Мирор

Пригвождённый к стене двумя парами рук, окружённый толпой, Линч в отчаянии таращился на свой рюкзак в руках здоровяка и надеялся разве что на чудо. Он хотел верить, что каким-нибудь чудесным образом камера не пострадает, останется в целости где-нибудь на дне рюкзака, и никто её не заметит. Но, как Линч уже успел понять, его надеждам почти никогда не суждено было сбыться. Противно улыбаясь, посмеиваясь и оглядываясь на таких же хищных товарищей, здоровяк расстегнул рюкзак, заглянул внутрь и бесцеремонно перевернул его, вытряхнув на землю всё содержимое. Линч поёжился, когда услышал грохот и звон металла. Он боялся открывать глаза. Боялся увидеть свою камеру разбитой. И всё же решился слегла приоткрыть веки: лучше будет знать, чем не знать, насколько бы страшно ни было. Камера лежала на земле, поверх немногочисленных тетрадей и учебников. На вид она казалась вполне целой. Если внутри ничего не пострадало – значит, обошлось. Линч уже собирался облегчённо выдохнуть, как вдруг здоровяк потянул к камере свои руки и грубым движением поднял её с земли, принявшись рассматривать с напускным интересом. Оглядев камеру со всех сторон, он произнёс тягучим, недобрым голосом:       — Парни говорили, ты с ней везде таскаешься? Важная штуковина?       Линч молчал. Он понимал: если ответит – камере точно придёт конец, а с ней и всем материалам. Вот только молчание тоже не могло ничего гарантировать. И, кажется, здоровяка оно только раззадоривало:       — Сколько стоит?       Его противная улыбка стала ещё шире. Линч предпринял очередную попытку вырваться из хватки, но ничего не получилось, и он продолжил молчать, смотря то на свою любимую камеру, то на мерзкую рожу здоровяка.       — Дорогущая, наверное? — Здоровяк хихикнул. Вдруг он выставил указательный палец и попытался удержать на нём корпус камеры, как обычно это делают с баскетбольными мячами. Линч смотрел на происходящий цирк с таким ужасом, будто снова оказался в зазеркалье. Несколько минут здоровяк безуспешно пытался найти баланс, чтобы зафиксировать камеру на пальце, но в конечном итоге сдался и попытался покрутить её просто так. Очевидно, у него ничего не получилось, и камера свалилась. Сердце Линча едва не пропустило удар. В последний момент здоровяк поймал камеру и посмеялся:       — Пошутил!       Он подошёл к Линчу вплотную, демонстрируя свой внушающий, превосходящий рост. Глядя на свою жертву сверху вниз, он добавил куда кровожаднее прежнего:       — Раз эта штуковина такая важная, может расскажешь нам, что ты сделал с нашими парнями?       — Клянусь, я ничего не делал…       — Харэ выпендриваться! — новая вспышка гнева охватила здоровяка, и он впился мощной рукой в горло Линча, перекрыв доступ к кислороду. Линч захрипел, задёргал ногами, пытаясь освободиться, но все попытки оказывались тщетными. В конечном итоге здоровяк всё же отстал и отошёл на шаг, но злость продолжала пылать в его глазах. Похоже, больше терпеть чужие оправдания он не собирался. Чуда не наступило.       — Не хочешь говорить? Тогда смотри!       Здоровяк показательно занёс руку с камерой над головой. Поняв, что сейчас произойдёт, Линч крикнул изо всех сил, и охрипший от удушья голос сорвался:       — Нет!       Рука резко сорвалась вниз. Жалкие мгновения растянулись в вечность. Словно сам дьявол поднялся из преисподней и растянул время, заставляя Линча как можно дольше страдать, наблюдая крах собственных многочасовых стараний. Он копил на эту камеру, подрабатывая в свободное время. Он упрашивал родителей оплатить половину стоимости. Он снимал материал, опрашивая людей и записывая всё это на видео. Он едва не погиб в погоне за лучшими кадрами, доверившись слухам. Эта камера стоила нескольких месяцев жизни Линча. Но теперь она медленно и неотвратимо стремилась к тому, чтобы не стоить ничего.       Время вернуло свой нормальный ход, и камера с ужасным грохотом обрушилась на твёрдый асфальт. Линч видел, как от её корпуса что-то отлетело. Слышал звон разбитого стекла – пострадала линза. Даже если камера каким-то чудом останется рабочей, снимать на неё уже не получится. Но надеяться на целостность не приходилось. Когда камера прокатилась по земле, здоровяк запрыгнул на неё всем своим весом и принялся остервенело топтать ногами. Хулиганы смеялись, наблюдая за происходящим, как за весёлым выступлением. Линч не пытался даже кричать, отчаянно осознавая, что новые и новые детали, разлетающиеся по земле, уже не удастся собрать вместе. Он молча наблюдал смерть своих трудов и лишь дожидался того момента, когда всё закончится. Двое хулиганов, забывшись, уже не так надёжно держали его руки, и он мог бы попытаться вырваться, но не стал. Всё кончено. Линч опять проиграл. Как и тысячи раз до этого. Он уже не надеялся победить, всё равно никогда не получалось, а потому не видел смысла даже пытаться.       Закончив разрушать видеокамеру, оставив под своими ногами лишь груду металла, здоровяк снова подошёл к Линчу и спросил по-настоящему в последний раз:       — Что ты сделал с нашими парнями?       Линч молчал, опустив голову. Он не видел смысла отвечать. Всё равно не поверят. Да и какой смысл в этой вере? Камера уже разбита. А других причин сотрудничать у Линча не было. Здоровяк издал тяжёлый, громкий вздох. И скулу резко, неожиданно пронзило острой болью. Раньше, чем Линч успел опомниться, в живот пришёлся следующий удар, выбив из лёгких тихий стон. Ещё один – по колену, и Линч упал на землю, завалившись на бок. Он ожидал ещё одну серию ударов, но их не последовало. Здоровяк отошёл в сторону, уступая место другим хулиганам, и грозно приказал:       — Разберитесь с ним! Чтобы не думал, что может трогать наших.       Хулиганы радостно захихикали и наступили всей толпой. Линч сжался, защищая живот, и прикрыл голову руками. Будет больно. Будет нестерпимо. Но так было уже очень много раз. Линч привык: он заведомо знал, что выдержит и вытерпит. Просто ему так надоело, что одно и то же повторялось уже в который раз. Ему так надоело проигрывать. Он так устал, так невыносимо устал! Но вот первый удар пришёлся по руке, прикрывающей голову, и обжёг кожу. Вот за ним последовал второй. А потом ещё один. И ещё. Вот уже целая града нескончаемой боли вспыхивала по всему телу, заставляя мышцы напрячься в попытке защититься. И в мыслях вертелось всего одно, крохотное, жалкое желание: «Лишь бы это всё поскорее закончилось». Когда хулиганы решили, что с Линча достаточно, либо им просто надоело, они ушли, смеясь, как ни в чём не бывало. Их совершенно не беспокоила та жестокость, которую они творили. Их не мучила совесть. Не сжирало чувство вины. Им было всё равно. И Линч хорошо понимал это, с трудом заставляя своё измученное, истерзанное тело подняться с земли. Боль прожигала насквозь, горела ярко и очень чётко, но в то же время ощущалась как-то странно, будто через какую-то призму или пелену. Опустошённым взором Линч окинул территорию вокруг. Он посмотрел на свою вдребезги разбитую камеру – прах многих своих длительных трудов. На небрежно разбросанные тетрадки и учебники, вывалившиеся из рюкзака. На сам рюкзак, бесцеремонно отброшенный в лужу. Отчаяние или обида больше не трогали разбитое сердце. Линч смотрел на свои растерзанные вещи беспристрастно, ему надоело страдать. Он поднял глаза к небу и увидел, как тёплые вечерние лучи постепенно перекрывала чернота сгущающихся туч. Скоро пойдёт дождь. Неудивительное явление для осени. И всё же одинокого неприятное, холодное и мерзкое в любое время года. Линч ненавидел дождь и зиму. Он ненавидел холод. И по иронии судьбы жил как раз в ледяных объятиях. И всё тщетно ждал, когда в его жизни появятся чьи-нибудь тёплые руки… Возвращаясь домой, Линч уже знал, чего ему следовало ожидать. И из-за этого ещё несколько лишних минут проторчал у входной двери, не решаясь войти в квартиру. На улице тем временем пошёл дождь. Ещё слабый, мелкий, он редкими капельками барабанил по крышам и подоконникам, нарушая умиротворённую тишину. Линч всё же заставил себя прокрутить ключи в замочной скважине и прошёл в прихожую. На пороге его, как и всегда, встретили родители. Они оглядели его молча, без единого звука. Всем всё было ясно. И всё равно спустя долгую минуту мать спросила, будто издеваясь:       — Егор, что с тобой случилось?       — Упал. На лестнице поскользнулся, — отчеканил Линч давно заученный текст. Он никак не мог понять, к чему были эти представления. Неужели родители надеялись что-то изменить? Почти десять лет ничего не меняли, и всё равно продолжали надеяться? Какая глупость. Линч смотрел в пол, не видя смысла поднимать глаз. Он знал, с каким выражением лиц родители оглядывали его, избитого и истрёпанного. Он переживал это уже столько раз, что мог безошибочно ставить выступления в театрах по происходящим событиям. Дождь за окном немного усилился.       — Егор, скажи мне правду, — как всегда потребовала мать. И как всегда её одёрнул отец:       — Пойдём поговорим. Сын, стой здесь!       Родители отошли в глубь квартиры. И, конечно, это не помешало Линчу подслушать их разговор. Мама обыденно выступала голосом невинного сердца:       — Его бьют! Разве ты не понимаешь? — она готова была заплакать, но держалась из последних сил, чтобы соответствовать своему стойкому мужу. Тем временем он оставался непробиваемым, как каменная стена:       — Конечно, понимаю. Это очевидно.       — Тогда почему мы ничего не делаем? — голос матери дрогнул, и она спрятала лицо в ладонях.       — Потому что он должен справиться сам.       Жёсткий голос отца зазвучал в унисон усиливающемуся дождю. Капли забарабанили с такой силой, что их шум почти заглушал голоса родителей. Линчу пришлось подойти поближе, чтобы и дальше подслушивать разговор. Он наизусть знал каждое слово, знал каждое движение и каждую реакцию. И всё равно он продолжал слушать, тепля в глубине души надежду, что в этот раз что-нибудь всё-таки измениться. Может, отец всё же согласится с матерью? Может, Линч хотя бы в этот раз заслужит утешения и поддержки?       — Но он же явно не справляется! — собравшись, мама повысила голос и предприняла повторную попытку переубедить мужа. Но, как и все разы до этого, у неё ничего не получилось.       — Послушай, Шарли, он должен. В жизни каждого мужчины однажды наступает такой момент.       Отец приобнял мать за плечи. Он искренне любил свою жену. И искренне любил сына. Просто он был грубым, жёстким и отстранённым, а у таких людей всегда специфичное понимание любви. Линч должен был понимать это. Должен был относиться к этому спокойно. Но он не мог. И душащий ком обиды снова возрастал в горле. Отец продолжал свои извращённые объяснения:       — Это пережил я, это пережил мой отец, это пережил мой дед. Каждый мужчина однажды сталкивается с ситуацией, когда ему нужно кого-то защитить. Неважно: себя, девушку или, на худой конец, друга. Он должен справиться с этим сам.       — А если он не справится? — хныча, мама уткнулась отцу в грудь. Ей он оказывал поддержку. Ей – да. Сыну – нет.       — Тогда он никакой не мужчина.       Ответ отца ранил в самое сердце, будто по груди полоснули ножом. Боль во всём теле казалась ничтожной по сравнению с тем, что вспыхивало у Линча в сердце. Никто не может ранить словом сильнее, чем самый родной человек. И сколько бы раз Линч не переживал это, сколько бы раз не слушал один и тот же разговор – боль повторялась и преумножалась неизбежно. К такому просто нельзя привыкнуть. Линч почувствовал, как глаза впервые за столько времени защипало. Как сердце забилось в одном ритме с сильными, мощными каплями дождя. Всё внутри перевернулось, стянулось, будто завязанное плотной верёвкой, и Линч едва не согнулся пополам, не в силах справиться с невыносимой болью. Поддавшись спонтанному решению, он сорвался с места и выбежал из квартиры. Лишь тихий, далёкий оклик прозвучал ему в спину:       — Егор! Вырвавшись на улицу, Линч с ходу столкнулся там со знакомой женщиной – убитой горем мамой Саши, что уже несколько суток дожидалась своего сына, продолжая караулить подъезд. Завидев одноклассника своего сына, она снова набросилась на него, вцепилась в плечи и закричала своим безумным, отчаянным воплем:       — Егор! Ты же одноклассник Са!..       Крик женщины прервался – резким движением Линч оттолкнул её от себя, и они вместе завалились на землю. Крупные капли дождя барабанили по телу, пропитывая одежду насквозь, небрежно размазывая грязь и кровь. Боль от очередного падения уже не волновала. Холод из-за дождя – тоже. Не отдавая себе отчёта в действиях, следуя лишь желаниям разбитого обидой сердца, Линч резко подорвался на ноги и, не подумав о несчастной женщине, побежал дальше. Лужи громко плескались под ногами, окатывая ледяной водой и без того прилипшие к ногам джинсы. Ветер завывал в ушах. Горло драло – каждый вдох приносил новую порцию боли в хрипящие лёгкие. Линч не чувствовал своего тела. Он не чувствовал усталости, не чувствовал саднящих ран, противную мокрую одежду, липкую грязь и застывшую кровь. Всё, что в нём осталось – это гнойный, пульсирующий комок ненависти, печали и бессилия, засевший в груди, и капли слёз, готовые сорваться с ресниц. Линч хотел закричать во всё горло, но он едва хрипел, задыхаясь. Он хотел со всей силы вмазать кулаком по чему-нибудь твёрдому, но руки не слушались и опускались. Он хотел бежать как можно дальше, но через каждые несколько шагов падал, прокатываясь по земле, пачкаясь в очередных лужах. Казалось, всё в этом мире выступало против Линча. Он не мог найти поддержки нигде: ни в школе, ни дома, ни в местах одиночества. Никто и ничто не могло помочь ему, нуждающемуся. В этом мире Линч не мог найти своего места. Но, может, он сможет найти своё место в другом? Через несколько долгих минут Линч добрался до заброшенного завода. Уже заучив маршрут наизусть, он быстро преодолел коридоры-лабиринты и добрался до самой дальней комнаты – до волшебного зеркала. Избитый и израненный, истерзанный, промокший насквозь, перепачкавшийся в уличной грязи, Линч смотрел на идеально чистое, нетронутое зеркало, как на нечто божественное, что чудесной силой убережёт его от всего. Словно тонущий, сумевший дотянуться до спасательного круга. Линч перешёл границу миров со стойкостью и смелостью, ни на одну секунду не задумавшись о страшных тварях, что могли поджидать его с той стороны. Да и какие там «страшные твари»? Страшнее людей из родного мира Линча никого не найдётся.       Перешагнув порог вечно открытой двери, Линч оказался на отзеркаленном заводе и вновь двинулся по знакомому маршруту. В этот раз он хорошо знал, куда идти. Правда руки немного саднило – по привычке хотелось схватиться за камеру и начать снимать. Линч во второй раз преодолел все лабиринты и вышел к знакомой улице. Дождь в этом мире тоже шёл. И его свежий, прохладный запах казался здесь почему-то более приятным и умиротворяющим, чем с той стороны зеркала. Линч неспешно двинулся вдоль отзеркаленных домов, не замечая вокруг ни единой живой души. Но он и так знал, где найти одну такую. Туда он и направлялся.       Не успел Линч пройти и нескольких шагов, как услышал какое-то странное, приглушённое бульканье откуда-то снизу. Он огляделся и увидел, что одна из луж бурлила, будто под ней скрывался гейзер. Линч попытался припомнить вид дороги, когда она была сухой. Никаких особо глубоких ям или дыр он тогда точно не видел. Тогда что бурлило? Стоило Линчу задаться вопросом, как лужа… сдвинулась. Бурлящее пятно воды переместилось, покружилось вокруг себя, а затем резко рвануло в сторону, как раз в направлении Линча. Тут и гением быть не требовалось: за лужей скрывалась очередная тварь! И она явно хотела добраться до своей новой жертвы. Не теряя ни минуты, Линч сорвался с места и побежал по направлению к знакомому дому, зная, что там он сможет найти помощь. Он бежал со всех ног, но порядком вымотанный организм, претерпевший за последние дни слишком много стресса и нагрузок, предательски сдавался. Ноги подгибались, тело не слушалось, дыхание беспорядочно сбивалось. Линч пытался бежать, пытался быть быстрым, но монстр неминуемо настигал его, и его холодные, мокрые когти уже почти касались человеческих ног. К счастью, поблизости как раз показался нужный дом. А на крыше виднелся тёмный силуэт. Линч обратился к нему и закричал изо всех сил, с трудом превозмогая невыносимую боль в горле:       — Джон! Джо-он!       Когда силуэт зашевелился, явно откликнувшись на крик, Линч так обрадовался, что даже начал улыбаться и на мгновение совсем забыл, что он удирал от очередной погони. Конечно, монстр воспользовался такой удачной заминкой. В лодыжку с невероятной силой вцепилась крепкая, могучая лапа чудовища. Линч не успел даже вскрикнуть, как его резко утянуло вниз. Он лишь чудом успел вцепиться в края дороги, кое-как удерживаясь над водой, и с ужасом осознал, что лужа, в которую его утягивало, была куда глубже, чем казалось на первый взгляд. Что-то сильное продолжало тянуть его за ногу, пытаясь утопить, пока Линч отчаянно боролся и бултыхался, не позволяя утянуть себя на дно. Ну где этот Джон, когда он так нужен?!       Когда сила почти полностью покинула руки, и в борьбе против монстра Линч постепенно начинал проигрывать, внезапно где-то совсем рядом раздался звон разбитого стекла. Спину обдало жаром, бульканье в луже усилилось, а хватка на ноге значительно ослабла. Линч вырвался из цепких когтей монстра и выбрался наружу, с облегчением встав ногами на твёрдую поверхность. Он обернулся и увидел, как живая лужа горела – вокруг неё полыхал огонь, а сама она дымилась и странно извивалась, словно пытаясь избежать языков пламени. Зрелище оказалось на удивление завораживающим. Как жаль, что Линч не мог этого заснять.       — Долго там торчать собрался?! — до слуха дорвался тихий, едва слышный крик сверху. Кажется, это был Джон. Линч вздрогнул, словно его выдернули из транса, и направился к зданию, собираясь подняться на крышу. Оказавшись на крыше, Линч неловко замер под дождём, не решившись отойти от двери дальше, чем на два шага. Джон тем временем привычно сидел на своём складном стуле поближе к краю, только теперь рядом с ним ещё и стоял внушительных размеров зонтик, укрывающий от дождя. И когда он только успевал всё это сюда приносить? Линч упрямо молчал, не в силах придумать, что ему сказать. Он не хотел говорить. На самом деле он сам не до конца понимал, что и для чего сделал.       — Зачем пришёл? — спросил Джон безрадостно после минуты неловкой тишины. Кажется, ему не слишком нравилась навязавшаяся компания. Но и прогонять Линча он пока не спешил.       — Ни зачем. Просто пришёл. А что, нельзя? — недовольно пробубнил Линч в ответ, слишком поздно осознав, что из-за дождя, возможно, его слова не достигли слуха собеседника. Но повторяться он не хотел. Он в целом чувствовал себя слишком плохо, чтобы что-то исправлять или решать. Ещё какое-то время Джон молчал. Возможно, он всё-таки не услышал и пытался понять, что ему ответить. А может быть, он тоже не слишком хотел говорить. Как бы там ни было, через время он всё-таки пошевелился и сказал, ёмко и тихо:       — У меня нет второго стула.       Линч немного удивился. Он даже не сразу понял смысл услышанной фразы. Джон… заботился о нём? Он предлагал посидеть рядом? Линч сложил руки на груди и неловко замялся, так и не решившись сдвинуться с места. Он не понял, было ли это приглашением, поэтому решил не рисковать. И так, по сути, припёрся, как незваный гость. Ещё большая наглость была бы откровенным свинством. Дождь продолжал барабанить по макушке и плечам, неустанно охлаждая тело. Вероятнее всего, после такого вечера Линч заболеет. И в который раз возненавидит свою обидчивость и импульсивность.       — Что встал? Иди под зонт! Или тебе мокнуть нравится? — слегка прикрикнул Джон, лишь немного повернув голову. Линч по-прежнему не видел его лица, но зато смог разглядеть контур очков и очертание тёмно-синих глаз, блеснувших недовольством. Не став перечить и мысленно поблагодарив Джона за добродушие, он прошмыгнул под его огромный зонт и опёрся на ограждения, не позволяющие свалиться с крыши. С высоты почти десятка этажей открывался замечательный вид на город, который раньше Линчу не предоставлялось возможности оценить. Он посмотрел вниз, ожидая увидеть там горящую, бурлящую лужу, но её не обнаружилось. Все лужи были самыми обычными. Видимо, она потухла и снова притворилась обыкновенной. Или умерла. Или сбежала. Так или иначе Линч надеялся, что больше с этой странной тварью он не встретится.       Позади раздался скрип шатких ножек и тихие, почти неслышные шаги, перекрытые звуком дождя. Джон поднялся со своего стула и подошёл к Линчу, встал рядом с ним, также облокотившись на ограждения. Линч посмотрел на него с любопытством – и тут же смущённо отвёл взгляд. Джон смотрел на него в ответ, пристально, изучающе. Его, кажется, ничего не смущало, и он не думал прекращать откровенно пялиться. Линч понуро опустил взгляд. Он догадывался, почему его физиономию изучали с таким интересом. Подбитый глаз и разбитая скула, по-прежнему горящие тупой болью, ясно давали всё понять.       — Ты сегодня без камеры. Что, наснимался? — Джон задал совершенно невинный вопрос, но простые слова снова очень глубоко ранили чувствительное сердце. Линч согнул пальцы рук, которыми когда-то держал устройство, что могло помочь ему донести до всех правду. Но теперь доносить было нечего. И очередное напоминание об утерянных трудах сильно задело и без того пошатанную гордость. Линч поджал губы и отвернулся, понадеявшись, что застывшие в глазах слёзы ещё можно было спихнуть на дождь. Джон ничего не сказал. Возможно, он ничего не заметил. Или решил культурно промолчать. Линч постарался незаметно утереть слёзы грязным рукавом куртки и вернуть себе спокойный вид. Мирно идущий дождь действовал странным образом умиротворяюще. Казалось, небеса плакали вместе с Линчем. И его это немного успокаивало. Он попробовал собраться и перевести тему:       — Та лужа пропала, — хриплый, осипший голос показался чужим. Всё-таки Линч простыл, и вместе с тем простудил горло. Не стоило дышать холодным воздухом во время пробежки под дождём.       — Они боятся огня. Водные твари, — кратко пояснил Джон. И, к удивлению, продолжил. — Обычно они водятся у водоёмов. Ну, логично. Но во время дождя шастают, где хотят. Так что, когда идёт дождь, держись подальше от земли.       Кажется, Джон впервые за всё время сказал так много слов разом. А Линч уже думал, что он будет до последнего играть в молчуна, из которого придётся вечно вытягивать ответы всевозможными усилиями.       — Ты здесь давно, — не столько спросил, сколько констатировал Линч. Это было очевидно. — Ты знаешь, что это за место?       — Я называю его «Мирор». Или сокращённо: «Мир», — ответил Джон беспристрастно и посмотрел куда-то вдаль, сквозь капли дождя, поверх крыш домов. Теперь настала очередь Линча откровенно пялиться. Он не мог не отметить, что лицо у этого Джона было довольно симпатичное. Ровный нос, заострённый подбородок, правильные скулы. Дерзкие черты лица и, конечно, глаза. Безумно красивые, печальные глаза. Казалось, стоило Линчу в них заглянуть, и он увидел бы своё отражение, как если бы посмотрел на поверхность чистой лужи. Но Линч не решался это проверить. Помимо печали, глаза Джона содержали в себе и гнев, который мог поглотить, если бы заявился незваный гость. Линч мотнул головой. Стоило отогнать от себя эти странные мысли. Наверное, это странно и нелепо, когда парень оценивает красоту другого парня.       — Мирор, — повторил Линч озвученное Джоном название. — То есть зеркало?       — Ты же уже догадался? Здесь всё отзеркалено, — Джон указал рукой, как бы подтверждая свои слова. Улицы, дома, дороги: такие же, как в обычном мире, но немного отличающиеся. Смотря на них, Линч чувствовал себя странно и чуждо. Он вроде бы видел нечто знакомое, но неузнаваемое одновременно.       — Но почему? Откуда взялось это зеркало? И раз оно всё отзеркаливает, то где все люди? Почему тут только монстры? — увлёкшись, Линч принялся задавать все накопившиеся вопросы, собираясь изложить полный список. Но Джон довольно быстро остановил его:       — По-моему, ты задаёшь слишком много вопросов.       Линч послушно замолчал. Возможно, он возлагал на Джона слишком большие надежды. Да, Джон явно находился в этом мире дольше, но Линч не мог знать, насколько. Может, всего на пару дней? В таком случае он тоже не мог знать всех ответов. И это значительно усложняло всё расследование. Ещё бы была камера… Куда проще работать с размышлениями, когда их есть, куда записать. С тех пор, как Линч купил камеру, он всегда так делал: снимал все свои мысли на видео, а потом пересматривал, чтобы освежить всё в памяти и прийти к каким-то новым выводам. До этого ему приходилось уныло пользоваться заметками на телефоне, куда не всегда удавалось внести все необходимые мысли. И, видимо, теперь Линчу снова придётся вернуться к старому способу. Он достал телефон и принялся строчить. Как и ожидалось, некоторые размышления потерялись в процессе записи. Но Линч понадеялся, что самое важное всё-таки записал. Джон всё это время по-прежнему пристально наблюдал за ним. Они так и будут пронзать друг друга изучающими взглядами? Линч уже хотел ответить, уставиться в ответ или даже спросить прямо, как Джон отвернулся, отстранился от ограждений и заявил:       — Ладно. Вряд ли сегодня ещё кто-то появится. Пойдём ко мне.       Джон махнул рукой, подзывая следом, и уже собрался уходить с крыши. Линч обернулся на него растерянно:       — Что? К тебе?       — Ну да. Или ты хочешь дальше тут торчать? — вопрос был риторический.       — Нет, но… Почему к тебе? — Линч засмущался, будто его застукали за чем-то постыдным. Он никогда не ходил ни к кому в гости. Его не приглашали. С другой стороны, идти к себе домой он тоже не хотел – там были родители, которых он пока не хотел видеть. Так что других вариантов в любом случае не оставалось.       — Потому что я живу рядом, — с толикой раздражения продолжал отвечать Джон, будто речь шла о чём-то очевидном, чего Линч никак не мог понять.       — Откуда ты знаешь? Может, я ближе?       — Да я прямо тут живу! — Джон не выдержал и слегка повысил голос, но сразу после успокоился. Парни вышли на лестничную площадку, закрыв за собой дверь крыши, и наконец-то укрылись от дождя. Под зонтом всё же было не так комфортно, как в четырёх непроницаемых стенах. Парни направились вниз по лестнице. Линч продолжал задаваться вопросами, не в силах поверить:       — Подожди… Прямо тут? В Мироре?       — Да, прямо тут.       Преодолев не более нескольких лестничных пролётов, Джон остановился у одной из дверей квартир и достал из кармана куртки ключи. Линч смотрел за всем происходящим, как за сном или нереальным представлением. Он не мог и додуматься, что кто-то станет осознанно жить в мире, кишащем опасными тварями. С другой стороны, Джон уже упоминал про некую группу, поселившуюся в торговом центре. И всё равно это никак не укладывалось в голове. Линч снова увлёкся, погрузившись в пучину непонимания и попыток отыскать желанные ответы:       — Подожди, то есть ты живёшь в этом мире? Но мы же ровесники! А как же твои родители? Как же школа?       Вместо ответа Джон внезапно рассмеялся. Тихо, сдержанно, но искренне и чувственно. Будто родитель, посмеявшийся над глупостью, произнесённой ребёнком. Линч не мог и подумать, что такой замкнутый, скупой на эмоции человек, переполненный грубостью, способен смеяться. И этот смех был удивительным. Странным, возможно немного мерзким, необычным, но таким притягательным. Линч даже не обижался на то, что смеялись, по сути, над ним.       — Чувак, ты странный, — вдоволь насмеявшись, наконец заговорил Джон с прежней снисходительной улыбкой. — Будто сам не знаешь, зачем сюда пришёл?       — А причём здесь вообще я?       — Все приходят в этот мир по разным причинам, но с одной целью.