Фабрика грёз наоборот

Задрипанный склад на окраине города. 1:30 ночи.

Сознание возвращалось рывками. Сначала звук - мерное гудение где-то вдали, похожее на работу старого кондиционера или трансформатора. Потом запах - сырость, ржавчина, машинное масло и дорогой табак. Потом боль - тупая, ноющая в затылке и острая, режущая в запястьях. Айси открыла глаза. Картинка плыла первые несколько секунд, но она заставила себя сфокусироваться. Годы на улице научили одному: паника убивает быстрее пули. Поэтому она дышала ровно, медленно, считая про себя: раз, два, три, четыре... Она сидела на металлическом стуле посреди огромного пустого склада. Где-то под потолком горели две тусклые лампы, выхватывая из темноты ржавые стеллажи, масляные лужи на бетонном полу и горы мусора в углах. Пахло здесь так, будто тут разгружали тухлую рыбу лет десять назад и с тех пор не проветривали. Руки были стянуты за спиной пластиковыми стяжками - профессионально, с запасом, чтобы не врезались в кожу, но дёрнуться не давали. Лодыжки примотаны скотчем к ножкам стула. На шее - тонкая царапина, видимо, от осколка стекла при аварии. На лбу - ссадина. В остальном, кажется, цела. — Очухалась, — раздался голос справа. Фрост медленно повернула голову. В трёх метрах от неё, на перевёрнутом ящике, сидела Сторми. Нога на ногу, в руке - сигарета, на лице - довольная, почти счастливая ухмылка. Куртка расстёгнута, под ней - футболка, обтягивающая мощные плечи. За её спиной, в полумраке, угадывались фигуры - четверо, может пятеро, мужчин. Двое держали автоматы. Не пистолеты - настоящие автоматы, с рожками, с прикладами, с тем особенным блеском стали, который не спутаешь ни с чем. Ещё двое - пистолеты, но крупные, серьёзные. И один, чуть поодаль, с дробовиком наперевес. Айси скользнула по ним взглядом - оценила, запомнила, просчитала. Лица мутные, но не знакомые. Наёмники. Шестёрки. Те, кто сделает грязную работу и получит свои гроши. — Привет, — сказала она. Голос сел, пришлось откашляться. — А где цветы? Я думала, меня встречать будут. Кудрявая засмеялась - коротко, лающе. — Цветы потом. Сначала допрос. — Романтично. — Айси усмехнулась. — Дарси знает, что ты меня похитила? — Она знает всё. — Сторми встала, подошла ближе. Остановилась в метре, разглядывая Айси, как кот разглядывает полумёртвую мышь. — Красивая, даже сейчас. Я понимаю, чего она в тебе нашла. — Если ты про Дарси, то она во мне находила только одно, и это не мозги. Бандитка хмыкнула. — Острая. Люблю таких. — Уверена, ты многих любила. Жаль, они не дожили до утра. Удар пришёлся по лицу - хлёсткий, злой. Фрост даже не вздрогнула. Только сплюнула кровь с разбитой губы на бетонный пол. — Это так, разминка, — сказала Сторми. — Основное начнётся позже. Если не захочешь говорить. — Говорить о чём? — О том, что ты знаешь про торговлю оружием на западном побережье. Беловолосая внутренне напряглась. Оружие? Она знала, что в городе ходят слухи о новых поставках, о крупных игроках, о переделе сфер влияния. Но чтобы Сторми - тупая, прямолинейная Сторми - интересовалась таким... — А что я должна знать? — спросила она ровно. — Я занимаюсь казино, развлечениями, мелкими кредитами. Оружие - не мой профиль. — Врёшь. — Проверь. Темноволосая наклонилась ниже, заглядывая в глаза. — Слухи идут, что кто-то крупный заходит на наш берег. Очень крупный. Связи, стволы, деньги. И что ты с ними связана. — Я? — Айси рассмеялась. В смехе не было веселья. — Ты серьёзно? Я даже свои дела до конца разрулить не могу, а ты мне приписываешь контакты с оружейными баронами? — Не ты. Твоя рыжая. Айси замерла. Всего на секунду. На долю секунды её лицо дрогнуло. Но Сторми была не такой тупой, как казалось. Она заметила. — Ага, — протянула она довольно. — Вот тут ты и прокололась. — Я не... — Поужинали пару раз, а уже готова за неё умереть? — Сторми покачала головой. — Смешная ты, Фрост. Дарси права - у тебя есть слабости. Фрост промолчала. Внутри всё кипело, но она держала лицо. — Я ничего не знаю про её дела, — сказала она. — Мы знакомы неделю. Она для меня - поставщик металлов. Всё. — А поцелуи в машине? — Твои люди хорошо работают, — усмехнулась Айси. — Жаль, платишь ты им мало. Сторми замахнулась для второго удара, но в этот момент... Зазвонил телефон. Звук раздался откуда-то сбоку, из кучи вещей, сваленных на ржавом столе в углу. Сумка Айси - та самая, которую вытряхнули при обыске. Содержимое валялось рядом: косметичка, ключи, документы, пара зарядок, мелочь. И телефон. Тот самый, на который она получила сообщение от Блум пару дней назад. Сторми повернулась к столу. Ухмыльнулась - медленно, противно, предвкушающе. — О, кто-то звонит нашей пленнице, — пропела она. — Прямо среди ночи. Интересно, кто? Она подошла к столу, взяла телефон. Экран светился - входящий вызов. Номер не определён. Айси сразу смекнула, кто мог бы звонить ей с такого номера. Ведь на одноразовых телефонах при звонке, как она знала, пишется номер не цифрами, а шрифтом "не определено". Сердце сжалось на доли секунды, а плечи, с легкой усталостью, попытались помочь ногам попрыгать со стулом. — Как романтично, — сказала Сторми. — Анонимный звонок. Наверное, любовник? Или... любовница? Она нажала зелёную кнопку. — Алло-о-о? — протянула она в трубку сладким, приторным голосом. — Кто это звонит нашей красавице посреди ночи? Тишина на том конце. Секунда. Две. И тут Фрост закричала: — Блум, не отвечай! Не говори ни слова! Они... Огромная ладонь зажала ей рот. Один из бандитов - здоровенный детина с татуировками на шее - прижал её голову к спинке стула. Второй рукой он приставил к её горлу нож. Холодное лезвие коснулось кожи, оставляя тонкий, едва заметный порез. — Ещё звук - и я проверю, как быстро ты истекаешь кровью, — прошептал он ей на ухо. — Поняла? Айси замерла. Глаза её горели яростью, но она кивнула - насколько позволяла хватка. Сторми смотрела на эту сцену с наслаждением. Потом снова поднесла трубку к уху. — Алло, — повторила она. — Рыжая? Слышишь меня? Твоя подружка сейчас немного занята. Но она просила передать привет. Пауза. На том конце молчали. — Ладно, — сказала кудрявая. — Не хочешь говорить - не надо. Но знай: она у меня. И если ты хочешь её увидеть живой - будь на связи. Девушка сбросила вызов. Швырнула телефон обратно на кучу вещей. Повернулась к Айси. — Ну что, красавица, — сказала она. — Продолжим? Айси молчала. Только смотрела на неё - холодно, спокойно, как на пустое место. А внутри бушевала буря.

Квартира Блум. 1:45 ночи.

Питерс сидела на краю кровати, сжимая в руке погасший телефон. В комнате горел только ночник - мягкий, жёлтый свет. На тумбочке, в полуметре от неё, лежал пистолет - «зиг-зауэр», заряженный, готовый. На кресле в углу, напротив, сидел Ларс. Мужчина приехал час назад, сразу после того, как его люди сообщили о похищении. Сейчас он смотрел на Блум внимательно, изучающе, как смотрит опытный игрок на шахматную доску перед сложным ходом. — Это была она? — спросил он. — Сторми, — кивнула Блум. Голос звучал ровно, но внутри всё дрожало. — Она взяла трубку. — Что сказала? — Что Айси у них. И чтобы я была на связи, если хочу увидеть её живой. Блондин кивнул. Медленно, задумчиво. — Они не убьют её, — сказал он. — Пока. Слишком ценный заложник. — Я знаю. — Знаешь, но переживаешь. Блум подняла на него глаза. — Я не переживаю. Я просчитываю варианты. — Врёшь. — Ларс усмехнулся. — Я тебя с пелёнок знаю. Когда ты просчитываешь варианты, у тебя глаза другие. Сейчас у тебя глаза женщины, у которой забрали то, что дорого. — Она мне не дорога. — Тогда почему ты позвонила? Посреди ночи, с одноразового, рискуя светиться? Блум промолчала. Мужчина вздохнул. Встал с кресла, подошёл к окну. Посмотрел на ночной город, на огни, горящие где-то вдали. — Питерс, — сказал он тихо. — Ты уверена, что сможешь заправлять здесь оружием? С такими врагами? Да ещё и под прикрытием? — Уверена. — Сейчас, когда твою... эту женщину... похитили у тебя под носом? — Это не моя женщина. — А кто? Блум не ответила. Ларс обернулся. Посмотрел на неё долгим взглядом. — Ты умная девочка, — сказал он. — Я тебя учил. Твой отец тебя учил. Ты знаешь правила. Но знаешь, что самое страшное в нашем деле? — Что? — Когда у тебя появляется тот, за кого ты готова убивать. Не за дело, не за деньги - а просто потому, что это он. Или она. — Он сделал паузу. — Потому что тогда ты становишься уязвимой. И враги это чувствуют за версту. Питерс недовольно свела брови и потерла между ними пальцем, где-то в районе переносницы и нижней части лба. — Я готова ко всему. — А если они предложат обмен? Ты - информация, она - свободна? — Я не буду менять информацию на неё. — Правильно. — Ларс кивнул. — А если они предложат тебя вместо неё? Блум замерла. — Ты же понимаешь, — продолжил Ларс, — что если ты туда пойдёшь, они убьют вас обеих. Если не сразу, то после того, как вытрясут всё, что знаете. — Я понимаю. — И? — И я не пойду. Ларс смотрел на неё долго. Потом снова усмехнулся - но в усмешке было что-то тёплое. — Хорошая девочка, — сказал он. — Правильные ответы. Но я вижу, что у тебя в голове. Ты уже прикидываешь, как её вытащить. — Прикидываю. — И что надумала? Блум встала. Подошла к окну, встала рядом с ним. Посмотрела на ночной город. — Пока ничего, — сказала она. — Но я что-нибудь придумаю. — Уверена? — Уверена. Ларс положил руку ей на плечо. — Я с тобой, — сказал он. — Что бы ты ни решила. Но помни: если выбирать между ней и тобой - я выберу тебя. И твой отец тоже. — Я знаю. — И ещё знай: если ты пойдёшь к ним, я пойду за тобой. И перестреляю там всех. Но лучше, конечно, без этого. Блум улыбнулась - впервые за последние часы. — Спасибо, дядь Ларс. — Не за что. — Он сжал её плечо. — Давай, думай. У нас есть время до утра. А утром будем решать. Ларс поднялся с кресла, и его суставы отозвались негромким хрустом - спина, колени, шея. Он поморщился, потянулся, запрокинув голову, и красноволосая на секунду залюбовалась этим жестом. В нм было что-то звериное, мощное - даже усталый, даже после бессонной ночи, её "дядя" оставался опасным хищником. Короткие жёсткие волосы цвета выгоревшей пшеницы блеснули в свете ночника. На висках - серебристая проседь, которая делала его похожим на старого викинга, затаившегося в сердце Вегаса. — Старею, — сказал он, усмехаясь. — Раньше мог ночами не спать, а сейчас каждая косточка ноет. — Ты не стареешь. — Блум улыбнулась устало, но тепло. — Ты просто слишком много работаешь. — Кто бы говорил. — Он подошёл ближе, положил тяжёлую ладонь ей на плечо. От него пахло кожей, табаком и тем особенным запахом, который Блум помнила с детства - запах защиты. — Я поеду. Нужно встретиться с твоим отцом. Блум напряглась. Каждое упоминание родителей отдавалось в груди тупой болью - смесью тоски, страха и привычной уже пустоты. — Он в порядке? — В полном. — Ларс кивнул. — Просто хочет обсудить... ну, ты знаешь. Ситуацию. — Он знает про похищение? — Пока нет. — Ларс помолчал, и в этом молчании было столько всего, что Блум отвела взгляд. — Но я скажу. Он должен быть в курсе. Питерс кивнула. Она не знала, где прячутся родители - это была самая охраняемая тайна «Обсидиана». Только Ларс, Элеонора и ещё пара человек имели доступ к этой информации. Даже ей, дочери, не полагалось знать - слишком опасно, слишком большой риск. Если её возьмут и начнут пытать, она не сможет выдать то, чего не знает. Жестоко, но мудро. Отец всегда был мудрым. — Передавай привет, — сказала она. — И скажи, что у меня всё под контролем. — Скажу. — Ларс усмехнулся, и в его серых глазах мелькнуло что-то тёплое. — Врёшь, конечно, но скажу. Мужчина обнял её - крепко, по-отечески, прижимая к своей широкой груди. Блум уткнулась носом в его плечо и на секунду позволила себе почувствовать себя маленькой девочкой, которую ничто не может коснуться, потому что есть взрослые, которые защитят. Поцеловал в макушку. Коротко, но так по-родному, что у Блум защипало в носу. — Отдыхай, — сказал он. — Завтра будет тяжёлый день. — Ты тоже отдыхай. — Я в машине посплю. — Он подмигнул, и в этом подмигивании было столько жизненной силы, столько несгибаемости, что Блум невольно улыбнулась. — Привык. Дверь за ним закрылась. Щёлкнул замок - два оборота, автоматически. Тишина. Девушка осталась одна. Она постояла посреди комнаты пару секунд, прислушиваясь к своим ощущениям. Тишина давила на уши. Где-то за окном, внизу, заурчал двигатель - Ларс отъезжал. Звук стих, растворился в ночи. Питерс подошла к кровати, села на край. Пружины жалобно скрипнули - дешёвая мебель, временное жильё, всё здесь было ненастоящим. Кроме пистолета. Она взяла его с тумбочки - тёплый металл, приятная тяжесть в ладони. Пальцы сами нашли предохранитель - маленький рычажок с правой стороны, чуть шершавый на ощупь. Она щёлкнула им туда-сюда. Вжик-вжик. Металлический звук разрезал тишину, как нож. Вжик-вжик. Предохранитель включён. Выключен. Включён. Успокаивало. Как чётки у монаха. Как дыхательные практики, которым учил отец. Телефон завибрировал на тумбочке. Она глянула на экран - Стелла. Ответила на предыдущее сообщение? Нет. Всего лишь история, которую Блум пролистнула, поставив эмодзи "палец вверх". Затем быстро написала, немного нахмурив брови: Айси в заложниках у Сторми! Ответ пришёл через пару секунду - молниеносно для двух часов ночи. Твою мать. Что нужно? Я приеду. Блум усмехнулась. Францесс - единственный человек, который в любой ситуации сначала предлагает помощь, а потом спрашивает детали. Даже если эта помощь требует бросить всё и рвануть через полгорода в трусах и майке. Ничего. Спи. Или чем ты там занимаешься в два часа ночи? Отправила. И почти сразу - новый ответ: Ахахах. Откуда знаешь? Питерс представила, как Стелла сейчас лежит - или сидит, или стоит на коленях, смотря какой там у неё сегодня вариант - и лыбится в экран. У неё это умение - даже в самой интимной ситуации оставаться на связи. Я тебя 10 лет знаю. В час ночи ты или спишь, или трахаешься. Судя по тому, что ответила моментально - второе. Богиня дедукции)) Ладно, если что - звони. Я даже из-под мужика вылезу. Иди уже. Завтра поговорим. Целую, Питерс.

Квартира Стеллы. 2:35 ночи.

В комнате было темно, только уличные фонари пробивались сквозь неплотно задёрнутые шторы, рисуя на стенах бледные полосы. Пахло сексом, духами и мужским потом. Простыни сбились в комок где-то в ногах, подушка наполовину съехала на пол. Блондинка лежала на спине, тяжело дыша. Её грудь вздымалась, по животу стекали прозрачные капельки усталости. Рядом, прижимаясь к её бедру, лежал парень - светловолосый, накачанный, с идеальной улыбкой и пустыми глазами. Как она таких находила? Лёгких, красивых, одноразовых. — Охрененно, — выдохнул он, проводя рукой по её ноге. — Ты просто... Дзынь. Телефон на тумбочке засветился. Стелла, не дожидаясь конца фразы, рванула к нему, как спринтер на стометровке. Парень дёрнулся, не понимая, что происходит. — Эй, ты куда? — Секунду, котик. Девушка схватила телефон, упала обратно на подушку, поднесла экран к лицу. Пальцы забегали по клавишам - быстро, привычно, не глядя. — Серьёзно? — Парень приподнялся на локте. — Прямо сейчас? — Я сказала - секунду. Она читала сообщение от Питерс, и лицо её менялось. Улыбка сползла, глаза стали серьёзными, сосредоточенными. Пальцы замедлились, печатая ответ. — Что там? — спросил парень, пытаясь заглянуть в экран. — Проблемы? — Не твоего ума дело. Он обиженно надул губы. Потом, видимо, решил сменить тактику - придвинулся ближе, прижался к её спине, начал целовать шею. Мокрые, горячие губы скользили по коже, спускаясь к плечу. Рука поползла по животу, ниже... — Котик, — сказала Стелла, не отрываясь от телефона, — если ты хочешь дожить до утра, прекрати. Он замер. — Шучу. — Она усмехнулась, отправила последнее сообщение и отбросила телефон на кровать. — Но серьёзно - дай мне минуту. — Кто это был? — Подруга. — Подруга пишет в два ночи? — У моей подруги ненормированный график. — Она повернулась к нему, провела рукой по груди. — Так на чём мы остановились? Парень открыл рот, чтобы задать ещё вопрос, но Стелла уже прильнула к его губам, и все вопросы исчезли сами собой.

2:40 ночи.

Красноволосая отложила телефон и снова взялась за пистолет. Она легла на кровать, даже не раздеваясь. Чёрная водолазка, джинсы - она только скинула кеды, отбросила их ногой куда-то под кровать. Так и лежала - поверх покрывала, глядя в потолок, крутя в пальцах тяжёлый металл. Вжик-вжик. Предохранитель. Вжик-вжик. Мысли роились в голове, как потревоженные пчёлы. Ни одной спокойной, ни одной тихой. Все жужжали, жалили, не давали сосредоточиться. Виктор Грасс. Две недели. Если не убрать Дарси и Сторми - он придёт за мной. Дарси. Хитрая змея. У неё буквально на руках Айси. Что она потребует? Сторми. Тупая, но опасная. Ларс. Поехал к отцу. Интересно, что они решат? Стелла. Спит сейчас с каким-то очередным красавчиком. Хорошо ей. ..Айси... ...Айси... ...Айси... Она зажмурилась, пытаясь прогнать это имя. Сделала глубокий вдох. Выдох. Ещё один. Но имя не уходило. Вставало перед глазами - ледяные глаза, белые волосы, тонкие пальцы, которые касались её лица в машине. Губы, которые целовали её так, будто это был последний поцелуй в жизни. — Чёрт, — выдохнула Блум в темноту. Девушка подняла пистолет, приставила к своему виску. Просто попробовать, просто почувствовать. Холодный металл коснулся кожи. Предохранитель был на месте - маленький рычажок, отделяющий жизнь от смерти. Она щёлкнула им ещё раз, проверяя. А если перестрелять их всех? Картинка всплыла в голове - яркая, почти реальная, как голограмма. Она входит на склад. Медленно, уверенно, в руках - два пистолета. Сторми сидит напротив Айси, скалится, что-то говорит. Блум не слышит слов - только видит, как двигаются её губы. Первый выстрел - Сторми падает, даже не успев вскинуть автомат. Её люди оборачиваются, но слишком поздно. Блум уже стреляет - раз, два, три, четыре. Точные выстрелы, никакой пощады. Тела падают на бетонный пол, растекаются тёмными лужами. Дарси пытается бежать. Но Блум догоняет её, хватает за волосы, приставляет ствол к затылку. Та кричит, просит пощады, обещает всё, что угодно. — Бах, — шепчет Блум вслух. Она нажимает на курок. В голове - сухой щелчок. Дарси падает лицом вниз. Тишина. Фрост смотрит на неё снизу вверх, привязанная к стулу. В её глазах - страх, удивление, благодарность. И что-то ещё... любовь? — И нет проблем, — заканчивает Блум. Она опустила пистолет. Усмехнулась. — Если бы всё было так просто. Пять лет. Пять лет, как её жизнь разделилась на «до» и «после». Она попыталась вспомнить, какой была раньше, но воспоминания приходили обрывками, кусками, как старая плёнка, которая то и дело рвётся. А ведь когда-то всё было иначе. В школе её боялись и любили одновременно. Она умела быть доброй, когда надо, и жёсткой, когда требовалось. Но главное - в ней был тот неуловимый шарм, который заставлял людей оборачиваться, когда она проходила мимо. Одноклассницы хотели быть с ней друзьями. Парни хотели её. Учителя закрывали глаза на её мелкие шалости. Все знали, кто она - дочка Оритела, наследница «Обсидиана», принцесса в золотой клетке. Она могла позволить себе всё. Внезапные каникулы на островах - пожалуйста. Улететь на частном самолёте, забыться, раствориться в солнце и море. Случайные знакомства, красивые девушки, которые хотели от неё только денег и статуса, и которым она давала это, потому что всё равно было плевать. Но была одна. Одна, которая хотела не денег.

Шесть лет назад. Острова. Частный пляж для миллиардеров.

Солнце палило нещадно. Блум лежала на шезлонге, прикрыв глаза тёмными очками от «Prada», и слушала, как шумит океан. Где-то вдалеке кричали чайки, слышался плеск волн, приглушённые голоса других отдыхающих - здесь было тихо, спокойно, безопасно. Частный пляж, куда пускали только тех, у кого счёт в банке переваливал за определённую сумму. В руке - бокал с «Моётом» в серебряном ведёрке, но Блум почти не пила. Просто держала для антуража, чтобы никто не приставал с разговорами. Она только что закончила школу. Выпускной был две недели назад, и отец, глядя на её усталое лицо, махнул рукой: «Отдохни, пока можешь. Потом будет не до этого». И она улетела. Одна. На острова. Чтобы просто быть. Она повернула голову, лениво скользя взглядом по пляжу - и замерла. Шея чуть не свернулась. Метрах в десяти от неё, на соседнем шезлонге, сидела девушка. Белые волосы - не седые, не крашеные, не выжженные солнцем. Настоящие, природные, такие, какие бывают у альбиносов или у сказочных принцесс из старых фильмов. Длинные, прямые, они спадали на плечи и блестели на солнце, как расплавленное серебро. Каждая прядь переливалась, отливая то голубым, то розоватым - игра света на идеально гладких волосах. Кожа - бледная, почти прозрачная, но не болезненная. Фарфоровая. Такая, какую охраняют от солнца самыми дорогими кремами и никогда не показывают на публику без защиты. Девушка была в лёгком белом платье, которое подчёркивало тонкую талию и длинные ноги, закинутые одна на другую. Она читала книгу. Просто сидела и читала, не обращая внимания на окружающих. Но даже в этом было столько грации, столько внутреннего достоинства, что Питерс засмотрелась. Тонкие пальцы переворачивали страницы - медленно, задумчиво. Губы чуть шевелились - она явно читала про себя, но привычка осталась. — Если ты будешь так на меня пялиться, — вдруг сказала девушка, не поднимая глаз от книги, — у тебя шея затечет. Голос - низкий, с лёгкой хрипотцой, от которой по спине побежали мурашки. И акцент - едва уловимый, незнакомый. То ли европейский, то ли ещё какой - Блум не могла определить. — Прости. — Блум рассмеялась, чувствуя, как краснеет - впервые за долгое время. — Ты просто... красивая. — Это комплимент? — Девушка наконец подняла глаза. У неё были светлые, почти прозрачные глаза - такого оттенка серого, который бывает у северного моря перед штормом. Они смотрели на Блум с лёгким любопытством и лёгкой насмешкой одновременно. — Это констатация факта. — А ты смелая. — Девушка закрыла книгу, заложив страницу пальцем. На пальце - тонкое серебряное кольцо с маленьким сапфиром. — Обычно здесь все делают вид, что никого не замечают. — А я не люблю делать вид. — Вижу. Она улыбнулась. И эта улыбка - чуть кривая, чуть насмешливая, но безумно притягательная - врезалась в память Блум навсегда. Её звали... Питерс специально не вспоминала имя. Но лицо, голос, улыбка - всё это Блум воображала до сих пор. Серебряные волосы, серые глаза, холодная красота и горячий, дерзкий характер. Они разговорились. Сначала о книгах - девушка читала какого-то французского философа, Блум сделала умное лицо и соврала, что тоже его любит. Потом о музыке, об островах, о жизни. Девушка оказалась дочкой владельца компании, которая занималась металлами в других штатах. Такой же крупной, как «Обсидиан». Такие же деньги, такие же проблемы, такие же игры. — Ты всегда такая дерзкая? — спросила Блум через час. — Только когда хочу кого-то заинтересовать. — Девушка посмотрела на неё в упор. — Сработало? — Ещё как. Так начались эти три месяца. Три месяца, которые Питерс вспоминала как самый яркий сон в своей жизни. Они встречались каждый день. Плавали в океане, загорали на пляже, ужинали в самых дорогих ресторанах, которые только могли найти. Ночью бродили по пустынным улицам, держась за руки, и говорили, говорили, говорили - обо всём на свете. Девушка была стервой. Настоящей. Она могла уничтожить человека одним словом, одним взглядом. Она знала себе цену и не позволяла никому эту цену занижать. Официанты, которые медленно приносили еду, получали от неё такую выволочку, что потом бегали быстрее ветра. Продавцы в бутиках, которые сомневались, что она может позволить себе их вещи, вылетали из профессии к концу недели. Она была жёсткой, требовательной, иногда невыносимой. И Блум это безумно нравилось. Потому что с ней, с Блум, девушка была другой. Мягкой. Нежной. Уязвимой. Она позволяла себе смеяться по-настоящему, плакать, когда никто не видел, и прижиматься по ночам, дрожа от страха перед будущим, которое уже тогда сгущалось тучами над их семьями. — Ты как лёд, — сказала ей однажды красноволосая, глядя, как та стоит на балконе, а ветер развевает её серебряные волосы. — Снаружи холодная, а внутри... внутри ты кипишь. — А ты как огонь. — Девушка обернулась, улыбнулась. — Сжигаешь всё вокруг, но сама не сгораешь. — Может, потому что мы созданы друг для друга? — Может. Они целовались тогда на балконе, под звёздами, и Блум казалось, что время остановилось. Что этот момент будет длиться вечно. Что они будут вместе всегда. Они говорили о будущем. Строили планы. Девушка должна была вернуться домой, принять дела, а потом - они встретятся снова. Обязательно встретятся. А потом всё рухнуло. Девушка исчезла. Просто перестала выходить на связь. Блум звонила, писала, слала сообщения через общих знакомых - тишина. Как будто её никогда и не существовало. Через неделю Блум узнала из новостей - отца той девушки убили. Конкуренты. Жёстко, показательно, с особой жестокостью. Расстреляли в собственном доме, на глазах у прислуги. Компанию развалили за месяц - активы распродали, контракты перекупили, людей разогнали. Мать девушки, говорят, успела сбежать. Взяла документы, немного денег - и в бега. Что случилось с девушкой - никто не знал. Одни говорили, что её убили вместе с отцом. Другие - что она сбежала с матерью. Третьи - что её похитили конкуренты и держат где-то в заложниках. Блум искала. Тратила деньги, связи, ресурсы. Но та просто растворилась. Как будто её никогда и не было. Три месяца любви, три месяца счастья, три месяца надежды - и пустота. Питерс тогда впервые поняла, что такое настоящая боль. Не та, когда разбиваешь коленку в детстве. А та, когда внутри что-то умирает навсегда.

3:00 ночи.

Блум открыла глаза. В комнате было темно, только ночник горел на тумбочке, отбрасывая жёлтый круг на стену. Пистолет лежал рядом, на покрывале - она даже не заметила, когда выпустила его из рук. Сердце билось быстро, часто - воспоминание пришло так неожиданно, так ярко, что на секунду показалось - она снова там, на том пляже, под тем солнцем. Рядом с ней. С той, с серебряными волосами. — Чёрт, — прошептала Блум в темноту. Глаза защипало. Она моргнула, прогоняя наваждение. Почему она вспомнила об этом именно сейчас? Из-за Айси? Из-за того, что у той тоже белые волосы? Из-за того, что история повторяется - снова опасность, снова потеря, снова неизвестность? Они были так похожи - та девушка и Айси. Обе с холодной внешностью и горячим сердцем. Обе умели быть жёсткими и нежными одновременно. Обе... обе заставляли Блум чувствовать то, что она запрещала себе чувствовать. — Я найду тебя, — прошептала она. Слова повисли в воздухе. Она не знала, к кому они обращены. К той, с пляжа? К Айси? К себе самой? Глаза слипались. Тело требовало отдыха - слишком много всего случилось за последние сутки. Слишком много информации, слишком много эмоций, слишком много страха. Блум попыталась сопротивляться, но усталость взяла своё. Веки тяжелели, дыхание выравнивалось, мысли становились всё более вязкими, тягучими, как мёд. Пистолет выскользнул из ослабевших пальцев и мягко упал на покрывало - глухой, почти неслышный звук. Она заснула. Во сне ей снились белые волосы. Много белых волос. Две женщины с одинаковыми лицами тянули к ней руки, звали по имени, а она не могла выбрать, к кому идти. Метались между ними, разрывалась на части, пока одна не сказала: «Ты должна выбрать». А вторая: «Ты не можешь выбрать обеих». И Блум проснулась бы, но сон держал крепко, не отпускал, заставляя смотреть, как две тени сливаются в одну, и эта одна тень уходит в темноту, оставляя её одну. — Не уходи, — прошептала она во сне. — Пожалуйста, не уходи. Но тень уже исчезла.

8:45 утра.

Солнце ворвалось в комнату беспощадно. Тонкие дешёвые жалюзи не спасали - лучи всё равно находили щели, просачивались внутрь, рисовали на стенах полосатые узоры, падали на лицо, заставляя жмуриться даже сквозь сон. Блум открыла глаза не сразу. Сначала было то особое пограничное состояние, когда ты уже не спишь (R.E.M - фаза быстрого сна (Rapid Eye Movement)), но ещё не проснулся, и реальность смешивается со сном, образуя причудливую кашицу из образов и ощущений. В этом состоянии Блум увидела лицо. Оно парило где-то на границе сознания - смеющееся, с серебряными волосами, развевающимися на ветру, с серыми глазами, в которых плясали солнечные зайчики. Девушка смеялась - запрокинув голову, открыто, счастливо. Таким смехом она смеялась только с Блум. Только для неё. — Привет, — прошептало видение. — Я скучала. Питерс хотела ответить, хотела протянуть руку, коснуться этого лица, удержать... Реальность щёлкнула, как выключатель. Она села на кровати резко, рывком. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание сбилось. В комнате было пусто - только она, сбитое покрывало, пистолет на тумбочке и настойчивое солнце, лезущее во все щели. Лицо исчезло. Как не было. Блум моргнула пару раз, прогоняя остатки сна. Попыталась вспомнить - что это было? Кто это был? Но воспоминание таяло быстрее, чем дым. Осталось только смутное ощущение - тепло, радость, счастье. И тут же - пустота, холод, одиночество. — Приснится же херня, — пробормотала она, вставая. Ноги коснулись холодного пола. Она поёжилась, потянулась, хрустнув позвоночником. Тело затекло за ночь. Ткань одежды помялась, прилипла к коже. Ванная встретила её тусклым светом единственной лампочки и запахом сырости. Блум встала под душ, включила воду - сначала прохладную, потом горячую, настолько, что пар заполнил всю кабинку. Стояла, закрыв глаза, позволяя воде смывать усталость, ночные кошмары, все мысли, которые могли бы помешать сегодняшнему дню. Мыслей не было. Вообще. Голова оставалась удивительно пустой - как вычищенная комната, где скоро расставят новую мебель. Она не думала о той девушке из сна. Не думала о Ларсе. Не думала о Стелле. Не думала об Айси. Ни одной мысли. Просто вода. Просто тепло. Просто новый день. Она выключила воду через десять минут, вытерлась насухо чужим жёстким полотенцем (надо бы купить свои, нормальные, но когда?), натянула свежие джинсы, свежую футболку - опять чёрную, опять простую. Волосы собрала в небрежный хвост, даже не сушила - пусть сохнут сами. Макияж? Минимум. Тональный крем, чуть туши, прозрачный блеск для губ. Чтобы не выглядеть как смерть в ноябре, но и не привлекать внимания. Пистолет? Сунула за пояс, прикрыла футболкой. Привычное движение, как ключи положить в карман. Телефон проверила мельком - сообщений от Стеллы нет, от Ларса нет, от Дарси (чего она итак не ждала) тоже нет. Ну и ладно. — Казино «Трикселион», — сказала она вслух, проверяя, как звучит голос. — Почему бы и нет. Почему она решила туда пойти? Сама не знала. Какое-то внутреннее чутьё, зуд под кожей, желание увидеть - или проверить. Убедиться, что всё идёт по плану. Или убедиться, что Айси... Что Айси? Она отогнала эту мысль, даже не дав ей сформироваться.

Казино «Трикселион». 11:30 утра.

Днём казино выглядело иначе. Ночью здесь кипела жизнь - огни, музыка, толпы, звон монет и щебет рулеток. Днём же зал казался почти безлюдным, приглушённым, сонным. Уборщицы в униформе натирали полы, официанты расставляли стулья, редкие посетители - те, кому не спится или кто не спит вообще - сидели за столами с отсутствующим видом. Блум вошла незаметно. Охрана скользнула по ней взглядом и потеряла интерес - не VIP, не угроза, не их клиент. Она прошла в основной зал, остановилась у колонны, делая вид, что изучает расписание турниров. Глаза сканировали пространство-— привычка, въевшаяся в кровь. И увидела её. Фрост стояла у одного из столов для покера - того самого, где работала обычно. На ней был идеальный чёрный костюм, белая блузка, волосы убраны в тугой пучок. Спина прямая, подбородок поднят, лицо - непроницаемая маска. Она раздавала карты. Ровно, спокойно, автоматически. Клиент напротив что-то говорил, она кивала, но Блум видела - мысли Айси были где-то далеко. Их взгляды встретились через зал. Секунда. Две. Айси посмотрела прямо на неё - холодно, пусто, как на пустое место. Ни удивления, ни злости, ни радости. Ничего. Потом отвела глаза и продолжила раздачу, будто Блум была частью интерьера. Частью мебели. Пустотой. Красноволосая не шелохнулась. Не подошла. Не подала знака. Просто осталась стоять у колонны, наблюдая. И чем дольше она смотрела, тем больше замечала. Тональный крем. На шее Айси, чуть выше воротника блузки, там, где обычно ничего не видно. Блум знала, как выглядит попытка замаскировать синяк - сама пользовалась этим приёмом не раз. Тонкий слой, чуть более плотный, чем нужно, чуть более заметный, если присмотреться. Под ним угадывались тёмные следы. Айси повернулась, раздавая карты, и Блум увидела запястье. Там, где манжета пиджака чуть сдвинулась, мелькнула красная полоса - свежая, ещё не зажившая. Ссадина от пластиковой стяжки. Или от верёвки. На скуле - чуть больше тональника, чем нужно. Под ним, если вглядеться, угадывалась припухлость. Айси двигалась скованно. Чуть заметно, почти неуловимо. Левое плечо напряжено больше, чем нужно. Пальцы сжимают карты так, будто каждое движение причиняет боль. И внутри Питерс поднялась странная, противоречивая волна. Первое - холодное, чистое удовлетворение. Её враг страдает. Её враг провёл ночь в руках людей, которые не церемонятся. Её враг, который мог бы стать проблемой, сейчас ослаблен, уязвим, почти сломлен. Это хорошо. Это правильно. Это выгодно. Они сделали свою работу, — подумала Блум. — Теперь Айси не до игр. Но следом, почти одновременно, пришло другое. Тёплое, липкое, непрошенное. Картинка - слишком яркая, слишком детальная. Холодный склад. Сторми, нависающая над привязанной к стулу Айси. Её руки, стянутые пластиком. Кровь на губе. Боль в глазах, которую она пытается скрыть, но не может. Питерс представила, как это было. Как Сторми била её - наотмашь, с удовольствием. Как её люди держали девушку за волосы, заставляя смотреть в пол. Как она молчала, стиснув зубы, не позволяя себе закричать. И от этой картинки внутри что-то сжалось. Противно, болезненно, неправильно. Почему меня это волнует? — подумала Блум. — Она враг. Она должна страдать. Это хорошо. Но "хорошо" не чувствовалось. Чувствовалось только это дурацкое, липкое сжатие где-то в груди. Она заставила себя улыбнуться. Мысленно. Почти получилось. — Красиво, — прошептала она одними губами. — Очень красиво. Она не знала, к чему относилось это слово. К тому, как Айси держалась, несмотря на боль? К тому, как ловко та замазала синяки? Или к тому, как Блум нравилась эта картина - враг страдает, враг слаб, враг в её власти? Фрост снова посмотрела на неё. Всего на секунду. В этом взгляде не было ничего - пустота, холод, абсолютное равнодушие. Но Блум успела заметить микроскопическое движение - как дрогнул уголок губ. Или показалось? Айси отвернулась и ушла в служебное помещение, даже не взглянув на клиента, который остался с недоумённым лицом и разбросанными картами. Блум стояла у колонны, сжимая в кармане пистолет. В голове крутились обрывки мыслей, которые она не могла сложить в единую картину. Враг. Она враг. Она страдает. Это хорошо. Но почему тогда так погано на душе? Она развернулась и пошла к выходу, даже не взглянув в ту сторону, куда ушла Айси.

11:45.

Фрост шла быстро, почти бежала, но старалась не показывать виду. Каждый шаг отдавался болью в рёбрах - там, где один из людей Сторми приложился ногой для острастки. Не сильно, просто чтобы знала своё место. Но достаточно, чтобы теперь каждый вдох напоминал о себе. Она влетела в свой кабинет, захлопнула дверь, прислонилась к ней спиной. Закрыла глаза. Сердце колотилось где-то в горле. Она здесь. Она пришла. Она смотрела. Блум. Живая, настоящая, в своей дурацкой простой одежде, с этим своим невозможным взглядом. И в этом взгляде Айси увидела что-то, отчего внутри всё перевернулось. Не жалость - Блум не умела жалеть. Не злорадство - хотя должна была бы, ведь Айси была её врагом. Что-то другое. Сложное. Противоречивое. То, что сама Блум, кажется, не понимала до конца. Беловолосая провела рукой по лицу, чувствуя под пальцами неровности тональника, скрывающего синяки. Она знала, что выглядит отвратительно. Знала, что каждое движение выдаёт боль. Знала, что Блум всё видит. Потому что Блум видела всегда. — Идиотка, — прошептала Айси. — Зачем ты пришла? Она не знала, кого имела в виду. Блум? Себя? Обеих? Подошла к зеркалу на стене, вгляделась в своё отражение. Синяк на скуле - она замазала его тщательно, но под определённым углом всё равно видно. Шея - там, где кудрявая схватила её за горло, проверяя, не врёт ли, - пальцы оставили тёмные отметины. Запястья, стянутые пластиком, горели огнём. — Держись, — сказала она своему отражению. — Ты не имеешь права раскисать. Отражение молчало. Только смотрело усталыми, воспалёнными глазами. Фрост отвернулась. Села за стол, включила ноутбук. Работа. Надо работать. Надо делать вид, что всё нормально. Но перед глазами стояла рыжая. Её лицо. Её взгляд. Тот самый, противоречивый, сложный, в котором смешались удовлетворение и что-то ещё. Что-то, чему Айси не могла подобрать названия. Она рада, что мне больно, — подумала Айси. — Это правильно. Я бы тоже радовалась. Но почему тогда она не улыбалась?

Выход из казино. 12:00.

Питерс вышла на улицу, щурясь от яркого солнца. В руках - ничего. В голове - каша. С ней всё плохо. Её били. Держали. Угрожали. И она не сломалась. Блум знала это - по взгляду, по осанке, по тому, как Айси держалась. Сломленный человек выглядит иначе. Айси не была сломлена. Она была ранена, но не побеждена. И это... это нравилось Блум. Очень. Потому что сильный враг - это достойный противник. Потому что Фрост, даже избитая, даже связанная, оставалась той, кем была - ледяной королевой, которую не сломать. Хорошо, — подумала Блум. — Очень хорошо. Пусть знает, что игры кончились. Она остановилась посреди тротуара, пропуская поток туристов с чемоданами. Посмотрела на небо. На солнце. На город, который жил своей жизнью, равнодушный к её проблемам. — Что ты со мной делаешь? — прошептала она. Телефон завибрировал. Сообщение от неизвестного номера. Она жива. Пока. Если хочешь, чтобы так оставалось - жди указаний. Не лезь. Иначе следующий раз будет последним. Блум перечитала трижды. Потом убрала телефон. — Хорошо, — сказала она вслух. — Я подожду. Она не знала, сколько сможет ждать. Не знала, что сделает, когда придёт время. Не знала, на чьей она стороне - своей, Айси, или той третьей, непонятной, которая образовалась где-то между ними за эти дни. Но знала одно: игра только начинается. Продолжение следует...