Сгорая на медленном огне

***

Когда последние шаги студентов затихли в отдалении, подземелья погрузились в ту особенную, гулкую тишину, которая наступает в Хогвартсе лишь после ухода Северуса Снейпа. Это была тишина, пропитанная парами ядов и старыми тайнами, холодная и давящая, как толща воды в Черном озере. Гарри не спешил уходить. Его движения были подчеркнуто медленными, почти медитативными. Он демонстративно долго оттирал свой медный котел, хотя тот уже сиял в неверном свете факелов. Краем глаза он, не отрываясь, наблюдал за соседним столом. Драко Малфой, обычно окруженный плотным кольцом своей свиты, на этот раз остался один. Крэбб и Гойл, чьи желудки всегда имели приоритет над преданностью, уже скрылись за тяжелой дверью, ведомые ароматами раннего обеда. Драко выглядел непривычно. В его движениях сквозила суетливость, тщательно замаскированная под брезгливость. Он собирал свои вещи быстро, почти лихорадочно, словно само пространство подземелий внезапно стало для него токсичным. Гарри видел, как тонкие пальцы слизеринца замерли на мгновение, прежде чем закрыть кожаный чехол с инструментами. Малфой словно застрял в пространстве между партой и выходом, парализованный невидимым присутствием Гарри за своей спиной. Наконец, Драко резко вскинул сумку на плечо и направился к выходу, не оглядываясь. Гарри выждал ровно пять секунд. Его сердце билось ровно, но в груди разливался странный, обжигающий холод. Он накинул сумку на плечо и вышел следом. В пустынном коридоре, где стены сочились влагой, а редкие капли воды срывались со сводов и с сухим стуком разбивались о камень, шаги Малфоя звучали слишком поспешно. Это был ритм человека, который пытается убежать от преследователя, зная, что тот уже рядом. — Не так быстро, Малфой, — голос Гарри отразился от каменных сводов. Он прозвучал глубже и властнее, чем обычно, заполнив собой всё пространство коридора. Драко замер так резко, будто наткнулся на невидимую стену. Он не обернулся сразу. Гарри видел, как напряглись его плечи под безупречно отглаженной тканью мантии, как побелели костяшки пальцев, сжимающих ремень сумки. Весь облик Малфоя кричал о сопротивлении. Когда слизеринец наконец медленно развернулся, его лицо было непроницаемой маской, отточенной годами аристократического воспитания. Но глаза... глаза выдавали его с головой. В их серой глубине металась тень чего-то темного, растерянного, чего-то, что он отчаянно пытался скрыть за слоями высокомерия. — Что еще, Поттер? — Малфой выплюнул эти слова, стараясь придать голосу привычную ядовитую надменность. Но хрипотца, прорезавшая его тон, разрушила иллюзию контроля. — Хочешь поблагодарить за бесплатный урок мастерства? Или тебе не терпится рассказать, как ты собираешься героически погибнуть на первом испытании, чтобы избавить нас всех от своего присутствия? Гарри не ответил. Он не остановился, продолжая сокращать дистанцию. Каждый его шаг был тяжелым, уверенным. Он видел, как зрачки Малфоя расширяются по мере его приближения. Когда между ними осталось меньше фута, Драко инстинктивно подался назад, пока не уперся лопатками в холодную, влажную стену. Теперь, когда Гарри возвышался над ним, разница в росте стала его самым мощным оружием. За лето Гриффиндорец вытянулся, раздался в плечах, и теперь он буквально нависал над Драко, перекрывая ему любые пути к отступлению. Он чувствовал, как от Малфоя исходит волна лихорадочного жара, контрастирующая с ледяным воздухом подземелий. — Хватит лгать, — тихо произнес Гарри. Его голос был едва громче шепота, но в этой тишине он гремел. Гарри поднял руку. Медленно, давая Драко возможность среагировать, но зная, что тот не пошевелится. Он уперся ладонью в шершавый камень прямо над плечом Малфоя, заставляя того еще сильнее вжаться в стену. — Ты весь урок изводил себя, — продолжал Гарри, склоняясь к самому лицу Драко. — Ты не мог сосредоточиться на собственном котле. Ты следил за каждым моим движением, за каждым моим вздохом. Твое зелье едва не взорвалось, потому что ты забыл, сколько раз его нужно помешивать, глядя на меня. Отрицай сколько хочешь, Драко, но ты одержим мной больше, чем своей чистотой крови или репутацией отца. Малфой судорожно вздохнул. Его бледная кожа в полумраке казалась почти полупрозрачной, светящейся изнутри темным светом. Серые глаза потемнели, превратившись в два глубоких, штормовых омута. — Одержим? — Драко попытался рассмеяться. Это был сухой, надломленный звук, который застрял у него в горле, превратившись в судорожный всхлип. — Ты совсем спятил, Поттер. Турнир окончательно высушил твои жалкие мозги. Я ненавижу тебя. Ненавижу твой шрам, твои нелепые очки, твою святошную манеру лезть в чужие дела. Если я смотрю на тебя, то лишь для того, чтобы увидеть момент твоего окончательного падения. Я хочу увидеть, как ты сломаешься. Гарри склонился еще ниже. Теперь кончик его носа почти касался бледной, пахнущей морозом щеки Драко. Запах полыни, горьких трав и дорогого пергамента, исходящий от Малфоя, стал невыносимо острым. Это был запах опасности и чего-то такого, чему у Гарри не было названия. — Тогда почему ты не отталкиваешь меня? — шепнул Гарри прямо в губы Драко. — Почему ты стоишь здесь, зажатый в углу, и позволяешь мне это? Почему твои руки дрожат так сильно, что ты боишься вытащить палочку? Ты можешь называть это ненавистью, можешь называть это «искусством», но мы оба знаем правду, скрытую под всеми этими слоями лжи. Ты не можешь дышать в одном помещении со мной и оставаться спокойным. Твоя ненависть — это просто вывернутая наизнанку потребность. Малфой открыл рот, его губы дрогнули, готовя очередную порцию яда, но Гарри не дал ему шанса произнести ни слова. Он свободной рукой перехватил подбородок Драко. Пальцы Гарри — грубые, теплые, властные — жестко впились в бледную кожу, фиксируя лицо Малфоя. Это был акт открытого доминирования. Гарри заставил Драко поднять голову, вынуждая его смотреть прямо в свои глаза, скрытые за стеклами очков. В этом жесте не было нежности — только чистая, концентрированная воля. Разрушались барьеры, выстраивавшиеся годами школьной вражды. — Смотри на меня, — приказал Гарри. Его голос вибрировал от сдерживаемого, первобытного напряжения. — Ты так долго и настойчиво добивался моего внимания, Драко. Все эти годы, каждая твоя выходка, каждое оскорбление — ты кричал о том, чтобы я тебя заметил. Что ж, поздравляю. Теперь оно у тебя. Смотри и признайся хотя бы самому себе — что именно ты чувствуешь сейчас, когда я стою так близко, что слышу твой пульс? Драко застыл. Он казался изваянием из соли, не способным даже на вдох. Его дыхание стало поверхностным, рваным. В этом вязком, томительном моменте всё смешалось в один неразрывный узел: годы обид, ревность, Турнир, страх смерти и то пугающее влечение, которое они оба отрицали. На его безупречно белой шее судорожно, почти конвульсивно дернулся кадык. Малфой смотрел на Гарри с выражением, которое невозможно было описать одним словом. В нем была ярость загнанного зверя, была мольба о прекращении этой пытки и была та самая капитуляция, которую его гордость отказывалась подписывать вслух. Он выглядел как человек, который всю жизнь бежал от пожара, только чтобы обнаружить, что огонь всегда был внутри него. — Я... — выдохнул Малфой. Его голос сорвался, превратившись в едва слышный шелест. — Я хочу, чтобы ты исчез, Поттер. Из моих мыслей. Из этой школы. Из этого мира. Навсегда. Чтобы я снова мог спать спокойно, не видя твоего лица. Гарри медленно, по одному пальцу, разжал хватку на его подбородке, но не отошел ни на дюйм. Его тень по-прежнему полностью накрывала Драко. — Ты лжешь, — просто и беспощадно сказал Гарри. — Каждое твое слово — ложь. Если бы ты этого хотел, ты бы не искал моего взгляда в каждом коридоре, в каждой толпе. Ты бы не тратил столько сил, чтобы заставить меня ненавидеть тебя в ответ. Тебе не нужно, чтобы я исчез. Тебе нужно, чтобы я был рядом. Постоянно. Как сейчас. Он отстранился так же внезапно, как и прижал его. Воздух между ними, до этого раскаленный до предела, внезапно стал ледяным. Гарри развернулся и пошел прочь по коридору, его шаги гулко отдавались от стен. Драко остался стоять у стены, сползая по ней плечами. Он жадно глотал холодный воздух, словно только что выбрался из-под воды. Его руки всё еще дрожали. Гарри не оборачивался, но он каждой клеткой спины чувствовал на себе взгляд Малфоя — жгучий, растерянный, полный ненависти, которая окончательно и бесповоротно превратилась в одержимость.