тропинкам, показывая окрестности, и Тина смотрела на него и не узнавала своего знакомого. У него исчезла неловкость и робость. Он говорил уверенно, глаза горели, руки жестикулировали. Тина с каждым часом открывала для себя нового Ньюта — не того неуклюжего и вечно смущённого человека, а того внимательного, чуткого, бесконечно любящего всё живое. Когда он говорил о своих тварях, его глаза светились таким тёплым светом, что невозможно было не залюбоваться. Тина ловила себя на том, что смотрит на него чаще, чем на пейзажи вокруг, и каждый раз отводила взгляд, боясь, что он заметит. Она увидела лунных телят — огромных, серебристых, грациозных. Увидела, как Ньют разговаривает с ними на каком-то своём языке, и телята слушают, наклоняя головы. Увидела нюхлеров, которые тут же попытались стащить её серьги, а Ньют, терпеливо отлавливал их и возвращал украденное. — Они думают, что вы особенная, — сказал он, когда вторая серьга была возвращена.— Значит, вы им понравились. Тина рассмеялась и потрепала нахального зверька по голове, а тот засопел. Затем они пошли в лес, где Ньют показал ей древесных дракончиков: маленьких, зелёных, с большими глазами. Они облепили дерево и с любопытством разглядывали незнакомку. — Они не боятся? — удивилась Тина. Он протянул руку, и самый смелый дракончик перебрался к нему на ладонь. Ньют осторожно передал его Тине. — Какой тёплый, малыш... — ласково прошептала она. — У них температура тела выше человеческой, так они греют своих детёнышей. Тина посмотрела на Ньюта, тот стоял рядом, освещённый солнцем, и улыбался. И дракончик на её руке довольно заурчал. — Вы ему понравились. — Вдруг сказал Ньют. — Вы всем нравитесь. — Он тут же пожалел о сказанном.

***

Вечером они сидели на веранде, пили чай и смотрели на закат. Небо горело розовым и оранжевым, а холмы вдалеке темнели. Где-то перекликались лунные телята, и было так тихо и хорошо, что Тина и забыла о то, что завтра ей предстоит снова возвращаться к работе. — Очень красиво, — сказала вдруг она. — Да, — ответил Ньют. И посмотрел не на закат, а на свою спутницу. Она почувствовала его взгляд раньше, чем повернула голову. Что-то в том, как он смотрел, заставило её сердце пропустить удар. Когда она обернулась, он уже уставился в свою кружку, делая вид, что очень занят чаем. — Ньют, а на что вы сейчас смотрели? — На закат... — Неуверенно ответил он. Магозоолог совсем не умел врать. Тина улыбнулась, но ничего не сказала. Ветер чуть шевелил листву, доносил запах травы и близкой ночи. Между ними повисло молчание, которые спустя время нарушила Тина. — Вы же всегда будете возвращаться после своих экспедиций? Ньют на долю секунды задержал взгляд на ней. — У меня нет определенного места, куда бы я всегда возвращался. Моя жизнь — это мой чемодан. С тех пор как я закончил Хогвартс, я только и делаю, что путешествую. — А ко мне вы будете возвращаться? — Тина тут же пожалела, что задала этот глупый вопрос. Она прикусила себе губу и уставилась в кружку с чаем. На что она надеялась? Между ними возникла неловкая пауза, что по мнению Тины, было очень плохим знаком. Теперь он подумает, что она... — Тина, — сказал он вдруг. — Я хочу вам кое-что сказать. Она замерла. Кружка в руках стала вдруг очень тяжёлой. — Я много думал о сегодняшнем дне, — начал он. Слова давались ему с трудом, но он продолжал. — О том, как мы сидим здесь, разговариваем... О том, как проводим время вместе. Всю свою жизнь я искал человека, который бы... — Ньют снова замолчал, подбирая слова. — Которому было бы интересно то, что я делаю. Не из вежливости, а по-настоящему. Который бы не считал бы моих животных глупостью. Кто слушал бы мои рассказы и не перебивал, не смеялся, не говорил, что это странно. Это вы, Тина... Вы даже не представляете, как мне с вами хорошо... Она смотрела на него и чувствовала, как в душе разливается тепло и бабочки порхают в животе. Тина молча смотрела на него, словно забыла как разговаривать. — Я не прошу ответа. Я просто хотел, чтобы вы знали это. Он снова уставился в кружку, словно боялся того, что может увидеть в её глазах. Ссутулился, сжался — и стал вдруг таким беззащитным, что у Тины ёкнуло сердце. — Ньют, — позвала она тихо. Он поднял голову. — Посмотрите на меня. Он послушался. В его взгляде было столько страха и надежды одновременно, что Тина поняла: сейчас она может сделать ему больно одним неверным словом. — Я не знаю, что сказать, — призналась она честно. — Это так... неожиданно. Я не думала, что вы... что мы... Она замолчала, потому что слова не складывались. Внутри у нее был настоящий хаос из чувств. — Я тоже, — сказала она наконец. — Я тоже никогда не чувствовала ничего подобного. С вами... мне тоже очень хорошо. Ньют выдохнул, как будто всё это время не дышал. Его плечи чуть расслабились, и на губах появилась та самая робкая улыбка. — Правда? Тина кивнула. Они смотрели друг на друга, и молчание больше не было неловким. — Тина, — сказал он осторожно. — Можно вас... можно мне теперь обращаться к вам на «ты»? — Думаю, после такого разговора это было бы странно продолжать официально. — С улыбкой ответила она. Закат почти погас, и на небе зажигались первые звёзды. — Ньют. Все тот же вопрос... про возвращения. Я не просто так спросила. Он повернулся к ней. — Я не хочу быть просто человеком, к которому ты возвращаешься между экспедициями. — Тина говорила тихо, но твёрдо. — Я хочу... быть частью твоей жизни. Он смотрел на неё долго. Потом осторожно, словно боясь спугнуть, взял её руку в свою. — Ты уже часть моей жизни. — сказал он тихо. Его пальцы были тёплыми. Тина сжала их в ответ. Ночь уже окончательно опустилась на заповедник. Они сидели на веранде, держась за руки, и молчали до тех пор, пока ночь не стала совсем глубокой. Тина молчала, положив голову ему на плечо, и чувствовала, как медленно и ровно бьётся его сердце. Иногда оно сбивалось с ритма, когда она чуть шевелилась, и тогда Ньют осторожно касался щекой её волос, будто проверяя, не исчезла ли она куда-нибудь. — Тебе не холодно? — спросил он шёпотом, боясь нарушить тишину. — Нет, — ответила она так же тихо. — Мне хорошо. Он не нашёл, что сказать, и просто сжал её ладонь чуть крепче. В темноте его пальцы нащупали её кольцо — простое, серебряное, без камня — и осторожно погладили гладкий металл. Тина улыбнулась, чувствуя это прикосновение. Она поймала себя на мысли, что ещё полгода назад даже не знала о существовании этого человека, а теперь не представляла, как раньше обходилась без его присутствия рядом. Они просидели так, наверное, час. Наконец Ньют предложил: — Может, пойдём в дом? Ты, наверное, устала уже. — Я не устала, — ответила Тина, но всё же поднялась и почувствовала, как затекли ноги. — Но, наверное, стоит. Завтра надо возвращаться на работу. Ньют с пониманием кивнул. Они вошли в дом, и он зажёг несколько свечей. Свет показался ему слишком резким после темноты веранды. Пламя колебалось, отбрасывая на стены тени, и в этом мерцании комната казалась ещё уютнее. Ньют остановился посередине, не зная, что делать дальше. Спальня у них была одна, и хотя в доме имелось два отдельных помещения, гостиная и спальня были разделены лишь лёгкой ширмой. — Я могу лечь здесь, — быстро сказал он, указывая на диван в гостиной. — На диване вполне удобно, я привык спать где придётся. Тина посмотрела на диван — узкий, короткий, явно не предназначенный для его длинных ног. — Ты не поместишься. — Помещусь, — упрямо мотнул головой Ньют. — Я как-то спал в палатке с тремя детёнышами громптица, там места было ещё меньше. Она не сдержала улыбки, представив эту картину. — Ньют, перестань. В кровати места достаточно для двоих. Мы взрослые люди и вполне можем просто лечь спать рядом. Он замер, переваривая её слова. На лице отразилась смесь неловкости и страха. — Ты уверена? Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя некомфортно. — Я не чувствую, — мягко ответила Тина. — Иди сюда. Она первой прошла за ширму, скинула лёгкий кардиган и забралась под одеяло, оставив ему достаточно места. Ньют топтался в гостиной дольше, чем требовалось, потом послышался шорох — он снимал пальто, возился с ботинками. Наконец ширма чуть сдвинулась, и он вошёл в спальню, неловко прижимая к груди подушку. — Я, кажется, взял не ту подушку, — пробормотал он, глядя на неё. — То есть она лишняя, я просто подумал, что если тебе нужна ещё одна… — Ложись уже, — тихо рассмеялась Тина. Он послушно опустился на край кровати, замер на мгновение, потом лёг, стараясь занимать как можно меньше места. Между ними оставалось добрых полметра, и Тина чувствовала, как он напряжён, как старается не дышать слишком громко. — Ньют, расслабься. Я не кусаюсь. Он выдохнул, и напряжение чуть отпустило его плечи. — Я просто никогда не спал в одной кровати с… — он запнулся. — С кем-то. Она повернула голову, чтобы видеть его лицо в полумраке. Свечи уже догорали, комната погружалась в мягкий сумрак. Он долго молчал, и она уже думала, что он уснул, как вдруг его рука осторожно, словно спрашивая разрешения, нашла её ладонь под одеялом и переплела их пальцы. — Спокойной ночи, Тина. — Спокойной ночи, Ньют. Она закрыла глаза и провалилась в сон — лёгкий и глубокий одновременно, какой бывает только когда чувствуешь себя в полной безопасности.

***

Утро началось с того, что в дверь спальни кто-то настойчиво скрёбся. Тина открыла глаза и несколько секунд не могла понять, где находится. Потом вспомнила всё и повернула голову — Ньют спал, раскинувшись на спине, и тихо посапывал. Одна его рука всё ещё сжимала её ладонь, даже во сне. Скрёб повторился, теперь настойчивее. — Ньют, — позвала она шёпотом. — Там кто-то… Он открыл глаза мгновенно, словно и не спал. — Доброе утро, — сказал он, с нежностью смотря на Тину. — Доброе. Там стучат. Он прислушался, и вдруг лицо его озарилось пониманием. — А, это, наверное, нюхлеры. Они каждое утро приходят проверять, не принес ли я им чего-нибудь блестящего. Я сейчас. Он выпустил её руку — с явной неохотой — поднялся и, натягивая на ходу рубашку, пошёл к двери. Тина слышала, как он возится с засовом, потом радостный писк, потом его голос, успокаивающий и тёплый: — Тише, тише, я знаю, что вы соскучились. Нет, у меня сегодня нет для вас блестяшек. Перестаньте лезть в карманы, это неприлично. Тина улыбнулась, натянула одеяло до подбородка и позволила себе ещё несколько минут просто лежать, слушая голос Ньюта, возню его питомцев, утренний щебет птиц за окном. Она лишний раз даже боялась пошевелиться, чтобы не спугнуть ощущение домашнего счастья. Потом она всё же встала, накинула халат и вышла в гостиную. Ньют сидел на корточках посреди комнаты, окружённый целой стайкой нюхлеров. Они облепили его со всех сторон, шарили по карманам, залезали в рукава, и он терпеливо отцеплял их одного за другим, приговаривая: — Ну сколько можно, вы же знаете, что я ничего не принёс. Да, я рад вас видеть. Нет, это не значит, что можно украсть мои часы. Отдай. Один особо нахальный нюхлер уже завладел его карманными часами и теперь пытался удрать с добычей, но Ньют ловко перехватил его за хвост. — Тина, — позвал он, не оборачиваясь. — Там на кухне есть чай. Я поставил воду. И яйца, кажется, были. Я не очень умею готовить завтрак, но если подождать немного, я… — Я сама, — мягко перебила она. Она прошла на кухню — маленькую, но светлую, с окном, выходящим прямо в лес. Тина заваривая чай и делая яичницу, слушала, как Ньют разговаривает со своими питомцами. Его голос то становился строгим, когда кто-то слишком наглел, то смягчался, когда он успокаивал самого маленького. Тина поймала себя на том, что улыбается, просто слушая эти интонации. Когда завтрак был готов, она вышла в гостиную с подносом. Нюхлеры к тому времени немного угомонились и теперь сидели на плечах у Ньюта, с интересом разглядывая ее. Тина заняла место на диване, ставя поднос с завтраком между ними. Один нюхлер тут же спрыгнул с его плеча и перебрался к ней на колени, с любопытством обнюхивая край халата. — Осторожно, он может… — начал Ньют, но было поздно: нюхлер ловко вытащил из кармана её халата маленькую серебряную заколку, которую она забыла вынуть вчера, и с торжествующим писком удрал под кровать. — Ньют! — Разозлилась Тина. — Я же предупреждал, — виновато развёл руками он. — Я потом верну. Они всегда прячут добычу в одном месте, у них там целый склад. Она смотрела на него — взлохмаченного, сонного, с нюхлером на плече и чашкой чая в руке — и чувствовала, как внутри разливается что-то большое и тёплое. Она не знала, как это назвать. Да и не нужно было.

***

После завтрака они собирали вещи и готовились уезжать. Тина должна была вечером вернуться и написать один отчёт. Если бы не работа, она бы навсегда поселилась бы в этом заповеднике с Ньютом. Тина чувствовала, как внутри разрастается тоска, но старалась не показывать этого: не хотелось портить последние часы. Ньют молча ходил рядом, но Тина чувствовала: он хочет что-то сказать, но не решается. Она уже научилась распознавать это его состояние — лёгкое напряжение в плечах, взгляд, устремлённый куда-то вдаль, пальцы, теребящие край рубашки. — Что такое? — спросила она тихо. Он помялся, потом достал из кармана маленькую коробочку, перевязанную бечёвкой. — Я хотел подарить тебе это на прощание. Но всё не решался. Думал, что это слишком… — он запнулся, подбирая слово. — Не знаю. Слишком. Тина взяла коробочку, развязала бечёвку. Внутри, на бархатной подушечке, лежал кулон — прозрачный камень, внутри которого мерцал золотистый свет. Она узнала его: такой же свет излучал светозвон по ночам. — Это из его сброшенной чешуйки, — пояснил Ньют, глядя в сторону. — Я научился заключать свет в камни. Чтобы он не гас. Чтобы у тебя всегда был кусочек тепла, даже когда меня нет рядом. Тина смотрела на кулон, и в горле вставал ком. Она не знала, что сказать, как поблагодарить его за все это. — Ньют… — Я понимаю, если ты не захочешь его носить. Это может показаться глупым, я просто… Она не дала ему договорить. Потянулась и поцеловала в щеку — быстро, но так искренне, что он замер. — Это самый лучший подарок в моей жизни, — сказала она дрогнувшим голосом. — Помоги застегнуть. Он дрожащими пальцами застегнул цепочку у неё на шее, и кулон лёг точно в ямочку между ключицами, засветившись ровным тёплым светом. — Тебе идёт, — прошептал Ньют, глядя на неё с таким восхищением, что Тина почувствовала, как краснеет. Никто и никогда не смотрел на неё так, будто она была самым удивительным созданием на земле. — Я буду писать тебе, — сказал Ньют, словно угадав её мысли. — Как только смогу. И буду приезжать при любой возможности. — Тина. Она повернулась к нему. Их взгляды встретились, и у Тины перехватило дыхание. — Я никогда никого не любил, — сказал он тихо и очень серьёзно. — Кроме своих существ. Я думал, что это и есть любовь — забота, ответственность, нежность. Но теперь я понимаю, что это было что-то другое. Тина молчала, боясь спугнуть его исповедь. — Я не знаю, как это называется правильно. Но я знаю, что, когда ты рядом, мир становится другим... Более настоящим, что ли. И когда тебя нет, я всё равно чувствую тебя где-то здесь. — Он прижал руку к сердцу. — Я хочу, чтобы ты это знала. Что бы ни случилось, где бы я ни был, я всегда буду думать о тебе. Слёзы выступили у неё на глазах. Она пыталась сдержать их, но одна всё же скатилась по щеке. — Ньют, — сказала она, беря его лицо в ладони. — Ты самый удивительный человек, которого я встречала. Она поцеловала его в лоб — долгим, тёплым поцелуем, потом в кончик носа. Потом в щёку лёгкими, быстрыми поцелуями, от которых он зажмурился. И только в губы не поцеловала. Ей казалось, что это будет слишком рано сейчас. — Спасибо тебе, — сказал он просто. — За всё. Она обняла его, уткнувшись носом в плечо.

***

Поезд уносил их обратно в город. Ньют дремал, положив голову ей на плечо, а Тина смотрела на проплывающие за окном леса и холмы. Она думала о том, что впереди ещё много всего — разлук, встреч, писем... Будут дни, когда она будет сходить с ума от ожидания, и ночи, когда ей будет не хватать его тепла рядом, и будут моменты, когда захочется всё бросить и просто быть рядом...