Поэмы

***

Scattered 'cross my family line I'm so good at telling lies That came from my mother's side Told a million to survive Scattered 'cross my family line God, I have my father's eyes But my sister's when I cry I can run, but I can't hide From my family line «Family Line» — Конан Грей

      — Поздравляю! — Сэм трясёт Джеффри за плечо, отвлекает от учебника, вынуждает посмотреть на себя и на секунду забыть об уголовном праве.       — Спасибо, но с чем? — Джеффри неловко улыбается.       — Ну как же? Твой брат женился, это же круто! — Сэм бесцеремонно садится рядом.       — Он что? Ты уверен? — Джеффри теряется.       В последний раз он говорил с братом на Рождество около двух лет назад, когда Тодд учился на втором курсе, говорил более уверенно и смотрел на всех отрешено. Он, в отличие от предыдущих разов, толком не расспрашивал Джеффри, не заглядывал ему в рот и не делился ничем личным. Тодд говорил, в целом, малом, большую часть времени проверял телефон, а потом начал откровенно дерзить. Так, заявил, что их мама паршиво приготовила индейку, что продажи отца хуже, чем у семейства Оверстритов, следом постепенно начал собираться, кидая не самые лестные комментарии, перед уходом послал старшего брата и отчеканил, что хочет встретить Рождество с нормальной семьёй, а не со сборищем лицемеров и тупорылых родителей. Джеффри пытался позвонить Тодду, но понял, что был заблокирован, как и родители. Тодд от них отрёкся.       А Сэм того не знает:       — Тодд Андерсон, это же твой брат?       — Допустим?       — Он сыграл свадьбу на днях.       — Я не знал.       — Ох, да? Он тебя не пригласил?       — Типа того.       Почему-то стало обидно. С одной стороны, осадок после выходки Тодда остался, он довёл мать до истерики, отца до бешенства и скинул последствия на Джеффри, которому и пришлось за семерых пахать, чтобы праздник не оказался окончательно испорчен. С другой стороны, тупая тоска по венам теперь бродит, напоминает, как раньше Тодд приходил со своими криво написанными стихами, робко зачитывал их и светился от счастья, получая похвалу. Когда-то Тодд считал своего старшего брата самым близким человеком.       А теперь не пригласил на свадьбу.       Смешно, что одно время Джеффри знал все тайны младшего брата, а сейчас и примерно представить не может его невесту.       Сэм щёлкает перед носом:       — Всё в порядке?       — Что?       — Тебя будто катком переехало.       — Я просто задумался.       — Не грусти, чувак, уверен, что свадьба двух геев — не то мероприятие, на котором тебе бы понравилось проводить время.       — Гевв? Мой брат — гей?       — Он выскочил за Нила Перри, ну… вряд ли ты его знаешь.       — Знаю, он учился на несколько классов младше.       Нила Перри не запомнить было сложно: он был шумным, активным, преуспевал во многих предметах, не грустил по дому, в отличие от сверстников, любил мечтать и иногда подходил, чтобы задать несколько вопросов касательно программы в старших классах. Иногда Нил Перри смотрел большими оленьими глазами глубоко в душу и спрашивал, как понять, чем хочется заниматься в жизни. Джеффри тогда шутливо трепал его по мягким волосам и говорил, будто необходимо попробовать всё, а потом смотреть, что больше понравится. Наверное, Нил Перри зацепил тем, что был полной противоположностью брата, робкого, тихого и замкнутого.       Сэм продолжил:       — Всё равно оно того не стоило наверняка.       — А мне бы хотелось увидеть, как мой брат счастлив.       — Но вы же с ним не общаетесь.       — Это… всё сложно, понимаешь?       — Не понимаю.       На самом деле, Джеффри сам не понимал, в какой момент всё пошло наперекосяк, как Тодд отдалился, закрылся и перестал рассказывать о себе. Просто в один день на Рождество он вернулся из Уэлтона другим — более уверенным и отстранённым. Он подарил родителям не замороченные подарки, над которыми обычно корпел, а простые книжки, купленные на распродаже через, наверное, десятые руки. Эти романы были потрёпанными и грязными, а их более чистая копия уже имелась в домашней библиотеке. Тодд на это замечание пожал плечами и бросил, что «вещи лишними не бывают». Если задуматься — станет ясно, что он просто начал зеркалить поведение родителей и прекратил попытки стать таким же горячо любимым сыном. Джеффри осознаёт это сейчас, он никогда не обращал должного внимания на то, что к Тодду относились иначе. Он изначально не был запланированным ребёнком, возможно, оттуда истоки родительского безразличия.       Джеффри потирает затылок:       — Он… ну… Родители постоянно сравнивали его со мной, он поступил потом в Уэлтон — в школу, где я учился — и сильно изменился. Тодд всегда был таким тихим, боялся дышать, ведь его могли заметить. А приехал он на Рождество другим, вот, совсем другим. Он пытался раньше сблизиться со мной и родителями, а после Уэлтона перестал, он как-то ужинал с нами, потом у него завибрировал телефон, и Тодд просто ушёл, сказав, что у него появились дела «поважнее». Я пытался с ним поговорить, но он меня не слушал, говорил, что таким, как я, всё равно не станет, потому мне не следует лезть в его жизнь. А я не хотел лезть, я за него просто беспокоился. Он и так для родителей был… разочарованием, так вместо того, чтобы попытаться исправить это, вбил последние гвозди в крышку гроба. Я уверен — он даже их не пригласил на свою свадьбу.       — Погоди, то есть твои родители считали его своим провалом, и он просто перестал пытаться доказывать обратное?       — Да!       — А почему ты тогда удивляешься? Он ненавидит и родителей, и тебя по понятным причинам. Удивительно, что он фамилию не поменял.       — Прекрати так говорить, мы с ним были близки.       — Джеффри, вы были близки, пока его не доконали сравнениями с тобой. Он же и в Уэлтон вряд ли хотел. Его заставляли быть тобой, игнорировали настоящего его, вот он и взъелся. Наверное, он там и с этим Нилом Перри познакомился, втрескался в него по уши, получил поддержку, и ты с родителями стали для него ещё большим адом. Зачем ему нужны те, кто им вечно недоволен, и тот, с кем постоянно сравнивают и из-за кого не дают быть собой?       — Я не думал…       — Понятное дело, но я был на месте Тодда и могу сказать, что общаюсь с родителями только из-за чувства долга, а старшую сестру ненавижу. В детстве мне хотелось, чтобы она умерла, мне казалось, что только так родители обратят внимание на меня и мои успел и перестанут сравнивать их с идеальной дочерью. К счастью, она жива, но большой любви к ней я не испытываю. Но одно время мы были близки, пока она не начала бесить своей идеальностью, да и подросткам не шибко-то интересно возиться с детьми. Ты же сам в какой-то момент устал от своего липучего брата, отогнал его, и он решил не сближаться потом. И это нормально, Джеффри.       — Ну… я… я однажды сказал ему, что устал слушать его «глупые стишки», и он просто перестал ко мне подходить, но тогда у меня были на носу серьёзные экзамены, я был на нервах, а он лез и лез, я не мог иначе ему сказать.       — Мог, но ты был ребёнком, и он был ребёнком, потом запомнил и обиделся сильно. Он имеет на это право, детское творчество обижать нельзя.       — Иногда твои педагогические знания раздражают…       — Прекрати думать о том, что тебя бесит, и попробуй понять, каково было твоему младшему брату. Не удивляйся, что он предпочёл тебе и родителям людей, которые его любят, поддерживают и ни с кем не сравнивают. Кровное родство тут не играет никакой роли. Он просто тебе не доверяет больше, потому что считает, что для тебя его проблемы и чувства глупые. Готов поспорить, что ты и про его ориентацию ничего не знал.       — Не знал…       — Вот и всё. Тодд не странный, а просто взрослый. Он принял взрослое решение не общаться с людьми, которые причинили ему боль.       — Ты так говоришь, будто я во всём виноват.       — Виноваты все, и ты должен это принять.       — Мне всё ещё обидно, что наложали родители, а ненавидит он меня тоже. Я не делал ничего, чтобы испортить ему жизнь.       — Просто объясни ему это.       У Сэма всегда всё просто, но, возможно, он прав. Джеффри сам не понимает, почему так хочет наверстать с братом упущенное. Не хватает просто того, с кем можно было уединиться раз в месяц и поговорить о жизни, как родственники. А ещё сердце скрежетало по тем временам, когда Тодд безгранично доверял и мило улыбался, а не проклинал.       Сэм чеканит:       — Он заблокировал меня, а его адреса я не знаю.       — Но номер остался?       — Да.       — Тогда напиши или позвони ему с моего телефона. Хотя бы попробуй. Если откажет, то придётся просто принять это.       Джеффри несколько секунд колеблется, а после соглашается, печатает сообщение Тодду и ждёт ответа, а после получает согласие встретиться, но на полчаса, пока Нил Перри на репетиции, после у него и Тодда «свои планы».       По-своему Джеффри это умиляет.

***