Борьба за свободу/The struggle for freedom

- Кто ты? – Вырвался один из тысяч вопросов из пересохших губ эксперимента номер 32. Существо предпочло ответить молчанием, и сбитый с толку 32 стал на него пялиться своими серыми глазами, пытаясь переварить его образ: Острый красный контур обводил абсолютно чёрное тело худощавого кота, мешая ему слиться с темнотой, подчёркивая его острые плечи, уши, ключицы и его зубастую улыбку. Этот «кто-то» странно искажался, вздрагивал и ёрзал на одном месте, гипнотизируя, подобно змее, сидящего напротив 32. Всем своим видом он одновременно манил и отторгал, от чего в голове у голубого кота возник целый спектр смешанных чувств: страх перед неизвестным, раздражение, играющее роль отрицания, и благодарность, которое 32 неосознанно пытался всеми силами подавить. - Впискас – Внезапно назвалось существо, заставив своего забывшегося в гипнозе собеседника подскочить на месте. Голос был скрипучим, грубым и неприятно скачущим, будто заработало сломанное радио, чтобы издать свой последний звук. Это имя впилось в память 32 так прочно, что ему казалось, что оно до сих пор раздаётся эхом в его черепной коробке. В один момент кот понял, что он не видел, как движутся (если можно так сказать) губы чёрного нечто. И само имя «Впискас» будто вышло не со стороны собеседника, а как будто само пространство произнесло его. И снова наступила густая, как тьма вокруг, тишина. 32 опустил в голову, не в силах больше смотреть на того, кто ломает ему мозг своим присутствием. Вся эта атмосфера так давила, что даже держать спину прямо было просто невозможно. На бильярдный стол упала капля пота, стёкшая со лба, выдавая всю слабость тридцать второго перед неизвестным. -Как тебя зовут…? - Быстро проговорил вопрос Впискас, настолько, что 32 показалось, что даже не услышал помех. Но затем Впискас начал жутко тянуть слова своим скрипящим, давящим и в какой-то степени даже блеющим голосом: - Бе-е-е-едны-ы-ый…Не-е-есча-а-астный…ко-о-о-тик… - Хватит! – Внезапно прервал его 32, но потом ещё сильнее вжался в стул, осознав, что зря он это сделал. Какая-то его сторона прямо сейчас захотела взять ситуацию под контроль, за что 32 мог прямо сейчас поплатиться. Однако, вопреки страшным ожиданиям, Впискас оставался на своём месте. Несмотря на то, что у черного кота вообще не было глаз, всем своим видом он выражал интерес к тридцать второму. -И-и-мя…тво-о-оё… - Повторил более кратко Впискас, страшнее искажаясь на своём месте. 32, еле держа себя, чтобы не закрыть уши руками, дабы не слышать этот мерзкий звук, разобрал в его фразе нечто несвойственное для себя. «Имя» В его жизни никогда не было имени, был лишь номер и внешность. Он даже взглянул на своё правое запястье, чтобы убедиться в этом. На фоне зализанной дорогими лаками голубой шерсти большими символами была набита татуировка «32». Такая татуировка у него была с самого рождения и это было для него номером. Хотя может номер и есть его имя? -Тридцать второй. – Как по команде выпалил 32. Впискас сначала на него пристально смотрел, а потом безудержно загрохотал. 32 всё бы сейчас отдал, лишь бы не слышать этот противный хохот, но он сейчас не в том состоянии и не в том месте, чтобы выражать своё недовольство, поэтому просто поморщился. - Дурачок…э-ээто…ном-е-еррр… - Тянул Впискас так, как будто он испытывал удовольствие от того, что говорит: - Н-не…ии-и-имяяя. Кот замер, уставившись на чёрного собеседника, которого жутко трясло и извивало. «Как это…не имя?» - Подумал он. Внезапно 32 понял, что Впискас назвал своё имя, а не номер. Над головой что-то пискнуло, и кот машинально поднял голову. Сверху появилась неоновая мигающая палочка, похожая на курсор компьютера, когда вводишь текст. - И..мя… - Случайно вырвалось из его губ. Впискас в ответ сделал нечто похожее на кивок головой. 32 весь вспотел, а голова за секунду до отказа забилась одной только мыслью: «Как меня зовут?». Он изо всех сил напрягся, пытаясь придумать хоть что-то, чтобы удовлетворить любопытство собеседника. -Л-Лискас! – Внезапно громко выпалил кот. На секунду он даже почувствовал удовольствие от того, что он смог справиться с этой мелкой проблемой. Впискас не дал никакой ответной реакции, от чего Лискас стыдливо отвел взгляд. Почему-то в этот момент Лискас вспомнил про палочку сверху и поднял голову. Над ним теперь красными буквами мигало имя «Л и с к а с». Кот уставился на них, не веря собственным глазам. Он хотел что-то сказать, но получилось издать еле слышное «А». Затем Лискас непонимающе посмотрел на Впискаса. Впискас лишь отвернулся и стал смотреть куда-то в темноту. Лискас, увидев в этом намёк, повернулся тоже, но как бы он не вглядывался в эту беспросветную тьму, ничего так и не увидел. - Продолжим позже, пользователь «Лискас». – Неожиданно адекватно и формально проинформировал Впискас, будто он сейчас был каким-то компьютерным помощником. Лискас хотел было задать последний вопрос, который ураганом вертелся на языке, как вновь открыл глаза. Он лежал в какой-то странной перекрученной позе на своём троне весь слюнявый, вспотевший и грязный. Яркий свет от люстр заставил его быстро прикрыть своё лицо помятой рукой. Вся его мокрая туша ныла и трещала, моля своего хозяина о том, чтобы он больше никогда так не лежал. Лискас принял более удобное положение и случайно уставился в никуда, порой покачиваясь из стороны в сторону. Перед глазами скакали тёмные пятна, пытаясь составить цельную картинку, того, что только что произошло, но всё было тщетно. Дальше момента, когда Лискас выходил из машины, зайти не получалось. Лишь с трудом вспоминался смутный фиолетовый или серый силуэт, бильярдный стол и красный контур. Кот тяжело вздохнул и изо всех сил сжал голову, зажмурился и ещё сильнее закачался на месте. Мысли ускользали одна за другой, как испуганная рыба. Бар, боль, цифры, бильярдный стол, колба, вода – Всё это безумным роем вертелось внутри. Потом Лискас почувствовал, что сам начинает куда-то уплывать. В голове и груди расцвело какое-то чужое чувство, заставлявшее его ощущать себя крайне неуютно. Он посмотрел на свой коридор с большими золотыми колоннами. - Они всегда были такими…большими? – В слух спросил Лискас и взглянул на потолок. Почему-то потолок сегодня стал намного дальше, чем раньше. Тогда он взглянул на стены: «Почему они такие пустые?» - Подумал Лискас. Однотонные белые стены были украшены огромными картинами великих художников и эти картины вдобавок были украшены толстыми узорчатыми рамами диаметром минимум в 16 сантиметров, но взгляд кота упивался именно в белые участки, игнорируя сами картины. Тогда он отвёл взгляд в угол, дабы не нагружать и так переполненную мыслями голову. В углу стоял фикус, который по сравнению с огромным помещением казался очень маленьким и выбивающимся из общей композиции. Лискас всё всматривался в это растение и не мог ничего понять. Растение почему-то казалось ему слишком чужим для окружения, как будто это была соринка на линзе, мешающая нормально смотреть на мир. Лискас подбрел к фикусу и стал его пристально осматривать. Оно вызывало у него странное чувство, но он всё никак не мог понять, что именно. Как будто с этим растением было что-то не так, но выглядело оно вполне нормальным. Тогда Лискас протянул к нему руку и в голове выстроился шаблон, что его рука сейчас должна была пройти насквозь, но пальцы тут же остановила шершавая поверхность, от чего Лискас невольно замер. - Боже, приснится же такое. – Усмехнулся он, вытирая нос. От таких слов сразу стало легче, будто бы сейчас Лискас откинул от себя какое-то тяжкое бремя. В груди и в плечах сделалось так тепло, а ноги налились кровью, заставляя кота прыгать от радости по всему особняку. Он не помнил точно почему, но был рад, будто бы избежал какой-то страшной для него участи. Лискас вылетел из особняка, упиваясь маленьким счастьем. Он всё скакал и скакал по узенькому тротуару вдоль частных домов, выстроившихся в ряд. Глаза блистали под солнечными лучами, а тело казалось таким лёгким, что ещё бы немного, и он бы взлетел выше облаков. Кот сделал поворот и оказался в коридоре между дачными домами. За заборами зачастую ничего интересного не было: пара засохших грядок или какая-нибудь импровизированная теплица. Но проходя мимо белого забора одного из домов, Лискас увидел, как из деревянных столбцов выглядывает куст сирени. Лискас подошёл к нему и долго внюхивался в этот сладкий, дурманящий аромат. Потом не удержался и нежно обхватил цветок своими белыми ладонями. Комочек из фиолетово-розоватых лепестков смиренно лежал в бережно обхвативших его руках. Лискас ещё довольно немалое время вертел растение. Оно выглядело успокаивающим и настоящим: маленькое, красивое и сладко пахнущее. «Не думал, что цветы могут так успокаивать.» - Подумал Лискас и со всего размаху уткнулся носом в сирень. У него уже кружилась голова от сильного запаха, но он не мог оторваться из-за сладкого свежего чувства глубоко в рёбрах. Лискас всё внюхивался и внюхивался, пока ему не стало тяжело дышать. Он резко запрокинул голову вверх и с жадностью вдохнул в себя чистый воздух. Снова посмотрев на сирень, он увидел, что она больше не так прекрасна, как пару минут назад. Кот всмотрелся в эти помятые лепестки и уже хотел отпустить то, что осталось от цветка, как вдруг краем глаза заметил пятно на запястье. Лискас взглянул на пятно и всё счастье и облегчение улетучилось также быстро, как и пришли. Вместо привычного номера «32» крупными буквами была набита татуировка “L.I.S.K.A.S”. Кот вскрикнул и отошёл назад. Перед глазами безумным вихрем забегали картинки: бильярдный стол, Впискас, вода, капсула, силуэты, смерть. Лискаса заковал озноб. Он как вкопанный продолжал пялиться в эти проклятые буквы, будто бы пытаясь их испепелить взглядом своих голубых глаз. В голове раздался очень громкий звон, сваливший сломленного Лискаса на одно колено. - Нет, нет, нет, нет! – В панике бормотал он, пытаясь оттереть татуировку рукой. Он зажмурился, пытаясь отогнать от себя резко нахлынувшие воспоминания, среди которых металась эта печать. “L.I.S.K.A.S” «Меня зовут Л-Лискас.» - Гремела фраза, сказанная им за бильярдным столом. В крови забурлила ярость, а перед глазами замелькал фиолетовый силуэт. - Нет! – Вскрикнул он и случайно так крепко сжал запястье, что случайно вспорол кожу когтями. Боль заставила сжать зубы, но от этого легче не становилось. Лискас вспомнил, как он бился об тротуар вечером перед баром, поглощенный плавящей его агонией. «Реальность» - Прогремело в груди, и татуировка стала ярче. Лискас закрыл лицо руками, потом глубоко в них вздохнул и посмотрел в небо в попытке успокоиться. Голубое чистое небо теперь не казалось ему таким успокаивающим. Взгляд больше не тонул в просторах бесконечного пространства, а останавливался, как будто Лискас сейчас смотрел на потолок, окрашенный в голубую краску. “L.I.S.K.A.S” – Снова эта печать замаячила перед глазами. Кот не выдержал и захлёбываясь то ли от страха, то ли от злобы, побежал в свой особняк. Минуя коридоры, он ввалился в тесную белую ванную и позволил себе немного отдышаться. Лискас опёрся на раковину и посмотрел на себя в зеркало, чтобы немного вернуть рассудок. Следующие минуты прошли в попытках вывести клеймо с себя. Лискас перепробовал всё: мыло, хозяйственное мыло, дегтярное мыло, щётки, мочалки, уксус, отбеливатель. Чем больше у него не получалось добиться результата, тем сильнее он впадал в истерику. Он уже не чувствовал запястье. Шерсть смялась и собралась в волокна, которые легко можно было выдрать, а кожа, разодранная острыми щётками, лохмотьями торчала во все стороны и снималась также легко, как шкура у змей. Однако клеймо даже никак не стёрлось, продолжая всё также сиять и дразнить Лискаса. Он впился в это запястье когтями, надеясь его разодрать, и взвыл, стискивая до хруста челюсти зубы. Запястье очень сильно горело, да так, что кот не мог стоять прямо. Он поднял глаза на зеркало и от ужаса чуть не выбежал из ванны прочь. Оттуда на него смотрел обезображенный голубой кот: от пота шёрстка смялась и сбилась в комки, выпученные, красные от слёз глаза смотрели будто бы насквозь, а его любимая чёлка слиплась в растрёпанную каплю с пятнышками крови. Лискас хотел было уже отвернуться, побежать, упасть, вопить, сделать всё что угодно, лишь бы это прекратилось, но при свете жёлтой лампочки заметил блеск лезвия бритвы. Он как вкопанный уставился на него. Тяжело дыша и давясь слюной, в его голове выстраивалась не самая приятная, но крайне эффективная, как он думал, идея. Лискас потянулся на носочки, чтобы достать высоко лежащее лезвие с полки, как нечаянно опрокинул фиолетовую бутылку шампуня. От удара крышка с грохотом отвалилась и из горлышка вылилась бордовая густая масса. Лискас ненадолго забыл про лезвие и завороженно стал смотреть, как кровь шампунь медленно растекается по бежевой плитке. Он почувствовал такое странное чувство превосходства. Он видел не шампунь, а кого-то очень противного, кого-то мерзкого для него. И сейчас этот кто-то беспомощно лежал у него под ногами, расстилая под ним свои жизненные соки. На лицо Лискаса налез оскал, и он ударил по бутылке ногой. Та жалобно пискнула и ещё сильнее разбрызгала жидкость по комнате. От паха до плеч мурашками пронеслось чувство удовлетворения и желание получить его снова. Лискас всхлипнул и стал прыгать на шампуне, чтобы вымести на нём всю свою ярость. Но в конце концов сморщенная бутылка издала свой последний хрип и выпустила последние капли дорогого шампуня. Лискас топтался в холодной жиже, позабыв о боли. Сейчас он находился в эйфории и его грудь была переполнена чем-то густым и тёплым. Однако лёгкость и счастье начало быстро утекать куда-то далеко, и как бы Лискас не пытался, он был не в силах удержать это. Лискас снова бросил обезумленный взгляд на клеймо. Он долго смотрел на него так, будто это он украл у него всё то счастье, которое Лискас так яростно добивался. Кот обхватил чистый кусок нержавеющей стали своими грязными, разъеденными от мыла и уксуса пальцами. Он уже хотел сделать взмах, но почему-то не захотел вновь пачкать плитку, тем более из-за всюду разлитого шампуня стоять было крайне неудобно. Тогда Лискас вытянул руку и держал лезвие возле запястья. Руку уже не жгло и не щипало, теперь она казалась чем-то отдельным от Лискаса и представляла из себя то, что Лискас сейчас вынужден контролировать. Такое ощущение, будто он приставил нож к горлу кого-то другого. Только вместо ножа Лискас держал кусок лезвия бритвы, а этот «кем-то другим» была его же собственная рука. Лискас вышел из ванной, ступая крайне медленно, будто бы сейчас напротив него был свирепый зверь. Он вышел из ванны в помещение невероятно огромных размеров. Оно было почти полностью тёмным и даже лампы, висящие высоко, не смогли что-то сделать своим слабым холодным светом. Лискас полагался на свет, исходящий из ванной комнаты. Он совершенно не узнавал пространство и даже не мог предположить для чего оно могло быть. Пространство было совершенно тёмным с белыми бетонными стенами и каменным полом. Тут по груди будто прошлись током, заставив Лискаса взбеситься так сильно, что даже давящая к земле обстановка быстро улетучилась. -Да плевать! – Хрипло заорал он и сделал долгожданный взмах по запястью. На пол брызнули пара крупных капель крови, а к лезвию прилип смятый слой кожи. С надеждой в глазах он посмотрел на место ранения, надеясь, что клеймо осталось на лезвии, но результат его, мягко сказать, разочаровал. Тёмно-багровое мясо, пропитанное полностью кровью, что крупными ручьями стекала со всех сторон запястья, пачкая поверхности, хранило на себе эти проклятые шесть букв. Лиска пронзила острая боль, от которой он зажмурился и рухнул на колени. Его стоны и слёзы эхом разносились по густой темноте, которой, как казалось, нет конца. Лискас сжал ещё крепче лезвие и принялся сдирать с себе кусочек за кусочком, швыряя их в разные концы комнаты. Внезапно лезвие наткнулось на что-то твёрдое и перестало резать. Лискас сквозь слёзы и пелену безумной пульсирующей боли рассмотрел его. Некогда блестящее на свету чистое лезвие превратилось в грязный, смятый кусок металла, от которого никогда уже не будет проку и которое было грязно использовано не по назначению. Лискас зашипел и в очередном порыве бросил лезвие на съедение неизвестной тьме. Где-то далеко послышалось два звона и короткое скольжение. Что насчёт запястья, то оно выглядело не лучше. Оно стало подобно тёмному мясному кратеру на фоне слипшейся красной шерсти. Рана пульсировала и стреляла странной субстанцией, называемой кровью. Лискас сжимал руку, пытаясь ослабить острую боль, которая уже перестала приносить ту радость, которую он чувствовал в первые минуты. Радовало одно, клейма не было. Кот уже хотел было выдохнуть да рассмеяться, как вдруг разглядел в этом кратере кусок торчащей кости, а на её фоне чёрными чернилами выбита буква. Клеймо не исчезло, оно просто слилось с цветом крови и внутренности. Лискас испустил хриплый вопль в пустоту, и даже когда он замолчал, комната продолжала разносить крик, будто включала повтор, как на плеере, чтобы насладиться мучениями Лискаса снова и снова. Он посмотрел вверх, надеясь увидеть там успокаивающее, бескрайнее голубое небо, но над ним висела, будто студийный прожектор, белая лампа. Даже здесь глаза не нашли покоя и их ослепил острый и враждебный белый свет. Боль окончательно его скрутила и, обняв себя, дрожа и плача, он лёг в остывшую лужу крови, которая сейчас казалась, как никогда тёплой. Перед тем как уснуть, наверное, навсегда, до его ушей донёсся громкий хлопок, а затем звон посыпавшегося стекла, но Лискас слишком устал, чтобы как-то реагировать на это. Затем послышался ещё один хлопок, но уже ближе, а затем ещё, и ещё. Лискасу показалось, что стало темнее, но было уже поздно что-либо делать. Последний хлопок раздался над его головой, отдав его вялую тушу в лапы темноте. Удали меня.