весенние этюды

Весна в Хогвартсе всегда наступала неторопливо, словно пытаясь подготовить всех к переменам. В конце марта её шаги были едва уловимы, все ещё полны осторожности, будто она боялась спугнуть последние снежные сугробы, что всё ещё прятались в укромных уголках у подножия древнего замка: в расщелинах каменных ступеней, вдоль холодных стен и в тени высоких башен. Но постепенно дыхание весны становилось теплее и увереннее. Её натиск нарастал, и вот уже она разливалась повсюду золотым светом тёплых лучей, играющих на витражных стёклах, звонким смехом младшекурсников, которые наконец-то сбросили тяжёлые зимние мантии и беззаботно носились по лужайкам. Терпким запахом влажной земли и молодой травы, просачивающимся в теплицах. И, самое главное, — первыми безрассудными порывами юных сердец, что вдруг начинали биться чаще при долгом взгляде или случайном прикосновении. И именно в такую весну, когда шестой курс обучения приближался к концу, Артур Уизли окончательно понял, что пропал. Он и Молли Пруэтт были как две искры в одном стремительном потоке — рыжие, яркие, неукротимые, слишком заметные, чтобы их можно было проглядеть в толпе. С первого курса их невольно сравнивали, шептали за спиной, подмечали схожие и в то же время разные вспышки эмоций и рассуждений. Они словно притягивались друг к другу, даже когда спорили или дулись, — будто невидимая нить связывала их, крепче любых слов. Однажды в холле кто‑то из робких первокурсников подошёл к Молли и спросил: — Э‑э… ты сестра Артура Уизли? Молли уставилась на него, словно он только что произнёс заклинание на неизвестном языке. На мгновение воцарилась тишина, а потом она звонко рассмеялась, запрокинув голову так, что рыжие пряди колыхались туда-сюда, поймав все солнечные зайчики, что просачивались из огромного окна. — Что? Нет! — воскликнула она, поспешив прояснить ситуацию. — У меня и так два младших брата — и этого более чем хватает! Артур, стоявший неподалёку у окна, услышал это и невольно выдохнул с облегчением. В тот миг он ещё не осознавал, почему так рад, но позже честно признавался себе: он чёртовски радовался, что Молли Пруэтт ему не сестра. Потому что он хотел, чтобы они стали семьёй — но совсем в другом смысле. Артур всегда считал себя немного нескладным: долговязый, в вечно сползающих очках, с вихрем рыжих волос, который никак не удавалось усмирить, не говоря уже о веснушках. Чудаковатый, как говорили некоторые, особенно, когда он с горящими глазами начинал рассказывать, как устроен магловский пылесос или зачем нужны светофоры. Но с Молли всё складывалось иначе. С ней не нужно было притворяться, подбирать слова или казаться другим человеком. С ней можно было болтать о глупостях, спорить до хрипоты о том, какая команда по квиддичу лучше, или просто молчать, глядя в окно, и чувствовать себя… собой. Молли тоже это замечала. Они подружились так быстро, что она уже не помнила, когда это началось. Возможно, в тот день, когда он помог ей собрать рассыпавшиеся свитки в аудитории — и вместо дежурного «пожалуйста» подмигнул, заставив её улыбнуться. Или когда принёс в Больничное крыло тарелку ароматных сэндвичей во время её простуды, а потом полтора часа рассказывал, как маглы запускают воздушные шары. В Артуре не было ни капли фальши. Он смотрел на мир так, будто каждый его уголок — загадка, достойная изучения. Особенно когда речь шла о маглах. Будучи чистокровным волшебником, он был полностью лишён тех предрассудков, которые так любила культивировать её тётя вместе со своим окружением. И для Молли это было в новинку. Ибо Артур был тем, кто не судит, а просто интересуется. Годы шли, а Артур и Молли всё так же крутились рядом: сталкивались в библиотеке, садились за одну парту на зельеварении, смеялись над одной и той же шуткой, которую никто больше не понял. Никто не удивлялся, когда они появлялись вместе. Просто… так было всегда. Но в ту весну что‑то изменилось. Дружба не исчезла — она просто переросла во что‑то большее. Стала нежнее и трепетнее. Будто невидимая нить между ними стала прочнее, а взгляды — дольше и настоячивее.

***

Молли стояла посреди двора, сжимая в руке палочку. Растрёпанная после очередной дуэли, раскрасневшаяся, она яростно спорила с Элредом Бейлом, их одногруппником. Щёки её пылали, глаза искрились, а рыжие пряди, выбившиеся из причёски, развевались на ветру, словно живые искры пламени. Она была не аккуратной и безупречной леди — наоборот, в ней было что‑то дерзкое, бунтарское, выбивающееся из привычных рамок. И, может быть, именно поэтому от неё невозможно было отвести глаз. Артур всегда чувствовал: в Молли живёт неукротимая тяга к справедливости. Не зря же она, будучи старостой, то и дело вступала в стычки со слизеринцами, когда те пренебрегали другими. А вот остальные однокурсники привыкли видеть Пруэтт другой — миролюбивой, заботливой, той, кто присматривает за младшими и раздаёт советы в трудные дни, как настоящая старшая сестра. — Это было нечестно! — возмутилась Молли, топнув ногой. — Ты начал раньше! — Я начал, потому что ты снова отвлеклась, — лениво парировал Элред, бросая хитрый взгляд в сторону Артура. — Ты больше занята не тренировкой, а игрой в гляделки со своим другом. — Да что ты несёшь… — вспыхнула она, но в этот момент заметила Артура, стоящего чуть поодаль с метлой в руках, обрадовавшись, что тренировка по квиддичу подошла к концу. И вдруг её лицо озарила яркая красивая улыбка, будто солнце наконец выглянуло из‑за туч. Они с Бейлом препирались ещё пару минут, а потом Молли решительно заявила, что обязательно возьмёт реванш в следующий раз. — Ты видел? — подбежала она к Артуру, сияя. — Я почти его обезоружила! Артур рассмеялся, машинально поправляя очки, которые, как всегда, сползали с носа. Но на этот раз у него ничего не вышло — и на помощь тут же пришла Молли. Легко, почти невесомо она коснулась его лица, вернула очки на место и улыбнулась. — «Почти» — это уже полпобеды, — сказал Артур. — В следующий раз точно получится. Молли прищурилась, словно пыталась разгадать, шутит он или говорит всерьёз, а потом довольно кивнула. — Вот именно, — согласилась она. — В следующий раз. А ты зачем меня ждал? — Да так… — Артур неловко улыбнулся и решил снять очки, спрятав их в футляр в сумке. — Хотел пригласить прогуляться? Погода отличная. Молли без раздумий согласилась, и они направились в «Три метлы». По дороге она рассказывала о своих младших братьях, по которым очень скучала. Артур внимательно слушал, кивал, иногда вставлял шутливое замечание — и чувствовал, как внутри разливается что‑то тёплое и светлое. Когда они расположились за столом и выпили по кружке сливочного пива, Артур вдруг забеспокоился — он никак не мог найти в сумке одну вещицу. «Наверное, забыл в комнате», — с досадой подумал он, глядя на Молли. Артур хотел подарить ей набор заколок, сделав сюрприз. Но теперь придется отложить до следующего раза. Внимание Молли привлёк необычный предмет, который он случайно вытащил на стол во время поисков. Магловская батарейка. — И они правда этим пользуются? — спросила она, осторожно беря её в руки. — Да! Представляешь, она хранит в себе энергию — как маленький светлячок, — воскликнул Артур, и глаза его загорелись знакомым восторгом. — Это… необычно, — честно призналась Молли. — У них такие штуки… А мы используем заклинания. Он слегка смутился, опустив взгляд. — Ну… мне просто кажется, что в этом есть своя магия, — задумчиво пробормотал Артур. — Пожалуй, ты прав, — согласилась Молли и, чуть помедлив, коснулась его руки. Её пальцы были тёплыми, а прикосновение — таким естественным, будто так и должно быть. Артур поднял глаза и встретил взгляд карих глаз — в нём было что‑то новое. И в этот миг он очень ощутимо почувствовал приход весны.

***

Ночные патрулирования замка входили в обязанности всех старост — и Артур Уизли с Молли Пруэтт не были исключением. Хогвартс после отбоя преображался: коридоры, днём оживлённые и шумные, теперь казались таинственными и чуть зловещими. Тени скользили по стенам, портреты тихо перешёптывались, а далёкие сквозняки заставляли факелы мерцать, будто подмигивая. Они шли осторожно, стараясь не шуметь. Иногда приходилось прятаться от завхоза, Аполлиона Прингла, — его тяжёлая поступь и ворчание разносились по коридорам задолго до появления. А порой они просто останавливались у высоких окон, садились на широкие подоконники и молча смотрели, как лунный свет ложится на Чёрное озеро, превращая его в огромный серебряный диск, отливающий холодным блеском. — Нас поймают, — шепнула Молли, вздрогнув от внезапного шороха в глубине коридора. — Тогда скажем, что мы… исследуем архитектурные особенности замка, — тихо рассмеялся Артур, стараясь скрыть волнение за шуткой. — Отличное оправдание, — фыркнула она, но в голосе прозвучала улыбка. — Только вряд ли Прингл будет в восторге от такого научного подхода. Договорить Молли не успела: Артур вдруг схватил её за руку и проворно увлёк за собой — в узкий проход, где между стеной и старинными доспехами скрывалась небольшая ниша. Они замерли вплотную друг к другу, затаив дыхание, и прислушались к шагам завхоза, медленно удаляющимся прочь. В полутьме глаза Молли казались особенно пленительными — как горячий шоколад, в котором отражается дальние факелы. Артур почувствовал, как бешено колотится сердце, и вдруг осознал, насколько близко Молли стоит. Мысль о том, чтобы накрыть её губы своими, вспыхнула в голове — пленительная, волнующая, почти запретная. Он невольно задержал взгляд на её губах, потом снова посмотрел в глаза… Молли встретилась с ним взглядом — и на мгновение смутилась. Совсем чуть‑чуть, едва заметно. Но этого хватило, чтобы Артур понял: она чувствует то же самое. Воздух между ними будто сгустился, наполнился чем‑то новым и волшебным. И он решился. Поцелуй вышел неидеальным — чуть неловким, поспешным, как первый шаг в неизвестность. Но Молли не отстранилась. Наоборот — она подалась вперёд, обвила руками его шею, слегка потянула, чтобы он наклонился ещё ближе. Её дыхание смешалось с его, а пальцы осторожно скользнули по его затылку. — Ты хорошо целуешься, — прошептала она, когда они наконец отстранились, но лишь на мгновение. — Правда? — Артур всё ещё сжимал её в объятиях, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Даже слишком, — улыбнулась Молли и, чуть помедлив, прижалась щекой к его плечу. Лунный свет пробивался сквозь витражное стекло, рассыпаясь по полу цветными бликами. Где‑то вдали всё ещё слышалось ворчание Прингла, но теперь оно казалось далёким и неважным. Артур осторожно провёл рукой по её волосам, а Молли тихо вздохнула, устраиваясь поудобнее. В этот миг имело значение лишь чувство, заставляющее губы касаться к губам снова и снова.

***

Их вечерние приключения и исследования замка стали особым ритуалом — тайной игрой, доступной только двоим. Они бродили по потайным ходам, отыскивали забытые коридоры, слушали шёпот древних портретов и смеялись над собственными страхами, когда тени казались слишком длинными, а шаги — слишком громкими. Однажды они гуляли всю ночь — до первых лучей рассвета, пока небо на востоке не начало бледнеть, окрашивая башни Хогвартса в нежные розовые тона. Но в ту ночь завхоз всё-таки поймал их — Аполлион Прингл, с его острым слухом и вечной подозрительностью. Артур получил суровое наказание, и Молли чувствовала себя виноватой. Но позже, глядя на неё, он признался: — Ни о чём не жалею. Ни единой секунды. Через несколько дней Артур появился у дверей гостиной Гриффиндора — взъерошенный, с улыбкой, которая никак не хотела исчезать, и с пучком полевых цветов в руках. Венчики ромашек, трепетные огоньки лютиков, синие звёздочки незабудок — всё это было перевито старой зелёной лентой, слегка потрёпанной по краям, но оттого ещё более трогательной. Букет выглядел так, будто его собрали где‑то за пределами Хогвартса, в самом сердце лета. — Они напомнили мне о тебе, — сказал он, протягивая цветы. — Ромашки — потому что ты смеёшься, как солнце. Лютики — потому что ты яркая. А незабудки… ну, потому что я точно тебя не забуду. Молли замерла. Она посмотрела на него — в его глаза, полные надежды, — потом на цветы, и вдруг прижала букет к груди, будто это было самое драгоценное, что ей когда‑либо дарили. Её губы дрогнули в улыбке, а затем она неожиданно поднялась на цыпочки и поцеловала его в щёку так, что у Артура сердце почти что выпрыгнуло из груди. Их отношения развивались — естественно, стремительно, — и скоро уже ни для кого не были секретом. Они сидели рядом на лекциях, шептались на переменах, вместе наведывались каждые выходные в кафе мадам Паддифут, во время дождя Артур кутал Молли в свою рубашку, и она целовала его в нос, а после отбоя иногда задерживались у окна в гриффиндорской башне, глядя, как луна отражается в озере. Но однажды равновесие нарушилось. Тётушка Молли, миссис Эдит Пруэтт, прибыла в Хогвартс под предлогом навестить племянницу. Молли сразу поняла: это проверка. В её семье не привыкли к спонтанным визитам. Они встретились в Хогсмиде, и Эдит позвала Молли на чашку чая. Тётушка сидела в строгом чёрном платье, с прямой спиной и холодным взглядом, Молли расположилась напротив, полная её противоположность, в ярком наряде, с чашкой чая, которую держала слишком крепко. — Артур Уизли? — холодно осведомилась миссис Пруэтт, едва заметно поморщившись. — Ты действительно считаешь, что этот нелепый мальчишка тебе подходит? Молли поставила чашку с такой силой, что блюдце зазвенело, а чай чуть не выплеснулся через край. — Да, считаю, — твёрдо ответила она, глядя тётушке прямо в глаза. — Уизли, безусловно, тоже чистокровные волшебники, — продолжала рассуждать миссис Пруэтт, словно не слыша её слов. — Но у нашей семьи были другие планы на тебя, Молли. Более… достойные. — А я не собираюсь жить по твоей указке, тётя, — отрезала Молли, вставая. — И ни по чьей другой тоже. Она вышла, не дожидаясь ответа, и направилась к озеру — туда, где всегда находила покой. Вскоре появился Артур. Он молча сел рядом, слушая её рассказ, и она видела, как его кулаки непроизвольно сжимаются, а на скулах играют желваки. — Я не хочу, чтобы из‑за меня тебе было тяжело, — признался он, когда она закончила. — А я не хочу, чтобы нас кто‑то разлучил, — ответила Молли, поворачиваясь к нему. — Ни родители, ни планы, ни правила. Он посмотрел на неё — долго, внимательно, — и впервые почувствовал, что любовь может быть не только тёплой, ласковой, но и сильной, как настоящий щит. Она могла защитить, могла дать силы — и он был готов стать такой же опорой для неё. Над озером кружились стрекозы, а ветер играл с рыжими прядями Молли. Где‑то вдали звенел колокол, созывая учеников на ужин, но они не торопились уходить. В этот момент мир казался им огромным — и в то же время таким маленьким, потому что в нём были только они двое.

***

Время неумолимо шло вперёд, и вот уже на горизонте замаячили выпускные экзамены. Хогвартс наполнился напряжением: коридоры гудели от заклинаний, в библиотеке не осталось свободных мест, а в гостиных факультетов пахло кофе и все вместо того, чтобы веселиться — нервничали. Молли и Артур готовились вместе — сидели за одним столом, делились конспектами, подбадривали друг друга, когда кто‑то начинал паниковать из‑за сложного зелья или забытого заклинания трансфигурации. Наконец экзамены были позади. Последний день в школе выдался солнечным и пронзительно грустным. Молли стояла у окна в гостиной Гриффиндора и смотрела на озеро, на лужайки, на тропинку, по которой они столько раз гуляли с Артуром и подругами. Глаза щипало от слёз — она не хотела прощаться с этим местом, с этими стенами, с годами, которые сделали её такой, какая она есть. — Ну‑ну, не надо так, — Артур подошёл сзади и осторожно положил руки ей на плечи. — Ты же не навсегда прощаешься. Вперели столько всего интересно, как в книгах рецептов, которые ты обожаешь. — Очень смешно, — шмыгнула носом Молли, но не смогла сдержать улыбку. — А ещё, — он развернул её к себе, — у нас впереди выпускной бал. И я официально приглашаю тебя на первый танец. И на все последующие. Вечер выпускного бала стал волшебным завершением школьной истории. Большой зал сиял огнями, потолок отражал безмятежное вечернее небо, а музыка лилась так, что ноги сами рвались в пляс. Молли была в восхитительном золотом платье, которое делало её похожей на солнце, а Артур — в новой мантии, с гордостью подаренной родителями. Они танцевали. Сначала — под медленную мелодию, прижавшись друг к другу, слушая стук сердец. Потом — под весёлый ритм, кружась и смеясь, как дети. Молли всё ещё иногда всхлипывала, но теперь это были слёзы радости. Артур строил смешные рожицы, чтобы рассмешить её, и в какой‑то момент они так расхохотались, что чуть не упали, но удержались, схватившись друг за друга. — Видишь? — шепнул он, когда музыка стихла. — Жизнь после Хогвартса будет ещё лучше. На следующий день они сели в Хогвартс‑экспресс. Вагон был полон выпускников — кто‑то пел, кто‑то обнимался, кто‑то уже строил планы на будущее. Молли и Артур устроились у окна, глядя, как знакомые пейзажи проплывают мимо. — И куда теперь? — спросила Молли, положив голову Артуру на плечо. Он помолчал, глядя в окно, потом повернулся к ней и взял её руки в свои. — Я хочу, чтобы мы были вместе. Навсегда. Молли Пруэтт… ты выйдешь за меня? Она замерла на мгновение, а потом глаза её засияли. — Да, — сказала она просто. — Да, Артур. Артур улыбнулся, обнял её крепко‑крепко, а потом прошептал: — Тогда поехали ко мне домой. В «Нору». Поезд мчался вперёд, унося их к новой жизни. Когда они прибыли на станцию, Артур взял Молли за руку и повёл через платформу — мимо шумных семей, мимо чемоданов и сов, — к той самой тропинке, что вела к маленькому уютному дому, окружённому садом. «Нора» встретила их теплом и разгаром лета. — Добро пожаловать домой, — сказал Артур. И Молли поняла: это действительно дом. Её новый дом. Дом, который они создадут вместе.

***

Молли любила считать веснушки Артура. Не спеша, внимательно, будто каждое крошечное рыжее пятнышко было частью какой‑то важной тайны, известной только ей. Они лежали на мягкой траве во дворе — день выдался тёплым и солнечным, воздух пах молодой листвой и свежестью. Над головой плыли белоснежные пушистые облака, а где‑то вдалеке слышался смех. Молли приподнялась на локте, склонилась над Артуром и, прищурившись, принялась за своё любимое занятие. — Десять, — произнесла она наконец, проведя пальцем по его переносице. — Сегодня десять. Артур открыл один глаз, улыбнулся и лениво потянулся. Совсем как кот. — Вчера было восемь, — шутливо возразил он. — Я, видимо, загораю. — Нет, — Молли покачала головой, и её рыжие локоны скользнули по его щеке, — ты как одуванчик весной.. Она водила пальцем по его носу, щекам, лбу — легко, едва касаясь, будто читала карту, известную только ей. Каждая веснушка — точка на этом волшебном маршруте, каждый изгиб — часть знакомого пути. А потом, как всегда, она наклонялась и целовала его в кончик носа, что у Артура взрывали фейерверки. Это стало их маленьким ритуалом, без которого выходной день казался неполным. — Зачем? — спросил он однажды, поймав её взгляд. — Почему именно сюда? Молли на мгновение задумалась, хитро улыбнувшись. — Потому что я это обожаю, — призналась она. — И каждый раз, когда я это делаю, ты улыбаешься. А твоя улыбка… она как солнечный луч в пасмурный день. Артур приподнял бровь, притворяясь серьёзным: — А если я перестану? — Тогда я буду целовать тебя чаще, — без колебаний ответила Молли. И она снова поцеловала его. Ласково, с улыбкой, прячущейся в уголках губ. Каждый поцелуй был как маленькое заклинание настоящей магии, что живёт в сердцах. Артур смеялся, притягивал её ближе, зарывался пальцами в её волосы, а Молли, смеясь в ответ.

***

Артур подарил Молли пластинку Селестина Уорлок в день её рождения. Когда Молли развернула бумагу, её глаза расширились от изумления, а дыхание на мгновение замерло. — Откуда ты её взял? — ахнула она, бережно проводя пальцами по обложке. — Эта пластинка — легенда! — Я два месяца искал, — признался Артур, поправляя очки, которые опять сползли на нос. — Обошёл весь Косой переулок, заглядывал в каждую лавку. Молли подняла на него взгляд — такой тёплый, полный благодарности и изумления, что у Артура перехватило дыхание. — Ты… ты помнишь, что я её обожаю? — прошептала она. — Конечно, помню, — усмехнулся Артур. — Ты напевала её. Постоянно. Даже когда мы были на третьем курсе. Молли заливисто рассмеялась, запрокинув голову, и на мгновение стала похожа на ту самую девчонку с первого курса — смешливую, яркую, неукротимую. Потом она вдруг прижалась к нему, уткнулась носом в плечо и тихо сказала: — Спасибо. Это самый лучший подарок в моей жизни. — Включи её, — попросила она чуть позже, отстранившись, но не отпуская его руку. — Давай послушаем. Артур поставил пластинку на старый граммофон, который стоял на буфете — ещё мамин, с потёртой ручкой и царапинами от бесчисленных чашек. Игла заскрипела, зашуршала, и вот голос Селестины Уорлок наполнил комнату. Музыка звучала казалась ещё более домашней и уютной. Молли закрыла глаза и начала подпевать, чуть покачиваясь в такт. Артур смотрел на неё — на то, как свет из окна падает на её лицо, золотит рыжие пряди, как она улыбается, погружаясь в мелодию, — и чувствовал, как внутри разливается тепло. Неожиданно Молли распахнула глаза, схватила его за руки и потянула к себе: — Потанцуй со мной! — Но здесь же тесно… — начал было Артур, оглядываясь на стол и стулья. — Зато здесь — наш дом, — улыбнулась Молли. — А в доме всегда найдётся место для танца. Он положил руку ей на талию, другой сжал её ладонь. Они закружились между столом и буфетом. Молли смеялась, Артур один раз споткнулся о половицу, которая всегда скрипела в одном и том же месте, но им было всё равно. Они кружились, пока музыка не затихла на последней ноте, а потом замерли, тяжело дыша, прижавшись лбами друг к другу. Артур смотрел на Молли — раскрасневшуюся, счастливую, с прядями, выбившимися из причёски, — и думал: может, Селестина Уорлок и поёт о любви, но настоящая любовь — это когда они с Молли рядом друг с другом. — Оставайся со мной, — сказала Молли, не размыкая объятий. — Всегда. — Всегда, — повторил Артур и поцеловал её.

***

Годы спустя их дом стал таким, о котором они когда‑то мечтали, укрывшись от дождя под старым дубом. Дом, полный смеха, шума, детских голосов и запаха свежеиспечённого хлеба. Дом, где на спинке каждого стула висели вязаные свитера — неидеальные, с небольшими петлями, где нить чуть толще, с узорами, которые она придумывала на ходу, но такие тёплые, что в них хотелось закутаться и никогда не снимать. И всегда вспоминалась та особенная весна, когда они учились на шестом курсе. Та самая, когда они впервые поняли, что любовь — это не гром и вспышки, а песнь ветра в ветвях, робкое касание пальцев, смех, который звучит как колокольчик, и взгляд, от которого внутри всё переворачивается. Те ночные прогулки вдоль озера, когда луна отражалась в воде, а они шли, держась за руки. Они останавливались, чтобы поцеловаться под звёздным небом, и время будто замирало. Те неловкие танцы под трескучую пластинку в маленькой комнате на втором этаже «Норы». Тогда Артур нашёл старый граммофон на чердаке — пыльный, с потёртой ручкой, но ещё рабочий. Он поставил пластинку, которую когда‑то подарил Молли, и игла заскрипела, зашуршала, а потом зазвучала родная мелодия. — Ну и как мы тут будем танцевать? — на этот раз изумлялась Молли, оглядывая тесное пространство между кроватью и книжным шкафом. — Тут места на два шага вперёд и один назад. — Зато здесь есть мы, — Артур протянул ей руку. — А для танца больше ничего и не нужно. Он обнял её за талию, она положила ладонь ему на плечо, и они закружились. Молли наступила ему на ногу, Артур улыбнулся, и она тут же поцеловала его в нос, чтобы «вылечить». Они вспоминали поцелуи под дождём, когда они выбежали из теплицы после уроков, насквозь промокшие, но счастливые. Молли смеялась, стряхивая капли с ресниц, а Артур притянул её к себе и увлек в тягучий поцелуй, чувствуя, как её пальцы путаются в его волосах. Тепло губ согревало, и их октутали запахи мокрой земли и свежести после грозы. Их история была настоящей. Той, что остаётся навсегда — даже когда волосы седеют, когда дети вырастают, когда дом наполняется голосами внуков. Той, что начинается с одного взгляда — робкого, трепетного, полного надежды. И заканчивается домом, полным любви. Где на кухне пахнет корицей, где ребетня бегает по лестницам, где свитера висят на стульях, а в старом граммофоне всё ещё лежит та самая пластинка.