Самая безопасная школа в Британии

Август, 1992 года Заседание Визенгамота по рассмотрению новых законопроектов и инициатив граждан магической Англии Пятьдесят магов в темно-фиолетовых мантиях сидели амфитеатром, и каждый взгляд был обращен на трибуну, где стоял Альбус Дамблдор. Пятьдесят голосов. Но власть измерялась не их наличием, а тем, кто держал их под своим влиянием. Двадцать голосов принадлежали Древним домам и их вассалам — Малфоям, Лонгботтомам, Гринграссам и нескольким другим родам. Так было испокон веков: старинные роды, чья магическая линия не прервалась со времен основания Визенгамота, имели влияние. Часть голосов была передана союзным родам по политической договоренности после войны. Малфои держали голоса родов Лестрейндж, Блэк и Трэверс, пока последние представители этих родов пребывали в Азкабане. Лонгботтомы держали голоса угасших родов Фоули и Гэмп, а Гринграссы были представителями центристов — Шафиков и Макмилланов. Еще двадцать голосов — институциональные: четыре голоса — департамент здоровья во главе с больницей Святого Мунго, четыре — департамент правопорядка и Аврорат, три голоса Департамента магического образования, три — судебной коллегии Визенгамота, три — Международной Конфедерации магов, три — шотландским и валлийским провинциальным ковенам, которые проживали достаточно обособленно от магического центра Англии. И последние десять — избираемые представители: учёные, изобретатели, мастера гильдий. Новая знать магического мира. Дамблдор напрямую контролировал семь голосов: один от Департамента магического образования как директор Хогвартса, три от Международной Конфедерации магов, как президент, три от судебной коллегии — как Верховный чародей Визенгамота. Но влияние его простирается куда дальше. Пять избранных ученого совета — большинство маглорожденные — голосовали за него по убеждению. Еще пять-семь колеблющихся центристов примыкали к нему из уважения, страха или расчета. Провинциальные делегаты, представители Мунго, избираемые мастера гильдий — все они помнили, кто победил Грин-де-Вальда. Малфой же держал семь-восемь голосов: пять собственных и неустойчивую поддержку части Древних домов. А сейчас он просто наблюдал за тем, как его очередной законопроект с легкой подачи Дамблдора даже не допустят до первого чтения. — …и потому, — голос Дамблдора звучал мягко, но проникал в каждый уголок зала, — предложенный законопроект о квотировании маглорожденных в Департаментах министерства противоречит самой сути магического образования. Я работаю с детьми более пятидесяти лет. Я знаю: кровь не определяет способности. Мои ученики доказывают это каждый день. Законопроект был разумным. Люциус не стал бы тратить политический капитал на что-то иное. Речь шла не о крови — он был достаточно умен, чтобы не выносить это на трибуну. Речь шла о компетентности. Ряд департаментов Министерства требовал не просто знания магии, но врожденного чутья к ней — устойчивого магического ядра, способного выдержать многочасовую нагрузку, интуитивного понимания структур, которые маглорожденный мог выучить, но никогда не мог почувствовать так, как тот, кто был рожден вблизи источников магии или вырос в магическом мире. Отдел тайн. Отдел магических договоров и наследования. Отдел исторических артефактов и реликвий. Отдел дипломатических связей с магическими народами. Там цена ошибки — чужие жизни. Квоты были лишь инструментом. Способом вернуть баланс туда, где его намеренно разрушили. Потому что Дамблдор прекрасно знал, что делал, когда продвигал маглорожденных в эти департаменты. Преданные ему люди на ключевых должностях. Речь шла не про способности, а про лояльность. Люциус мог бы возразить. Мог бы говорить о балансе, о системе, о том, что лояльность не должна заменять компетентность. Но Дамблдор уже вывел разговор на нужную ему дорожку — и любое возражение в зале прозвучало бы как голос бывшего пожирателя смерти, защищающего чистокровных. Ловушка была расставлена заранее. Люциус сидел в третьем ряду, безупречный, как всегда, и не шевельнулся. Только челюсти чуть сжались — так что никто не заметил. Голосование было предсказуемо. — Против законопроекта — двадцать семь голосов, — объявил секретарь. — За — восемнадцать. Пятеро воздержавшихся. Законопроект отклонен. Люциус дождался закрытия сессии и вышел из зала среди последних. Бёрк уже ждал его в коридоре. Давняя привычка. — Он продолжает блокировать все инициативы, Люциус. — Да, — холодно ответил Малфой, не замедляя шага. — Десять голосов перевеса — это слишком много, — сказал Бёрк негромко. — Я считать умею, Юстас. Они продолжили путь к каминам Атриума вместе. 1 сентября, 1992 года Форд Англия Отправив Драко в школу, Люциус рассчитывал на спокойный вечер: бренди у камина, пара писем деловым партнерам, может быть, короткий разговор с Нарциссой о предстоящем приеме. Сова принесла кое-что интереснее. Почерк ровный, острый. Ни подписи, ни герба. Только факты: «Поттер и Уизли прибыли в школу на зачарованном автомобиле. Гремучая Ива повреждена. Статут о Секретности нарушен. Директор умалчивает». Люциус отложил пергамент. Взял со стола экстренный выпуск Пророка — «Маглов изумил летящий в небе форд» — и усмехнулся. Три года Дамблдор блокировал его в Визенгамоте, прикрываясь заботой о детях. Что ж. Пусть теперь объяснит, где была эта забота, когда двое одиннадцатилетних летели над Англией на машине. Он взял перо. — Совет должен узнать. Немедленно. Три коротких письма. Совы унесли их в ночь. Спустя несколько часов представители Совета прибыли в Хогвартс. За длинным столом Большого зала собрались Августа Лонгботтом, Мюриэль Прюэтт, Юстас Бёрк и сам Люциус Малфой. Дамблдор отсутствовал. Вместо него, по его собственному распоряжению, присутствовала заместитель директора — профессор Макгонагалл. Она вошла в зал прямая и ее напряжение сразу уловили все. — Сегодня маглы в Суррее наблюдали летящий автомобиль над автострадой. — Люциус сделал паузу. — Наши студенты. Кто они и где сейчас? — Гарри Поттер и Рональд Уизли, второй курс, — произнесла Макгонагалл. — Приземлились в школьном дворе на Гремучую Иву. Дети целы. Дерево повреждено. Две недели отработок с Филчем. — Директор уведомил Министерство? — Нет. Августа сжала ладони. — Дети способны на безрассудство — это не новость. Но где были взрослые? Почему никто не заметил, что они не сели на поезд? — Совет уведомит Аврорат, — сказал Бёрк. — Раз директор не счел нужным — мы сочтем. Статут Секретности нарушен, это не школьное дело. — И проверку семьи Уизли и опекунов Поттера, — добавила Августа. — Родители обязаны были знать, где их дети. — Артур и Молли не сообщали в школу о пропаже сына? — спросила Мюриэль. — Школа не получала ни одной совы, — ответила Минерва. — Дети прибыли самостоятельно. Люциус усмехнулся: — Невероятное везение, что они вообще добрались живыми. — Он повернулся к Макгонагалл. — Школа отвечает за студентов только с момента прибытия. Бёрк постучал пером по протоколу: — Халатность взрослых — это не шалость детей. Родители Уизли и опекуны Поттера обязаны были знать где их дети. Совет должен донести это до Министерства. — Мы подготовим письмо, — сказала Августа. — В Аврорат, Департамент семьи и ребенка, Департамент магического транспорта. Пусть проведут проверку. — Школа свои меры приняла, — сказала Макгонагалл. — Это зафиксировано. — Мы это учтем, — кивнул Люциус. — И еще один момент. Этим летом Поттер фигурировал в списке Отдела злоупотребления магией несовершеннолетними. — Герой магической Англии решил стать малолетним разбойником? — спросила Мюриэль. — Один инцидент, — отрезала Минерва. — Левитационные чары в доме маглов-опекунов. Дело закрыто. Или вы предлагаете пересматривать решения профильных отделов Министерства? — Это все равно складывается в закономерность, — сказал Бёрк. — Один инцидент — не закономерность, — процедила Минерва. Повисла неловкая пауза. Люциус написал письмо — коротко, точно, без лишних слов — и передал его дальше. Пока остальные попечители читали и подписывали, он наблюдал. Августа — подписала сосредоточенно, без колебаний. Мюриэль — с легкой усмешкой. Бёрк — с видом человека, который уже подсчитывает репутационные потери. Минерва не подписывала — ей и не предлагали. Она сидела чуть в стороне, и Люциус заметил момент, когда она зажмурилась и стиснула губы — коротко, почти незаметно. Потом открыла. Лицо стало ровным. Дамблдор снова оставил ее одну. Люциус это понимал так же хорошо, как и она сама. Он забрал письмо и пробежал глазами последний раз. Формулировки точные, факты выверены. «Оценить правомерность дальнейшего статуса представителей студентов» — всего одна фраза, но она откроет именно ту дверь которая нужна. Он поставил подпись последним — не торопясь. — Бёрк, копии в протокол заседания. Пусть все попечители будут в курсе, даже те кто сегодня отсутствовал. Бёрк кивнул, забирая свитки. Совы унесли письма в ночь. Первый ход сделан. Ноябрь, 1992 года Колин Криви — Пострадал один студент. Окаменел, но жив, — коротко сообщила Макгонагалл. — Колин Криви, Гриффиндор, первый курс. — Родителям уже сообщили? Когда они прибудут в школу? — спросила мадам Патил. — Мальчик маглорожденный, директор не стал сообщать им об инциденте, пока нет решения проблемы, — ответила профессор, поджав губы. — Это неприемлемо, — сказала мадам Патил. — Завтра утром я сама поеду к его родителям. Причина состояния уже установлена? — Какое заклятие использовано? — уточнил Бёрк. — Не заклятие. Возможно нечто… биологическое, — ответила Минерва. — Биологическое, — повторила Мюриэль. — Наследник Слизерина и его чудовище. Это не слухи? — Слухи не подтверждены, — сказала Минерва. — Но и не опровергнуты, — заметила Августа. — Мадам Помфри утверждает, что следы магии не соответствуют ни одному известному виду чар, — дополнила Минерва. — Мадам Помфри у нас кто? Ведущий специалист Мунго? — уточнила Мюриэль. — Почему ребенок еще не в больнице? — Распоряжение директора, — ответила Макгонагалл. — Состояние студента нестабильно. Транспортировка опасна. — Мальчишка буквально каменная статуя, куда уж стабильнее? — фыркнула Мюриэль. — Отвалившиеся по дороге конечности будет тяжело объяснить, особенно магловским родителям, — заметил Люциус. — Что еще показала диагностика? Какие способы лечения? Нужен ли карантин? Вы уверены, что школа сможет справиться своими силами? — уточнил Бёрк. — Природа воздействия пока не установлена, — отрезала Макгонагалл. — Предположительно поможет Живительный глоток мандрагоры — был аналогичный случай на Хэллоуин с кошкой мистера Филча. Профессор Снейп работает над подтверждением. Люциус открыл ежедневник и сделал короткую заметку. Мандрагора. Ирландия. В Англии мандрагора уже несколько лет числилась в списке условно запрещенных растений — тихая законодательная инициатива, продавленная сторонниками Дамблдора три года назад. Официально — из соображений контроля. Практически — любая закупка теперь требовала разрешения Министерства, которое выдавалось не быстро и не всем. Монополия государства как она есть. В Ирландии этот закон не действовал. Магический мир там обособился задолго до создания Британского министерства — еще в XVI веке, когда в Шотландии возникли первые инквизиционные веяния и ирландские маги предпочли держаться в стороне. Он закрыл ежедневник. — Если мандрагора — решение, — произнес он негромко, когда пауза позволила вставить слово, — стоит обратиться к ирландским поставщикам напрямую. Без лишней бюрократии. — Нападавший установлен? — спросила Августа. — Студент успел сфотографировать его. Но пленка заискрилась при осмотре в Больничном крыле. Бёрк поморщился. — Пленку извлекают в экранированных от магии и света помещениях. Это базовое правило. — Замечательно, — сказала Мюриэль. — Единственная улика — и та убита в больничном крыле. — Мы подготовим внутреннее распоряжение, — записал Монтегю. — Дополнительные патрули из преподавателей. Пока не установлена причина — присутствие взрослых в коридорах обязательно. Декабрь, 1992 года Джастин Финч-Флетчли и Почти Безголовый Ник Экстренное заседание декабря стало самым массовым за последние годы. Из двенадцати попечителей присутствовали десять — включая шотландских представителей Совета: сэра Дугласа МакНейра и леди Эйлин Фрэзер-МакКиннон. Отсутствовали лишь ирландские делегаты — зимний шторм над Ирландским морем не давал совам пролететь. В Большом зале царила сухая, гулкая тишина. Пергаменты шуршали, перья скрипели. Первым заговорил Люциус Малфой: — Два нападения за месяц, — произнес он, пролистывая отчет. — Один ученик. Один призрак. — Призрак — уже знак, — вставил Юстас Бёрк, откинувшись на спинку кресла. — Значит, действует сила, способная ранить не только живых, но и тех, кто давно покинул плоть. Это древняя магия. — Древняя или нет — кто-то принес это в школу намеренно, — сухо заметила Мюриэль. — Артефакты такого рода сами по себе не появляются. — Кто мог это совершить? Студенты или профессора? — глухо спросила Августа. — Тот, кто скрывается в стенах школы, — ответил Люциус. — И вы, профессор, все еще настаиваете, что директор держит ситуацию под контролем? — Дамблдор утверждает, что все под контролем, — устало произнесла Минерва, — но отказывается раскрывать подробности. — Значит, пора действовать, не дожидаясь его подробностей, — сказала Августа. — Запретить вечерние выходы за пределы башен. Передвижение студентов — только в сопровождении преподавателей. — Преподавателям также рекомендовано избегать одиночных маршрутов, — добавил Монтегю, записывая. — И напомню, — добавил Бёрк, — доступ к защитным уровням замка Совету закрыт. По личному распоряжению директора. — Короткая пауза. — Совет настаивает на очередной проверке защитных контуров в присутствии профессора Макгонагалл. С независимым отчетом на стол Совета. — Что с пострадавшими детьми? Почему они все еще в Больничном крыле? — спросила мадам Риккет. — У пострадавших есть реакция на снадобье из мандрагоры. Ждем созревания растений в теплицах мадам Спраут, — ответила Минерва. Сэр МакНейр сдвинул брови: — Неужели нельзя просто закупить мандрагору? — Дело не в средствах, — сказал Люциус. — Несколько лет назад мандрагора и ряд лечебных трав попали в список условно запрещенных растений. Закупка теперь требует специального разрешения Министерства. — Просто нелепо! — сказала леди Фрэзер-МакКиннон. — На Ирландию закон не распространяется, — заметил Люциус. — Запрос на поставку уже направлен. После заседания зал пустел медленно. Бумаги шуршали, свечи гасли одна за другой. Люциус собрал свитки, сложил в портфель. Краем глаза отметил, что Августа задержалась у стола — собирает бумаги, еще минута. Он вышел не торопясь. Она догнала его у лестницы. Ночь была холодной, снег скрипел под ногами. Аппарационная площадка находилась у ворот, и идти было минуты три — достаточно для короткого разговора. — Устали? — спросил Люциус, не глядя на нее. — От этого не устают, — сухо ответила Августа. — К этому привыкают. Он помолчал. Потом, словно продолжая собственную мысль: — Интересно, как долго школа может работать в таком режиме. Без внятного руководства. Августа не ответила, но шаг чуть замедлился. — Я не о преподавателях, — добавил он. — Макгонагалл держит все на себе, это очевидно. Я о другом. О человеке который должен принимать решения — и не принимает. — Вы говорите об отстранении. — Я говорю о замене, — поправил Люциус. — Это разные вещи. Отстранение — временная мера. Замена — решение. Августа остановилась у ворот. — У вас уже есть кандидат? — У меня есть понимание, что нужно школе, — ответил он. — Человек без политических обязательств. Без старых долгов. Тот, кто пришел бы решать проблему, а не строить репутацию доброго директора. Пауза. — Подумайте об этом, — сказал Люциус. — На досуге. Он первым шагнул на аппарационную площадку и исчез. Августа исчезла секундой позже. Январь, 1993 года Гермиона Грейнджер и Пенелопа Клируотер Собрание Совета проходило полным составом. Даже ирландские представители прибыли — впервые за несколько лет. Лорд Падрейг О’Ши, седовласый мастер зелий, и леди Морин Фицджеральд, председатель Дублинского совета школ магии, сидели чуть в стороне, наблюдая за спором с холодной вежливостью. На столе, освещенном парой светящихся сфер, лежали отчеты и свитки с медицинскими заключениями. Тишина стояла такая, что слышно было, как похрустывает пергамент под пальцами. — Две пострадавшие, — произнесла Макгонагалл ровно. — Одна из Гриффиндора, одна из Рейвенкло. Обе — в состоянии окаменения. — Ни следов чар, ни признаков борьбы, — добавила мадам Патил. — Их обнаружили другие студенты. — Директор не появился ни на одном заседании, — сказала Августа. — Защитные контуры закрыты от Совета. Отчетов нет. Четверо детей в больничном крыле. — Она положила руки на стол. — Сколько еще? — Он хотя бы жив, этот старый лис? — сказала Мюриэль. — Или иссох где-то в переходах замка? Минерва подняла голову, взгляд у нее был острый, как лезвие. — Профессора Хогвартса работают круглосуточно над поиском решения, — сказала Минерва. — И директор в том числе. — Нет сомнений, — ответил Бёрк. — Но дети все равно в больничном крыле. Ирландец подался вперед. — Простите, коллеги, — произнес Падрейг О'Ши. — Я слушаю вас уже полчаса и вижу: вы спорите о политике, об обязанностях, об ответственности. Обо всем, кроме детей. Он раскрыл кожаную папку, достал свиток с печатями. — Здесь отчет о применении зелья живительной мандрагоры в ирландских госпиталях. Оно действенно, но требует стабилизации редкими реагентами. Без этого велик риск утраты тканей и органов пострадавших. Если мы приступим к варке в ближайшие дни — у детей появится шанс. Или мы зря везли мандрагору и оглохли от нее по дороге впустую? О'Ши скрестил руки на столе. — Вы предлагаете что? — резко спросил Малфой. — Отстраните от руководства уже вашего Дамблдора и дайте мне разрешение Совета на мое временное пребывание в Хогвартсе, — ответил О’Ши. — И Снейпа с его лабораторией. Минерва выпрямилась. — Устав Хогвартса, раздел третий, параграф двенадцать, — произнесла она четко. — Директор может быть отстранен только при единогласном решении Совета. Все двенадцать подписей. — У нас есть все двенадцать? — спросил Малфой, обводя взглядом Совет. Молчаливые кивки были ему ответом. — Включая ирландских представителей, которые впервые за три года присутствуют на заседании? — Макгонагалл перевела взгляд на О'Ши и Фицджеральд. — Интересно то, что вас так внезапно заинтересовала британская школа. Леди Фицджеральд встретила ее взгляд спокойно. — Мы не любим вашего директора, профессор Макгонагалл. Это не тайна. Полвека мы видим отчеты Совета о вашей школе, о том, что творится в стенах замка. Не зря ирландские семьи не отправляют детей сюда. Но у вас и правда нет выбора. Шотландия и Англия зависят от одной школы, и пока ей управляет человек, потерявший чувство меры — дети будут страдать. — Вы не знаете обстоятельств, — сказала Минерва. — Но знаем результат, — спокойно ответила Морин. — Четверо пострадавших, ноль объяснений. Может, хватит ждать? Августа встала. — Хватит, — сказала Августа. — Четыре ребенка в больничном крыле. Директор не явился ни на одно заседание. Мы достаточно ждали. Люциус поднялся. Достал перо. — Альбус Дамблдор временно отстраняется от исполнения обязанностей директора до завершения расследования. Кто «за»? Перья заскрипели. Подписи ложились одна за другой. Минерва смотрела молча. Потом встала. — Я занимала должность заместителя директора Дамблдора, — сказала она ровно. — Раз Совет отстраняет директора — я слагаю с себя полномочия заместителя. Остаюсь деканом Гриффиндора и преподавателем Трансфигурации. Она убрала пергаменты в папку и села. Люциус чуть приподнял бровь — этого он не ожидал. Повисла тишина. — Нам нужен кто-то в замке, — наконец сказал он. — Постоянно. — Я возьму на себя координацию, — произнес Бёрк. Августа посмотрела на него. — Это потребует постоянного присутствия в замке, мистер Бёрк. Ближайшие три месяца минимум. Бёрк побледнел. — Я... у меня дела в Лондоне… — Я останусь, — спокойно сказала леди Фицджеральд. — Полагаю, независимый взгляд со стороны не помешает. — Профессор, где сейчас директор? — спросил Люциус. — У леса, провожал министра Фарджа к дому Хагрида, — ответила она. — Благодарю. — Он взял свиток и вышел. Январь, 1993 года Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор Люциус постучал в дверь домика лесника и вошел не дожидаясь ответа. Клык зарычал. — Вы уже здесь, Фадж. Превосходно. — Что вам здесь надо? — рассвирепел Хагрид. — Прочь из моего дома! — Мне не доставляет удовольствия здесь находиться, — ровно ответил Люциус, окинув взглядом хижину. — Я искал директора. — Что вы от меня хотите, Люциус? — спросил Дамблдор. В глазах у него горел недобрый огонь. Люциус достал свиток и положил на стол. — Ужасное известие, Дамблдор. Попечители решили, что вам пора покинуть пост директора. Все двенадцать подписей. Боюсь, вы перестали владеть ситуацией. — Отстранение Дамблдора?! — занервничал Фадж. — Это крайность! — Такие решения — прерогатива Совета, Фадж. Не Министерства. Хагрид вскочил, голова коснулась потолка. — Скольких же вы напугали и надавили, чтобы они согласились! — Любезнейший, — сказал Люциус, — не советую так кричать на стражу в Азкабане. — Выкинуть Дамблдора! Полукровкам спасения не будет! Всех укокошат! — Успокойся, Хагрид, — сказал Дамблдор. — Раз Совет требует — я подчинюсь. Он помолчал, потом медленно повернулся к темному углу хижины — туда, где не было никого — и произнес: — Однако запомните: я не уйду из школы, пока есть хоть один человек,с который мне доверяет. И тот, кто просил помощи в Хогвартсе — всегда ее получал. Люциус проследил за его взглядом. Пустой угол. Он ничего не понял — и именно это его насторожило. — Мысли достойные восхищения, — сказал Люциус после паузы. — Уповаю, что ваш преемник разделит их. И при этом сумеет навести порядок. Он открыл дверь и подождал, пока директор выйдет. На улице было холодно. Люциус застегнул мантию. Впереди шли Фадж, Дамблдор и Хагрид — каждый в своих мыслях. Начало положено.