Поэмы

***

Я не слишком люблю

Когда в уши мне льют

Коктейль лести и фальши

Да, пусть мир тормозит

И пусть небо горит

Но я двигаюсь дальше

«Я двигаюсь дальше» — Би-2

      От Нила пахнет печеньем, кофе и спокойствием. После рождения ребёнка все нотки «букета» сделались особенно яркими, насыщенными, чувствующимися на вкус. Если постоять рядом — можно почувствовать, как на языке тает хрустящее овсяное печенье, а следом его заливает горячий кофе с молоком, согревая желудок. Кислого оттенка страха не различается: в жизни Нила настало долгожданное спокойствие, которого не хватало раньше, в годы учёбы в Уэлтоне, когда стресс натягивал мышцы упругой струной и не давал даже поспать без нервотрёпки. Сейчас по-настоящему хорошо, не как в первые годы колледжа, когда глупый внутренний ребёнок слепо верил, что родители быстро примут, поймут и простят побег из дома и поступление в театральное и сами позвонят или напишут. Теперь Нил не строил ложных надежд касательно людей.       Если присмотреться к его старым фотографиям, то можно заметить, насколько он прибавил в весе: бёдра стали чуть больше выделяться, кожа прекратила обтягивать кости, создавая острые скулы, а штаны со старшей школы стали слишком узкими. Если раньше Нил бы переживал из-за таких перемен, то сейчас он абсолютно спокойно глядит в зеркало и не испытывает ни капли отвращения. Он думает, что выглядит как любой здоровый омега, переживший роды, в его возрасте. Нил и не должен быть неестественно худым, снова не есть сутками. Теперь его задача — обеспечить маленькому существу максимальный комфорт, а для этого нужно быть здоровым.       У Нила не лучшее зрение: оно упало после рождения долгожданного ребёнка. Ещё в школе иногда приходилось надевать очки, а теперь они стали частью будней. Правда, на работу Нил стабильно надевает линзы, ибо вряд ли в средние века крестьянин мог знать что-либо о существовании очков с дорогими немецкими линзами.В школьные годы он немного стеснялся медленно ухудшающегося зрения, старался лишний раз не цеплять на нос очки. По прошествии лет Нил прекратил загоняться из-за мелочей, к тому же его дорогой супруг обожал его любым: в очках и без. Тодд никогда не акцентирует на этом внимания, лишь иногда помогает протереть линзы.       Глупая, влюблённая и счастливая улыбка почти не сползает с лица Нила, когда он проводит время со своей семьёй. Он не боится показаться глупым или приторно нежным. Он без тени неловкости или смущения сюсюкается с маленьким сыном и ластиться к мужу, от которого иногда настойчиво требует внимания. В отрочестве Нил бы сгорел со стыда от мысли, что ему для морального успокоения необходимы объятия альфы. Повзрослевший Нил не парится на этот счёт и просто наслаждается тем, насколько ладони Тодда по-приятному тёплые и мягкие, несмотря на обилие мозолей. Они не царапают кожу, а приятно чешут её, приносят ей удовольствие.       Одежда ныне яркая, со смешными картинками, а не самая дешёвая и безликая «на вырост», чтобы и не позориться перед знакомыми отца, и не износить слишком быстро. У Нила и Тодда достаточно заработка, чтобы позволить себе и брендовые, и обычные вещи. На самом деле, после установления более-менее стабильного заработка, появления денег «на себя» и осознания свободы от выбора отца у Нила немного сорвало крышу. Он скупил штук десять ярких футболок и шорт, не скрывающих колени. Он продолжал набирать одежду и дальше, пока Тодд не спросил, не хочет ли Нил закрыть ещё какой-нибудь гештальт. Сейчас ситуация намного лучше, а тех футболок и джинсов хватит ещё и на сына, когда он будет расти. По крайней мере, Нил себя так утешает.       Чарли часто говорит, что не узнаёт иногда друга, что тот стал выглядеть намного лучше по сравнению с временами Уэлтона. Нил обычно пожимает плечами, загадочно улыбается, треплет сына по волнистым волосам и отвечает: «Хэлтон кого угодно в зомби превратит». Правда, и Чарли, и Нил знают, что дело не только в Уэлтоне. Пришлось много работать и пережить, чтобы научиться ловить каждое мгновение и растягивать его, а не мучиться.       Сын сейчас бормочет, снова просит внимания, и Нил берёт его на руки под странный взгляд Чарли. Тот не спешит сам обзаводиться детьми, говорит, что для начала хочет стать успешным адвокатом и дождаться, когда своих целей добьётся муж — Ричард (уже давно не Кэмерон) Далтон. Нил особенно в их дела не лез: уважал и не хотел.       Чарли усмехается в привычной манере:       — Никогда бы не подумал, что мы будем тут.       — О чём ты?       — О том, что ничего из того, что сейчас происходит, могло бы и не быть. Тебя и Тодда могли бы не обручить, вы могли бы не сбежать от родителей, я мог бы вылететь из школы, Ричарда могли бы сосватать с кем-то другим… Столько всего совпало, чтобы мы так сидели и говорили. Это настоящее чудо… Мистер Киттинг был прав. Во всём. Если бы мы не ловили моменты, мы бы вряд ли были бы счастливыми. Вполне возможно, что тебя бы, действительно, отправили в медицинский, а меня — на банкира. Но мы поймали момент, настояли на своём, пошли наперекор всем и теперь счастливы. Даже кутёжник Нокс сейчас наслаждается жизнью.       — Ты прав.       Нил улыбается, опускается на стул и усаживает сына на колени, утыкаясь носом в копну волос, пахнущую молоком и немного яблоками.Маленький Джон Чарли Андерсон по-детски мурлычет. Если бы Нилу во время Уэлтона сказали, что первым сыном окажется омега, обязательно бы расстроился. Нил бы вспоминал, как сильно его отец мечтал о ребёнке-альфе и переносил бы эти желания на Тодда, загонялся бы и ревел ночью в подушку, потому что опять прокололся. Однако теперь Нил и не берёт в голову мысль о том, что родил какого-то «не такого» ребёнка. Маленький Джон активный, здоровый и счастливый, его сложно не любить.       Чарли внимательно смотрит на тёзку:       — У него твои глаза.       — Да, хоть что-то моё у него есть.       — И характер твой — у вас обоих шило в одном месте.       — Ты же сам такой.       — Это ты меня попортил.       — Тут ещё нужно посмотреть, кто кого испортил.       Нил заливисто гогочет, целует сына в макушку и чувствует, как маленькие детские пальцы чуть сжали руку. Сейчас Джон ласковый, а в подростковом возрасте того можно не ждать, обычно все в отрочестве отстраняются. Но о том Нил принуждает себя не думать. Пока его сын совсем кроха, его мир вертится вокруг родителей.       Так что ловить момент нужно.       Неожиданно даже для самого себя Нил говорит:       — Обещай, что огреешь меня лопатой, если я начну превращаться в своего отца. Тодд мне никогда больно не сделает, а ты не побоишься.       — Торжественно клянусь.       — Я серьёзно.       Ответить Чарли не успевает: на кухню походкой в развалку заваливается сонный Тодд, бегло здоровается и обнимает Нила со спины, проводит носом по шее, довольно тихо рычит и прикрывает глаза, не желая выбираться из дрёмы. Очередной ночной порыв творчества затянулся, привёл к тому, что Тодд провёл большую часть дня во сне. Нил к этому привык, пусть и волновался из-за хаотичного режима супруга, но тот просил не накручивать себя.       Тодд широко зевает:       — Что обсуждаете.       — Что нам всем очень повезло, — Нил отвечает за Чарли и принимается громко мурчать, чего стыдился в Уэлтоне.       А теперь Нилу совершенно не стыдно.       Он счастлив.

***