Чикаго

***

Выпускной из средней школы Хоукинса остался позади на четыре месяца. Четыре месяца, которые Стив Харрингтон про себя называл «тихой гаванью». Четыре месяца мира, тепла и абсолютной, непоколебимой уверенности в завтрашнем дне. Они с Джонатаном снимали небольшую квартирку на окраине, больше похожую на большую студию с кухней и спальней, разделенной лишь стеллажом с книгами и пластинками. Стив, к всеобщему удивлению, устроился в спортивный магазин в соседнем городке, где его харизма и умение находить общий язык с людьми быстро сделали его лучшим продавцом. Джонатан подрабатывал в фотостудии, а по ночам обрабатывал свои снимки, превращая крошечную ванную в импровизированную красную комнату, пропахшую химикатами. Они жили в ритме, который выработали за два с лишним года отношений: утро начиналось с того, что Стив, пытаясь сделать яичницу, неизменно поджигал тосты, а Джонатан, закатывая глаза, отодвигал его в сторону и брал готовку на себя. Вечера проходили под низкое гудение старого телевизора, где они смотрели ужастики, причем Стив делал вид, что ему не страшно, а Джонатан делал вид, что не замечает, как Стив незаметно пододвигается ближе, пока их плечи не соприкасались. Это было настолько правильно, что Стив начал забывать, каково это — быть одиноким. В тот день все началось с ерунды. С утра Джонатан был тише обычного. Он сидел на краю кровати, глядя в одну точку на стене, и машинально крутил в руках кольцо от банки с газировкой. Стив, уже натягивающий форму для работы, заметил это. — Эй, — он подошел и опустился на корточки перед Джонатаном, заглядывая ему в лицо. — Ты где? Джонатан моргнул, словно возвращаясь из далекого далека. Его взгляд на мгновение сфокусировался на Стиве, но в нем не было привычной теплоты. Там была какая-то странная, пугающая пустота. — Нигде, — голос Джонатана прозвучал глухо. — Всё нормально. — Ты врешь, — мягко сказал Стив, кладя ладонь ему на колено. — У тебя лицо какое-то… стеклянное. Что-то случилось с Джойс? С Уиллом? Джонатан, ты меня пугаешь. — Я сказал, всё нормально, — Джонатан резко встал, заставив Стива отшатнуться. Он начал ходить по комнате, собирая какие-то вещи, но движения его были дергаными, лихорадочными. — Просто голова болит. Переработал. Стив не поверил. Он знал Джонатана слишком хорошо. Когда у того болела голова, он зарывался лицом в подушку и просил выключить свет. Он не метался по квартире, собирая в сумку камеру, свитер, пару футболок. — Стив, мне нужно… мне нужно съездить кое-куда. — сказал Джонатан, даже не глядя на него. — Куда? — Стив встал, чувствуя, как в груди начинает разрастаться холодный ком тревоги. — Джонатан, стой. Посмотри на меня. Но Джонатан продолжал игнорировать его. Он накинул свою старую куртку, ту, что еще со времен школы, и застегнул молнию. Он выглядел так, будто готовился к побегу. — Мне нужно побыть одному, — наконец произнес он, и эти слова прозвучали как приговор. Стив опешил. Он хотел схватить его за руку, развернуть к себе, заставить объяснить, но что-то в напряженной спине Джонатана остановило его. Он боялся, что если применит силу, то сломает что-то, что уже трещало по швам. — Ладно, — Стив медленно поднял руки в примирительном жесте. — Ладно. Просто… возьми трубку, хорошо? Позвони, когда доедешь. Чтобы я знал, что ты в порядке. Джонатан на мгновение замер у двери. Стив видел его профиль — острые скулы, сжатые губы. Ему показалось, или по щеке Джонатана действительно скользнула слеза? — Позвоню, — бросил Джонатан, и дверь за ним захлопнулась. Стив стоял посреди кухни в дурацкой форменной футболке, держа в руке ключи от машины, и слушал, как затихают шаги на лестнице. Он решил, что даст ему время. Пару часов. Может, у Джонатана действительно случился приступ паники, а Стив своей настойчивостью мог только навредить. У них такое бывало — Джонатан был мастером уходить в себя, замыкаться, как улитка в раковину. Но раньше он всегда возвращался к Стиву. Всегда. Стив отпросился с работы, сказавшись больным. Он ждал звонка. Час. Два. Три. Он перезвонил сам. Первый раз. Десятый. Двадцатый. Абонент был недоступен. Тревога, которая до этого была холодным комком, превратилась в раскаленную лаву, залившую все его внутренности. К восьми вечера Стив уже сидел в своей машине, «BMW», которую отец отдал ему после выпуска «для поддержания статуса», и мчался к дому Джойс Байерс. Дом на Керли выглядел таким же неухоженным, но уютным, как и всегда. На крыльце горел тусклый свет. Стив взбежал по ступенькам и начал колотить в дверь. Джойс открыла почти сразу. Ее лицо было усталым, но при виде Стива на нем появилось искреннее удивление, быстро сменившееся сочувствием. — Стив? Что случилось? Что-то с… — она выглянула у него за спину, будто ожидая увидеть Джонатана. — Он уехал, — выпалил Стив. — Утром. Сказал, на пару дней, не сказал куда, и теперь не берет трубку. Миссис Байерс, он здесь? Он приезжал? Джойс растерянно покачала головой, отступая в сторону, чтобы впустить его в дом. — Нет, он не у нас. Я его не видела со среды, когда он забирал Уилла в кино. — Она провела рукой по лицу. — Стив, заходи. Что значит «уехал»? Они прошли на кухню. Стив заметил, что стол у окна пуст, нет той горы пленок и кассет, которая обычно там лежала. — Он собрал сумку, — Стив говорил быстро, сбивчиво, его голос дрожал от едва сдерживаемой паники. — Сказал, что ему нужно побыть одному. Он… он выглядел так, будто сломался, Джойс. Я должен был его остановить. Я идиот, я должен был… — Тише, — Джойс положила руки ему на плечи, останавливая словесный поток. Она выглядела испуганной, но старалась держаться спокойно ради него. — Ты не мог его остановить. Если Джонатан что-то решил… ты же знаешь, он упрямый, как осел. — Но почему? — Стив взъерошил волосы, которые и так уже стояли дыбом. — У нас всё было хорошо! У нас действительно всё было хорошо, Джойс! Я чувствовал это! Он был… мы были… — Сынок, — мягко перебила его Джойс. — Я не знаю, что у вас произошло. Но если он уехал, даже не попрощавшись с Уиллом и со мной… это не из-за тебя. Это что-то внутри него. Стив вышел на крыльцо, тяжело дыша. Он снова набрал номер Джонатана. Гудки шли, но никто не брал трубку. Он прислонился лбом к холодной стене дома и закрыл глаза. Внутри него боролись два чувства: животный страх потерять самое важное, что у него было, и глухая, растущая обида. Как он мог? Как он мог просто взять и исчезнуть, не объяснив ничего? После всего, что они пережили. После демогоргонов, после ночей, когда они, вооруженные бейсбольной битой и пистолетом, защищали друг друга спиной к спине. Стив Харрингтон не умел просить о помощи. Он привык быть тем, кто решает проблемы. Но сейчас он понимал, что собственных сил не хватит. Ему нужны были связи. Те самые «отцовские связи», которыми он всегда брезговал, но которые, черт возьми, существовали не просто так.

***

На следующее утро, не сомкнув глаз, Стив сидел в гостиной своего отца. Свой дом, дом Харрингтонов, всегда казался ему музеем — холодным, стерильным и совершенно ненастоящим. Но сейчас ему нужно было не уютное жилье, а власть. Мистер Харрингтон, мужчина с безупречным галстуком и вечно недовольным выражением лица, сидел напротив. Он смотрел на сына с привычной смесью разочарования и усталости. Стив давно не обращал внимания на эти взгляды, но сегодня они не имели значения. — Пап, мне нужна твоя помощь, — начал Стив, стараясь говорить ровно, но твердо. — Я знаю, у тебя есть связи. Люди, которые могут… отследить человека. Найти его по банковским картам, по билетам, по звонкам. Мистер Харрингтон медленно снял очки для чтения и отложил газету. — Стивен, я не занимаюсь частным сыском. Если твой друг потерялся, обратись в полицию. — Полиция в Хоукинсе бесполезна, ты это знаешь, — отрезал Стив. — Я не прошу устраивать облаву. Я прошу просто… воспользоваться телефонной книгой. У тебя же есть знакомые в агентствах, в транспортных компаниях. Ты сам мне рассказывал, как ты нашел того партнера, который пытался сбежать с контрактом. Мистер Харрингтон усмехнулся, но в его взгляде мелькнуло что-то, напоминающее уважение к такой наглости. — И кого мы ищем? Этого… Байерса? — имя Джонатана прозвучало из уст отца так, будто он произносил название заразной болезни. — Да, — Стив выдержал его взгляд. — Я ищу Джонатана. И найду с твоей помощью или без нее. Но с твоей будет быстрее. Наступила долгая тишина. Мистер Харрингтон изучал сына. Этот парень, которого он всегда считал пустышкой, умеющей только крутить хвостом перед девчонками и играть в бейсбол, сейчас сидел перед ним с таким выражением лица, какое бывает только у игроков, которые идут ва-банк. — Знаешь, что меня всегда в тебе бесило? — вдруг спросил отец. — Эта твоя… одержимость. Ты никогда не делал ничего наполовину. Если уж ввязался — то до конца. — Он вздохнул и потянулся к телефону на столике. — Это не благотворительность, Стивен. Ты будешь мне должен. — Я всегда тебе должен, пап, — с горькой усмешкой ответил Стив. — Это не новость. Мистер Харрингтон сделал три звонка. Первый — водителю, который работал на компанию, занимающуюся автобусными перевозками. Второй — знакомому в сервисной службе, имеющей доступ к данным сотовых вышек. Третий — человеку, которого он назвал «наш человек в гостиничном бизнесе». Им потребовалось четыре часа. Стив ждал в гостиной, не прикасаясь к предложенному кофе, не сводя глаз с отца, который что-то записывал на листке бумаги. — Автобус до Индианаполиса, — наконец сказал мистер Харрингтон, протягивая Стиву листок. — Оттуда, судя по активности его карты, он взял билет на поезд до Чикаго. В Чикаго он снял наличные. Дальше след теряется, но мой знакомый из «гостиничного бизнеса» пробил по небольшим мотелям в пригороде. Платил наличными, но один раз его засекли по камере у стойки регистрации. Мотель «Придорожный отдых» на окраине города. Снял комнату на неделю. Стив схватил листок. Бумага дрожала в его руках. — Чикаго, — прошептал он. — Зачем, черт возьми, ему Чикаго? — Мне плевать, — холодно сказал мистер Харрингтон, снова надевая очки. — Ты хотел — ты получил. Что будешь делать дальше — твое дело. Стив уже шел к выходу. У двери он обернулся. В этом холодном, чужом доме отец казался ему сейчас не врагом, а просто чужим человеком, который сделал ему одолжение. — Спасибо, — коротко бросил Стив. Это слово далось ему тяжело. Мистер Харрингтон кивнул, не поднимая глаз от газеты. — Будь осторожен. И… — он сделал паузу. — Стивен. Если этот парень для тебя так важен, что ты унижаешься до просьб к отцу, который, по твоим же словам, «ничего в жизни не понимает», значит, он, возможно, стоит того, чтобы за ним ехать. Не облажайся. Стив не ответил. Он вылетел из дома, и через десять минут его «BMW» уже мчался по трассе, уводящей прочь от Хоукинса. Четыре с половиной часа дороги Стив почти не помнил. Он ехал на автомате, прокручивая в голове миллион возможных разговоров. Гнев сменялся тревогой, тревога — отчаянием, отчаяние — глухой, невыносимой болью. Он представил, что могло случиться. Может, Джонатан узнал что-то ужасное о своем здоровье? Может, случилось что-то с Уиллом, о чем Джойс не говорит? Может… может, он просто решил, что Стив ему больше не нужен? Эта последняя мысль была самой страшной. Она въелась в сознание, как заноза. Стив стиснул руль так, что побелели костяшки. «Нет, — сказал он себе. — Я не позволю. Ты не можешь просто исчезнуть, Байерс. Не после всего. Я найду тебя, и ты мне всё объяснишь. Даже если мне придется вытрясти из тебя правду силой».

***

Чикаго встретил его серым, моросящим дождем и унылыми многоэтажками на въезде. Мотель «Придорожный отдых» оказался именно таким, как можно было предположить по названию: дешевым, грязноватым заведением с неоновой вывеской, у которой не горели две буквы, и парковкой, на которой стояло всего три машины. Он заглушил двигатель, но не сразу вышел. Он сидел и смотрел на обшарпанную дверь с номером 7. В окне было темно, но он знал, что Джонатан там. Чувствовал это каждой клеткой. Страх и злость смешались в коктейль, который обжигал горло. Стив сделал глубокий вдох, вышел из машины и, не обращая внимания на холодный дождь, пересек парковку. Его шаги были тяжелыми, решительными. Он постучал. Сначала вежливо. Тишина. Он постучал сильнее, кулаком. — Джонатан, я знаю, что ты там! Открой! За дверью послышалось движение. Что-то упало, кто-то выругался. Затем щелкнул замок, и дверь приоткрылась на цепь. В щели показалось лицо Джонатана. Стив едва узнал его. Глаза были красными, опухшими, под ними залегли темные круги. Волосы спутаны. Он выглядел так, будто не спал несколько дней, а может, и не ел. — Стив? — голос Джонатана был хриплым, севшим. В нем слышалось не просто удивление — там был ужас. — Как ты… как ты меня нашел? — Открой дверь, — голос Стива прозвучал жестче, чем он хотел. — Стив, пожалуйста… тебе не нужно было… — Джонатан Байерс, если ты не откроешь эту гребаную дверь в течение трех секунд, я вышибу ее к чертям собачьим. Я уже ехал четыре часа под дождем, и у меня нет настроения разговаривать с цепью. Раз. Джонатан вздрогнул. На секунду Стив подумал, что он запрется сильнее, но затем дверь закрылась, звякнула снятая цепочка, и распахнулась снова. Стив вошел. Номер был маленьким, с одной двуспальной кроватью, на которой в беспорядке валялись одеяла. На столе стояла наполовину выпитая бутылка дешевого виски, что объясняло запах перегара в воздухе. Фотоаппарат валялся на полу, словно его швырнули в сердцах. На тумбочке лежали распечатанные снимки. Джонатан стоял посреди этого хаоса, босиком, и смотрел на Стива так, будто видел привидение. Он обхватил себя руками, словно ему было холодно. Стив закрыл за собой дверь. Он собирался кричать. Он собирался трясти Джонатана за плечи, орать на него, спрашивать, как он мог. Но, увидев его таким, всю злость как рукой сняло. Осталась только боль. Глубокая, саднящая боль. — Что происходит, Джонатан? — спросил Стив, стараясь, чтобы голос не сорвался. — Что за хрень? Джонатан покачал головой. Он сел на край кровати, уронив голову в ладони. — Ты не должен был приезжать. Я… я не хотел, чтобы ты меня видел таким. — А каким ты хотел, чтобы я тебя видел? — Стив подошел ближе, но не сел, продолжая стоять над ним. — Исчезнувшим? Потерянным? Мертвым? Ты хоть представляешь, что я пережил? Я объездил полгорода, я унижался перед отцом, чтобы он пробил твой маршрут через свои гребанные связи, потому что ты не брал трубку! Я думал, что ты… я думал, что с тобой что-то случилось! — Со мной все случилось, — глухо сказал Джонатан, не поднимая головы. — В том-то и дело. — Что это значит? Джонатан молчал. Стив ждал. Тишина в комнате была тяжелой, давящей. Наконец, Джонатан поднял голову. Его глаза были влажными, но он не плакал. Он смотрел на Стива с какой-то обреченной, страшной решимостью. — Ты знаешь, почему я всегда фотографирую? — спросил он вдруг. — Я… я пытаюсь остановить время. Запечатлеть момент, чтобы он не исчез. Потому что всё хорошее… оно всегда исчезает. Всегда. — Джонатан… — Дай мне закончить, — перебил его Байерс, и в его голосе прозвучала такая боль, что Стив замолчал. — Всю свою жизнь я был тем, кто наблюдает со стороны. Тем, кто остается. Мой отец ушел. Уилл… я чуть не потерял Уилла. А потом появился ты. — Он усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. — Стив Харрингтон. Король школы. Человек, у которого было всё. И ты выбрал меня. Знаешь, как это страшно? Стив нахмурился, не понимая. — Страшно? Я думал… — Ты думал, что я счастлив? Я был в аду, Стив! — Джонатан вскочил на ноги, его голос сорвался на крик. — Каждое утро я просыпался и думал: «Когда это кончится? Когда он поймет, что я — ошибка? Когда он устанет от моего дерьмового настроения, от моей вечной работы, от моей семьи?» — Я никогда не… — Ты! — Джонатан ткнул в него пальцем. — Ты — лучшее, что было в моей жизни. А я не умею удерживать хорошее. Я не умею быть счастливым без оглядки. Я смотрел на то, как мы живем, и… я начал сходить с ума. Я ждал подвоха. Я искал его везде. В твоих разговорах по телефону, в твоих задержках на работе… Я стал тем, кого ненавижу. Я стал… я стал похож на своего отца. Только тот ушел, чтобы не видеть боли. А я… я решил уйти, чтобы не видеть, как ты разлюбишь меня. Слова ударили Стива с физической силой. Он смотрел на Джонатана, который стоял перед ним, дрожащий, злой, несчастный, и не верил своим ушам. — Ты… ты сбежал, потому что боялся, что я тебя брошу? — тихо переспросил Стив. — Я сбежал, потому что не мог больше ждать, когда это случится! — выкрикнул Джонатан. — Понимаешь? Это… это пожирало меня изнутри. Я начал видеть везде доказательства. Ты задержался на работе на два часа — я решил, что ты с кем-то. Ты не ответил на сообщение — я прокручивал в голове сценарии один хуже другого. Я не хотел… я не хотел превращаться в того, кто будет следить за каждым твоим шагом, кто будет рыдать в подушку, когда ты просто уйдешь в душ. Я решил… я решил, что лучше уйти самому, пока я еще могу держать себя в руках. Он замолчал, тяжело дыша. Стив стоял, переваривая услышанное. Внутри него всё кипело. Боль, злость, сочувствие — всё смешалось в один ком. — Ты придурок, — наконец произнес Стив. Джонатан поднял на него мутные глаза. — Что? — Я сказал, ты — чертов придурок, Байерс! — Стив шагнул к нему, и на этот раз в его голосе не было ни капли жалости. — Ты что, решил за меня? Ты решил, что я тебя брошу? Ты принял решение ЗА МЕНЯ? За два года, что мы вместе, я хоть раз дал тебе повод усомниться? — Ты не понимаешь… — Нет, это ты не понимаешь! — Стив схватил его за плечи, крепко, почти больно, заставляя смотреть себе в глаза. — Посмотри на меня. Посмотри! Я не твой отец, понял? Я не Лонни, который сбежал при первой же трудности. Я прошел через ад под Хоукинсом с битой в руках, чтобы защитить тебя и твою семью. Я вытаскивал тебя из этой долбаной Изнанки, когда ты был в отчаянии. Я каждое утро готовил тебе завтрак, хотя у меня ничего не получается, потому что знал, что сам ты не поешь, когда работаешь над фотографиями! Я делал всё, что мог, чтобы ты чувствовал себя любимым. А ты… ты просто взял и сбежал, даже не дав мне шанса? Джонатан пытался отвести взгляд, но Стив не отпускал. — А знаешь, во что превратился я, когда не смог до тебя дозвониться? — продолжал Стив, и его голос дрогнул. — В человека, который боялся, что его мир рухнул. И знаешь что? Он рухнул. Потому что без тебя… без тебя, Байерс, я никто. Он отпустил плечи Джонатана и отступил на шаг. Он чувствовал, как дрожат его руки. Стив отвернулся, провел ладонью по лицу, пытаясь унять дрожь. — Я люблю тебя, — сказал он тихо, почти шепотом, повернувшись к стене. — Я люблю тебя уже два года, и это не проходит. Это не проходит, когда ты задерживаешься в темной комнате до трех ночи. Это не проходит, когда ты смотришь на меня своими грустными глазами. Это не проходит, даже когда ты ведешь себя как полный идиот и сбегаешь в другой штат. Я люблю тебя, Джонатан. И если ты думаешь, что я позволю тебе вот так просто вычеркнуть себя из моей жизни, потому что у тебя там в голове какой-то дерьмовый сценарий, то ты меня совсем не знаешь. В комнате было тихо. Слышно было только, как шумит за окном трасса да капает вода из крана в ванной. — Прости, — голос Джонатана был совсем тихим, сломленным. — Стив… прости меня. Стив обернулся. Джонатан стоял на том же месте, но теперь он не сжимался, как загнанный зверь. Его плечи опустились, с него сошло то напряжение, которое держало его в тисках последние дни. Он смотрел на Стива с таким выражением… в котором смешались стыд, облегчение и нежность. — Я… я испугался, — признался Джонатан, и его голос надломился. — Не того, что ты меня бросишь. Я испугался, что я… разрушу это. Своими руками. Своей головой. Я думал, если уйду сейчас, то сохраню воспоминание о том, что мы были счастливы. Что я не успел всё испортить. Глупо, да? — Очень глупо, — кивнул Стив, но в его голосе уже не было злости. Он подошел к Джонатану и взял его лицо в свои ладони. Большими пальцами он провел по влажным дорожкам под глазами, стирая слезы, которые Джонатан, кажется, даже не замечал. — Слушай меня. В следующий раз, когда в твоей дурацкой башке поселится такой страх, ты не убегаешь. Ты приходишь ко мне. Ты садишься напротив и говоришь: «Стив, я сейчас на грани, и мне кажется, что ты меня разлюбишь, потому что я сегодня не вынес мусор». И я скажу тебе, что я люблю тебя даже больше, когда ты не выносишь мусор, потому что тогда я могу сделать это сам и почувствовать себя полезным. Джонатан слабо усмехнулся. — Это была метафора. — А я серьезно, — Стив притянул его к себе, обнимая так крепко, как только мог. — Никогда больше не исчезай. Слышишь? Никогда. Если тебе нужно побыть одному — мы поедем вместе и будем сидеть в тишине. Но я должен знать, что ты в порядке. Джонатан уткнулся лицом ему в плечо. Его тело сотрясала крупная дрожь, и Стив понял, что он наконец-то плачет. Не скрываясь, не сдерживаясь. Он плакал от облегчения, от стыда, от того, что его приняли таким, какой он есть — сломанным, запутанным, но не менее любимым. — Я так боялся, что ты не приедешь, — прошептал Джонатан куда-то в ткань его куртки. — Когда я уезжал, я надеялся, что ты приедешь. И боялся, что ты приедешь. Я хотел, чтобы ты меня нашел. И в то же время я надеялся, что ты меня не найдешь, потому что я думал, что так будет лучше для тебя. — Запомни, — сказал Стив, уткнувшись носом в его волосы, пахнущие дымом и дождем. — Ты не имеешь права решать, что для меня лучше. Это мое право. А я решил, что лучшее для меня — это ты. В любом состоянии. С любыми тараканами. Понял? — Понял, — глухо ответил Джонатан. Они стояли так несколько минут. Стив чувствовал, как напряжение покидает тело Джонатана, как его дыхание выравнивается, становится глубже и спокойнее. Он гладил его по спине, тихо укачивая, как ребенка. — Я купил виски, — неожиданно сказал Джонатан, не поднимая головы. — Вижу. Но ты пил один, а это нарушение нашего договора. — Какого договора? — Того, который мы только что заключили. По нему мы пьем виски только вместе, когда у кого-то из нас депрессия. Джонатан отстранился и посмотрел на него. Его лицо было опухшим и красным, но в глазах уже появился тот самый свет, который Стив так любил. — Мы его только что заключили? — Ну да. Я его сейчас придумал. И он имеет обратную силу, — серьезно сказал Стив. Он оглянулся на стол с бутылкой. — Но если честно, эта дрянь выглядит отвратительно. Может, найдем место, где есть нормальный кофе и хотя бы приличный сэндвич? Джонатан кивнул, вытирая лицо рукавом футболки. — Ты, наверное, не ел всю дорогу. — Не ел, — признался Стив. — И не спал. Но сейчас это не важно. — Важно, — Джонатан взял его за руку, переплетая пальцы. — Давай… давай я соберу вещи. И поедем домой. Слово «домой» прозвучало так правильно, что у Стива защемило в груди. — Ты уверен? — спросил он, хотя сам уже мечтал оказаться в их маленькой квартирке. — Мы можем остаться здесь на ночь, если ты не… — Нет, — твердо сказал Джонатан. — Я хочу домой. К тебе. К нам. Пока Джонатан собирал свои немногочисленные вещи, запихивая в сумку разбросанные футболки и аккуратно укладывая камеру, Стив сидел на краю кровати и смотрел на него. Он заметил на тумбочке те самые снимки. Он взял их в руки. Это были фотографии. Их фотографии. Стив, спящий на диване с открытой книгой на груди. Стив, пытающийся приготовить яичницу, с выражением сосредоточенности на лице. Стив, смеющийся чему-то, что осталось за кадром. Стив, смотрящий на Джонатана с таким выражением, которое невозможно подделать. Он понял. Вся эта поездка, вся эта боль, этот побег — это было не из-за недоверия к Стиву. Это было из-за того, что Джонатан слишком сильно верил в это счастье. Настолько сильно, что боялся его спугнуть. — Ты мог бы просто показать мне эти фотографии, — тихо сказал Стив, когда Джонатан подошел ближе. — Я бы понял. Джонатан посмотрел на снимки, и его щеки слегка порозовели. — Я думал, это будет выглядеть… навязчиво. — Джонатан, — Стив встал и взял его за руку. — Ты фотографируешь всё, что считаешь важным. Я горжусь тем, что среди твоих кадров есть я. Но в следующий раз, когда тебе покажется, что ты меня теряешь, не убегай. Просто нажми на кнопку. Хорошо? Джонатан сжал его руку. — Хорошо. Обещаю.

***

Они вышли из мотеля, когда дождь уже закончился. Неоновая вывеска мигала, отбрасывая красные отсветы на мокрый асфальт. Стив взял сумку Джонатана и кинул ее на заднее сиденье своей машины. Джонатан открыл переднюю дверь машины, но перед тем как сесть, повернулся. — Стив. — М? — Я люблю тебя. И мне жаль, что я… что я сделал тебе больно. Стив подошел к нему. Обнял. Поцеловал в висок, прямо у линии роста волос, где у Джонатана была родинка, которую он особенно любил. — Забудь. Ну, почти. Я тебе это еще припомню, когда мы состаримся и будем сидеть на крыльце. Буду говорить внукам: «А ваш дед Байерс однажды сбежал от меня в Чикаго, потому что я не вынес мусор». Джонатан рассмеялся. Настоящим, живым смехом, от которого у Свита защемило в груди. — Ты невыносим. — А ты меня любишь. — Люблю, — согласился Джонатан. После настояния Стива о надобности еды перед дорогой в более менее приличном месте, они ехали обратно в Хоукинс. Дорога была длинной, но теперь она не казалась бесконечной. Стив вел машину, иногда он видел, как Джонатан теребит край своей куртки, и свободной рукой сжимал его руку. Они въехали в Хоукинс уже глубокой ночью. Город спал. Фонари тускло освещали пустые улицы, знакомые до боли. Стив свернул к их дому, припарковался. Они молча поднялись по лестнице. В квартире пахло затхлостью и невымытой посудой — той самой, которую Стив бросил в раковине, когда сорвался на поиски. Джонатан огляделся. Его взгляд упал на диван, где они обычно смотрели кино, на столик с их кружками, на стеллаж с его книгами и пластинками Стива. — Я скучал по этому, — тихо сказал он. — Это никуда не делось, — ответил Стив, снимая куртку. — И не денется. Они переглянулись. Стив подошел и взял Джонатана за руку. — Давай спать? Я валюсь с ног. — Давай. Они разделись в темноте, не включая свет. Стив забрался под одеяло первым и почувствовал, как кровать прогнулась под весом Джонатана. Тот лег рядом, повернулся на бок, и Стив тут же притянул его к себе, устраивая подбородок на макушке. — Ты теплый, — прошептал Джонатан. — А ты — мой, — ответил Стив. — И ничей больше. Спи. Джонатан что-то пробормотал в ответ, но это было неразборчиво. Его дыхание стало ровным и глубоким. Стив лежал с открытыми глазами, слушая, как бьется сердце Джонатана у его груди, и думал о том, что любовь — это не только совместные завтраки и просмотр фильмов. Это еще и умение прощать. И умение искать. И умение не отпускать, даже когда тебя толкают прочь. Он поцеловал Джонатана в макушку и закрыл глаза. Завтра они поговорят снова. Завтра Стив скажет ему, что они пойдут к психологу, потому что с такими страхами нельзя справляться в одиночку. Завтра они позвонят Джойс и Уиллу, чтобы те не волновались. Завтра они начнут всё заново — но уже с чистого листа и с новым правилом: никаких тайн, никаких побегов. Но сегодня они были дома. Вместе. И этого было достаточно.

***

Через несколько дней Стив сидел на кухне и смотрел, как Джонатан проявляет пленку в своей импровизированной лаборатории. Он вышел оттуда с мокрым еще отпечатком и протянул Стиву. На снимке был Стив. Он сидел за рулем, сосредоточенный, но на его губах играла легкая улыбка. Стив узнал этот момент — они возвращались из Чикаго, и он поймал себя на мысли, что всё будет хорошо. — Это моя любимая, — сказал Джонатан, садясь рядом. Стив посмотрел на снимок, потом перевел взгляд на Джонатана. — Повесим на стену? Джонатан кивнул. — Повесим. Стив притянул его за футболку и поцеловал. Легко, спокойно, по-домашнему. Поцелуй, который не был прощальным. Который не был отчаянным. Который говорил: «Я здесь. Ты здесь. Мы никуда не уходим». И это было началом их новой, честной жизни. Без побегов. Без невысказанных слов. Только они двое и их непростая, но такая настоящая любовь.