Поэмы

***

Расскажи мне, о чем твое горе

Я приму твою боль как свою

Жаль, что все остальные разбежались по норам

Нас оставив на самом краю

«Звери» - Сплин

      У Нила плечи покрыты родинками, прыщами и мелкими, едва заметными белёсыми полосками – следами от острого канцелярского ножа. Он никогда не проникает в кожу слишком глубоко, не задевает мясо, но рвёт капилляры, высвобождая наружу кровь. Она вытекает сперва тонкими каплями, а потом скатывается в огромный сгусток, который стремительно «ползёт» по коже вниз, когда мышцы сокращаются и дёргаются от движений.       Кровь за собой оставляет противную красную дорожку, мерзко пахнущую железом. Отмывается такое достаточно легко, проблема в том, что обычно остановить кровотечение не всегда удаётся быстро – иногда лезвие ножа погружается излишне глубоко, потому что руки невероятно дрожат, а глаза застилают слёзы от сдерживаемой истерики.       Это помогает успокоиться и стать тем, кого хотят видеть перед собой окружающие.       Родители – примерного сына, не имеющего никаких проблем и готового выполнять любые просьбы (они больше похожи на приказы) без лишних вопросов. Эдакий трофей, которым можно в офисе похвастаться перед друзьями и гордо заявить: «Это мой сын!» после чего получить тонну завистливых взглядов и восхищённых охов.       Учителя – хорошего ученика, который всегда проявит инициативу на уроке, поможет другим ученикам разобраться в теме, послушно пойдёт на любые олимпиады и конкурсы, где принесёт почёт и репутацию школе.       Друзья – весёлого заводилу, готового пойти на любые авантюры и бесконечно много шутить, разряжая напряжённую атмосферу (но в последнем Нил уверен слабо, однако уточнять предпочтения приятелей касательно себя не решается).       А сам Нил просто хочет всех устраивать и быть счастливым. Но, вроде как, эти два понятия – антонимы, они не могут существовать в одном человеке одновременно. Придётся выбирать между ролью всеобщего любимца и свободного человека, которому не страшно и не стыдно выстраивать свои границы. Выбор сложный, Нил постоянно придерживается первого, но втайне мечтает о втором, потому и унять буйную душу не в состоянии.       Он ненавидит себя за ошибки, прячется от чувства вины во вредную привычку, о которой нельзя ни перед кем заикнуться. Учителя клеймят психом, родители отправят в психиатрическую лечебницу, а друзья просто не поймут.       И разве можно их за это осуждать?       Нет.       Конечно, нет.       Но порой Нилу хочется вывернуть душу наизнанку, достать из ней секреты и показать человеку, который и поймёт, и примет, и не станет поучать с умным видом. Проще говоря, охота найти родственное сердце, уткнуться в него и поделиться своей болью, чтобы её не проигнорировали, а услышали и помогли с ней справиться.       Нет.       Помощь Нилу не нужна.       Ему необходима альтернатива порезам – человек, готовый отвлекать и становиться крепким плечом, в которое можно проскулить о своей не идеальности. Именно это идеальный вариант, который, увы, не может быстро отыскаться.       Нил почти теряет надежду, пока его новым соседом по комнате не становится закрытый Тодд Андерсон, чьи руки всегда скрыты под рукавами (он даже душ принимает либо раньше, либо позже всех, лишь бы не быть замеченным).       В этом замкнутом, неуверенном и забитом чужими ожиданиями мальчишке Нил находит родственную душу, пусть и сперва они совершенно не похожи. Однако это при условии, если не разбирать детские травмы.       Именно с Тоддом Нил может обсуждать их, наверное, вечно. Возможно, потому что их не связывали никакие отношения в детстве, так что позориться было нестыдно. Да и сам Тодд ощущается не как друг, а как тот, перед кем душу можно открыть, пустить его туда, позволить прикоснуться к самым болезненным ранам, при этом без предчувствия предательства. Тодд бы никогда намеренно не причинит боль, он всегда осторожен.       Нил так же осторожен и с Тоддом, потому старается на него не давит, внимательно вслушиваться в приятный тихий голос и разбирать комплексы по полочкам. Их – комплексов – много, преступно много. Они не должны посещать голову такого чудесного человека, но старшие Андерсоны почему-то решили иначе.       У Нила и Тодда есть ещё нечто общее – они ненавидят родителей друг друга, и каждый в равной степени жутко романтизирует своих. Так, Нил бесконечно оправдывает авторитарного отца и безразличную во многом мать, а Тодд находит миллион отговорок для тех, кто отказывается видеть в нём отдельную от брата личность.       А ещё им обоим одинаково плохо.       И у них примерно один способ снимать стресс. Разница кроется в деталях: Нил режет спину и плечи, а Тодд – руки. Первый старается максимально скрыть дурную привычку. Второй втайне надеется, что родители однажды заметят, насколько ему плохо.       Кожа обоих ноет, пижама порой пачкается в крови, бинты приходится закупать чуть ли не пачками, но отказываться от «увлечения» никто не спешит. Оно успокаивает и помогает одновременно успокоиться и наказать себя.       Молодые люди не пытаются спасти или отговорить друг друга от того, чтобы прекратить истязать тело. Понимают, насколько это важно и тяжело заменить чем-то другим. Своеобразный наркотик, который никто другой не в состоянии понять.       Нил и Тодд бинтуют друг другу плечи и руки, обрабатывают их спиртом, чтобы не было заражения и не распыляются на нравоучения. Прикосновения в подобные моменты нежные, аккуратные и любящие. Нил перевязывает истерзанные руки Тодда и робко касается их губами, чуть улыбается и натыкается на смущённый взгляд.       Тодд укладывает бинты на плечи Нила с полным трепетом, с беспокойством во взгляде, но никогда не с упрёком. Тодд осторожно водит пальцами по белёсым бинтам, а потом осторожно кусается губами и шепчет тихое: «Люблю».       Решение о попытках завязать с вредной привычкой приходит со временем. В основном из-за уроков мистера Киттинга, потом из-за того, что опубликованные стихи Тодда в газете заметили и похвалили родители, следом из-за того, что Нил набрался смелости и поговорил с отцом по душам, проявил твёрдость и пригрозил самоубийством, что помогло выбить одобрение на поступление на актёра, а не на врача (отец правда обещал не простить провала, но то было мелочью по сравнению с отсутствием дополнительных часов химии).       В любом случае Тодд и Нил решают касаться друг друга, когда руки тянутся к лезвию. Получается плохо, порезы на теле по-прежнему есть, но главное хотя бы начать, ведь так?

***