Прости и ты себя.

***

Олег сегодня не зашёл перед сном. Не только это было странно, он и раньше мог не заходить, но сегодня он даже не принёс ужин, как обычно делал ранее, что уже было странно. Именно это заставило Серёжу уже поздним вечером выйти из комнаты. Не попытки навредить, не желание покалечить его ещё сильнее: он просто волновался, потому что никаких шумов снизу даже не было слышно. А Серёжа слушал, он сидел у двери и ждал, пытался понять, где Олег, но внизу была абсолютная тишина. Босые ноги вновь ступают на пол, когда он спускается по лестнице, жмётся к перилам, будто пространства вокруг слишком много и от этого было страшно. В стороне кухни никого и свет погашен. Олег ушёл? Но куртка висела на прежнем месте. После осмотра кухни и зала остаётся одно место: комната Олега. Дрожащая рука робко ложится на ручку, будучи абсолютно неуверенным с своих действиях, не желая пугать его или вмешиваться в личное пространство, но волнение всё таки берёт верх: что если ему стало плохо..? От ран, от душевного состояния, от этих чёртовых сигарет? Нажав на ручку, он слышит щелчок и аккуратно приоткрывает дверь, заглядывая внутрь и оставаясь стоять на пороге. Олег лежал на своих руках на столе, держа в пальцах ручку и явно что-то до этого писав и смотрев в стопке документов, но усталость дала о себе знать. Три дня он не мог позволить себе ни на минуту прилечь, прикрыть глаза. Просто не мог после недавнего случая с Серёжей. Боялся за него, думал, что это может повториться. Вдруг Олег не услышит? Не будет рядом вовремя? Эти мысли давили слишком сильно, заставляя бодрствовать все это время. Трое суток он держался, занимался как обычно делами, а ночью по новой перечитывал все документы на Серёжу. Хотел найти хоть что-то, что могло бы решить проблему. Но навряд ли простые медицинские бумаги могли в таком случае помочь.. В любом случае, кажется, болезнь отступила при том ранении, что могло стать смертельным... Можно ли это считать клинической смертью, Олег не знал, главное, что приступов и этого "воображаемого друга" больше не было. А Олег вновь надрывается ради парня, вновь старается что-то решить, сделать его жизнь лучше, не смея опускать руки и сдаваться. Он больше не закрывает двери ни к себе, ни к нему, всегда сидит готовый к чему бы то ни было, а день назад даже вывел его прогуляться возле дома, на крыльцо. Сам стоял курил, наблюдал как тот ходит, осматривает все и трогает. Уже вторая неделя шла, а Волков даже не замечал, как вредные привычки брали верх и довольно прогрессивно. Сигарет было много, он закупал их каждый раз как выезжал в город. Ирина Витальевна приезжала несколько раз... Прописала и Волкову снотворное и успокоительное, Серёже помогала... Они, кажется, даже поладили.. Но последние дни выдались особо тяжкими. Он мог выкурить по пол пачки за день, отравляя организм и даже не задумываясь. Раньше таких проблем, очевидно, не было, но нервы давали о себе знать. По вечерам выпивал по стопке, ночью кружками вливал в себя кофе. Организм точно спасибо не скажет, но все это делалось на таком автоматизме, что он попросту не задумывался об этом. Сразу, как Серёжа заходит в тёмную комнату, скрепит пословица, даже несмотря на то, что дом был не старым, заставляя Олега словно от выстрела вскочить и судорожно взять пистолет, почти падая со стула. Волков вжимается в стол за спиной и испуганно таращится на зашедшего, хватаясь за голову от резкого пробуждения. Это Серёжа.. Почему он здесь? Который час? Он уснул.. Мысли путались, он не мог понять, что происходит и даже не особо видел парня перед собой, все еще складывая картинку в целый пазл. Как только дуло пистолета поднимается и указывает на него в руках явно испуганного Волкова, Серёжа сразу жмурится и слегка отворачивает голову, наверное, будучи уверенным, что сейчас грудь пронзит боль от пули, ведь его явно предупреждали насчёт резких движений. Но он не резко... Он боялся. Боялся за Олега, видя в короткое время рядом и слыша даже из комнаты его состояние. Что если бы с ним что-то случилось? Серёжа бы сейчас даже не пожалел о том, что проверил, если бы было суждено упасть замертво: он хотя-бы знал бы, что с Олегом всё в порядке. Но боль не следует, не слышно и выстрела. Парень робко открывает глаза, смотря на пистолет: тот всё также наставлен, но не стреляет. Взгляд скользит по всему, по испуганной позе Олега, по такому же лицу, но только не по глазам, давно решив для себя, что не имеет права смотреть этому мужчине в глаза даже после разговора на крыльце. Стыдно. Серёжа отступает назад босыми ногами, выходя из комнаты и отпуская ручку двери, но всё ещё оставаясь в дверном проёме. —.. Прости, я.. Переживал. Честно признаётся он, говоря тихим голосом, а затем кладёт ладонь на дверной косяк, явно, чтобы развернуться и уйти в свою комнату. Олег наконец понимает всё, сопоставив по порядку, тяжело вздыхая и откладывая пистолет на стол, только легко проводя по нему рукой. — Нет, нет.. Всё нормально. Что-то случилось? Спрашивает он, но только чтобы парень не ушел, мельком смотря на наручные часы, понимая что даже ужина не принёс. Пальцы с силой трут переносицу, как будто это могло заставить проснуться, что явно было не так, и яркие синяки под глазами только подтверждали это. Перед глазами мелькают пятна от трения, он только мычит что-то, а потом вздыхает: — Прости, что не принёс еду.. Всё на кухне, просто.. А что просто? Оправдаться не получается. Так дело явно не пойдёт, он же не мог не спать вечно.. В глазах картинка слегка плывет вновь, заставляя опереться о спинку стула, с силой сжимая её рукой, стыдливо смотря на Сережу. Стыдно было за всё: за ситуацию, за пистолет, за то, что не принёс поесть в конце концов. А рыжий парень стоит в дверях, так и не отвечая на изначальный вопрос, лишь мотнув головой, говоря, что всё в порядке. Еду видел на кухне, пока искал Олега, и мог бы просто забрать и уйти, или поесть там, но переживания за Олега взяли верх, тем более с его вредным образом жизни и новыми привычками. Хотелось выкинуть к чертям все эти сигареты, попросить его не курить больше, прекрасно чувствуя, что и куртка и сам мужчина уже насквозь пропахли ими, но его голос теперь здесь ничего не решал и не должен решать. Но больше терпеть это он тоже больше не может. Серёжа сжимает в кулаки, дрожит, пытаясь вновь собраться, и делает шаг в комнату, медленно и плавно, стараясь не напугать. В этот момент он наконец-то пересиливает себя, поднимает на него взгляд, смотря робко, со стыдом и виной в голубых глазах, что, наверное, теперь бесконечные его спутники. Но теперь во взгляде была уверенность. —.. Олег, ты.. Можешь закрыться здесь. Или.. Парень сжимает в руках ключ от своей же комнаты, что так и остался торчать в двери и был там уже несколько дней, не выполняя свою функцию. Он протягивает ему металлический предмет на ладони, просяще, почти умоляюще глядя на него, готовый и на колени упасть, лишь бы мужчина согласился. —.. Закрой меня. Закрой в комнате, пожалуйста, я.. Я подожду, посижу там, я.. Я ничего с собой не сделаю. — Нет, я дал слово, что больше тебя не запру без видимых на то причин.. Оставь себе ключ. Серёжа не отвечает ему на это, только губы сжимает, потому что чётко решил стоять на своём. Так ведь продолжаться больше не может! Серёжа согласен оставить ключ, не запираться, он не собирается спорить с Олегом, но голос становится только жалобнее. Поэтому и слышится тихое продолжение, смысл всей сказанной фразы и объяснение такому резкому желанию: —.. Ты только поспи... Пожалуйста.. Олег замирает вместе с ним. Пистолет больше не трогает, хоть и смотрит внимательно, наблюдая за каждым движением. В груди заныло. При всей ситуации Серёжа нашёл силы чтобы прийти, так ещё и попросить вновь запереть, лишь бы Олег поспал. Запирать его не хотелось... Закрыться самому? Очевидно это был лучший из вариантов на данный момент, да и поспать было нужно. Серёжа обделенным не остаётся, еда и остальные удобства в его распоряжении, к тому же он говорит, что не станет вновь пытаться покончить с собой. — Хорошо, я посплю.. Сдается Олег, медленно вставая, чтобы шаркающе пройти к кровати и сесть на край, всё ещё смотря Серёже в глаза, пытаясь контролировать ситуацию даже сейчас. — Еда на кухне, поужинай обязательно, а потом спать тоже ложись. Когда уже все это закончится? Смогут ли они теперь вообще вернуться к обычной жизни? Лучше, кажется, становилось, а ничего ровным счётом не менялось. Серёжа даже не спрашивает, ел ли сам мужчина, сейчас важнее уложить его спать и дать ему возможность отдыхать как можно дольше, а значит не шуметь и позволить ему закрыть дверь. На распоряжения Олега кивает, лишь делая два шага прочь, выходя из комнаты, но всё таки оставаясь стоять у двери, ожидая, пока он её закроет, наверное, даже сам себе не доверяя и признавая этот метод. Он правда не знает, что будет дальше и смогут ли они вообще существовать в таких условиях, но, кажется, у них просто нет выбора. Да и, кажется, что всё хоть немного, но улучшилось, разве нет? Но ведь Серёжа не преследовал цели восстановить отношения или завоевать доверие, он просто жил, пытался жить рядом с Олегом и всё ещё разбирался с собой... Олег быстро оказывается перед дверью. Смотрит на него голубыми глазами, оглядывает, всё ещё с лёгким страхом, но куда спокойнее, чем ранее. Почти как раньше, в той, в прошлой жизни, где они немножко были рядом. Дверь закрывает, проговаривая тихое "доброй ночи", и как только Серёжа отвечает тем же, в замочной скважине с той стороны щёлкает ключ.

***

Каждый день был чем-то сложным, даже нельзя было думать, что в какой-то из них всё пройдет хорошо. Вот так и вышло в один из них. Нервы ни к черту в этом доме у обоих уже. У Серёжи, которого что-то да сподвигло тогда затянуть петлю на шее, у Олега, который спать окончательно перестал на дня три так точно. Сущий ад, как, впрочем, вся их остальная жизнь. Можно даже пошутить, что для них это всё привычная обстановка. Только уже не смешно было. В итоге всё вернулось на круги своя. Серёжа, оставленный в комнате, хоть теперь и не запертый, и Олег, всё-таки согласившийся немного поспать, но все равно закрывший дверь на ключ. Ни о каких приёмах таблеток и речи не шло, он, в свете других событий, банально не вспоминал о них. Копался в бумагах, думал что делать вообще дальше будут, как жить. Плохо было, теперь уже и физически. Отсутствие сна из-за боязни за рыжего, начавшее ныть раненое плечо, которое болело скорее всего из-за того же недосыпа, ослабившего организм. Курить больше начал, что пепельница у себя в комнате и на веранде были переполнены бычками. После ночи отключки (сном это назвать было сложно) утро встретило Волкова не только солнцем и забавным чириканьем птиц за окном, но и ломотой во всём теле, заставляющей стонуще замычать от такого пробуждения. Сил не было даже вставать, но делать это было нужно... С этим всем он и вовсе забыл, что должна была приехать Ирина Витальевна. А вспомнил, собственно, когда медленно вышел на кухню, заторможенно смотря за женщиной в их доме, моющей посуду, ещё с минуту стараясь понять что происходит. — Здравствуйте.. Неуверенно тянет он, продирая всё ещё слипавшиеся, даже после сна, глаза. А где Серёжа? Наверху? Поел хоть? На кухне была, правда, уютно. Даже при такой атмосфере в доме, сейчас через окно проникали солнечные лучи, падая на деревянный пол. Тёплая, но не обжигающая вода лилась из под крана тонкой струёй, когда женщина стояла на кухне, вымывая очередную тарелку из тех, что немытыми стояли в раковине. Ирина слышит чужой голос, совсем потерянный, когда как раз заканчивает с мытьём посуды. Вот и славненько, как раз вовремя. Вытирая привыкшие к труду руки полотенцем, она оборачивается на парня, просто улыбаясь. И всё таки переживает, волнуется за него, как за ребёнка, коим тот, с её возраста, наверное, и был. От таблеток так заснул и сам не понял? Или от усталости? Выходило так, что если Серёжа шёл на поправку, то Олегу, кажется, становилось только хуже и это было видно. — Доброе утро..) Серёжа спит, только снотворного ему дала и уложила, пусть отдохнёт. Говорит она, намного ласковее, кажется, даже без привычного строгого голоса. Серёжа выпил снотворное и спокойно спал, она была уверена, потому что сидела рядом, пока тот не уснул, успокаивая и гладя по плечу и голове, как ребёнка, как родного сына, понимая, что ему просто не хватает хоть немного любви, после их разговора. Сама шагает к плите, надетой тут же прихваткой беря сковородку и ставя её на железную тонкую подставку на стол. Снятая крышка открывает вид на яичницу глазунью с обжаренными колбасками, от которых сразу начинает идти пар и запах быстро распространяется по кухне. Что было в холодильнике, то и пришлось готовить, им бы чуть продукты закупить. — Садись завтракать. Предлагает она, пока отходит к плите вновь, повернувшись к нему спиной, чтобы налить чаю. С Серёжей было всё хорошо, это, несомненно, успокоило стоявшего Олега. Только смотрел он все ещё потерянно, глядя на помытую посуду возле раковины, на еду, которую женщина ставила на стол. Завтракать? Ему? Да он и не привык как-то, что не он что-то готовит. Но пахло вкусно, по-домашнему, как когда-то мама готовила, стоя утром у плиты... Из-за этих воспоминаний, таких фантомных и блёклых, он не понимает, но послушно проходит за стол, беря тарелку с вилкой и, садясь на место, накладывая себе еду. — Спасибо.. Тихо благодарит, замирая, оборачиваясь на Ирину Витальевну будто ища разрешения, что это точно ему и он может поесть, хотя был в своем доме и та готовила из их продуктов. — Ешь-ешь, всё тебе, я дома позавтракала. Олег только вздыхает, опуская глаза вновь. Но как же, разве она могла просто так взять и приготовить, предложить Олегу? Как давно она вообще пришла, что успела и Серёжу уложить, и завтрак приготовить? — А вы.. Давно пришли? Кажется после сна он совсем потерял счёт времени, не понимая, сколько сейчас времени, да и какой день вообще. Взгляд падает на еду в тарелке, от которой медленно поднимался пар, а аромат заставлял живот урчать. Пахло очень вкусно. Да и, опять же, ему так давно никто ничего не готовил, что сейчас, смотря в тарелку, он искренне ощущал себя ребёнком, которому мама наложила завтрак. Женщина оборачивается на него, слыша вопрос и параллельно ставя на стол две кружки чая, которого в таком завтраке так не хватало. — Часа полтора назад. Мы.. С Серёжей долго были, разговаривали. Мне и с тобой поговорить надо, но ты сначала ешь, не переживай ни о чём. Перед ним и чай ставят, разрешают есть, разве много было нужно для счастья? Ну или хотя бы теплого спокойствия на старых воспоминаниях. Потихоньку ест, слушая женщину рядом. С Серёжей разговаривали, значит она его уже осмотрела, а раз тот и спать лег, то всё должно быть хорошо. А с Олегом о чем разговаривать? О Серёже? В целом о его лечении? — Да вы говорите, чего ждать то меня, я и так поем.. Неловко бормочет, став есть. Вкусно. Невероятно вкусно, особенно после того, как он пропустил вчерашний ужин. Аппетит только больше разыгрался, но ел он правда особо не торопясь, желая хоть немного, но растянуть этот момент, поднимая взгляд на Ирину. Так о чем она там хотела поговорить? Женщина вздыхает, ставя локти на стол и сцепляя руки в замок, понимая, насколько этот разговор может быть тяжёлым. Сегодня она пришла раньше, но никого, кроме тишины, в доме не заметила. Конечно, первой мыслью было то, что нужно быть тише, ведь Олег, возможно, спит. Так и оказалось. Об этом она узнала у Серёжи, поднявшись к нему наверх. Быстрый осмотр раны, разговор с Серёжей, который, кажется, от одиночества цеплялся за любую возможность продолжить разговор с ней, лишь бы она не ушла. Тогда и начали красться сомнения. Почему? Живут же вдвоём, неужели этого не хватает...? Или они не общаются? Серёжа мялся, стараясь быть с ней вежливым, но что-то скрывал. Бормотал, что Олег обычно не заходит к нему, только принося еду, почти не спит, боится рыжего парня, но об истинной причине он долго молчал... Только чуткость и аккуратность женщины позволила добиться от него ответов и слёз. Теперь нужно поговорить с Волковым, куда серьёзнее, потому что информация была ужасной. — Серёжка сказал, что ты спишь, наконец-то, а сам со мной сегодня так.. Искренне разговаривал, старался поддержать разговор, лишь бы я не ушла.. Взгляд на него не переводит, просто не может, даже не зная, как мужчина отреагирует. На вид, за всё время, пока она ходила к ним, он был вполне спокойным, постоянно уставшим и тревожащимся, но никогда не показывал агрессии, значит и отреагировать может нормально. — Не думай ругаться на нас только, да на него тем более, но он сказал, что ты к нему перестал заходить совсем, да так жалобно, что у меня сердце кровью обливалось, конечно, я спросила о причине... Карие старческие глаза поднимаются на Олега. Она смотрит серьёзно, хмурится так, что на лице появляются морщины, делая её ещё старше. Теперь, после того, как Серёжа сломался окончательно и впал в истерику, рыдая и плача, она понимала, кому именно помогала всё это время. Кого лечила и жалела, тех, кто этого, возможно, не заслуживает, по мнению большинства людей. Террориста и психопата, которые здесь скрывались от правосудия, чтобы не получить наказание за свои ужасные дела против людей. Губы женщины кривятся, взгляда она не отводит ни на мгновение, а потом в тихом воздухе кухни звучит её голос, серьёзнее и ниже, пока Ирина утыкается лицом в собственные кулаки рук, что стояли, опираясь локтями на стол. — Он рассказал мне всё.