Больше чем враг

Утро тридцать первого июля ворвалось в спальню мягким, настойчивым светом, но плотные шторы удерживали внутри полумрак, пропитанный теплом и спокойствием. Гарри проснулся первым. Он лежал неподвижно, боясь разрушить это мгновение идеального равновесия. Рука по-хозяйски покоилась на талии Драко, а сам он тесно прижимался к его спине, уткнувшись носом в изгиб шеи. Аромат Драко — тонкий, едва уловимый запах дорогого мыла, горьковатых трав и чего-то чистого, присущего только ему, — заполнил лёгкие, вытесняя из памяти запах гари и сырых подземелий. Гарри чувствовал, как мерно вздымается грудь Малфоя под его ладонью. В голове всплыла дата: тридцать первое. Семнадцать лет. Он официально стал взрослым в мире, который рушился на глазах, но здесь, в коконе из одеял, война казалась бесконечно далёкой. Осознание того, что Драко — живой, настоящий, тёплый — снова рядом с ним, вызвало в груди резкий, почти болезненный толчок. Сердце пропустило удар, а по венам разлился внезапный, неконтролируемый жар. Это было сумасшедшее желание заявить свои права, оставить метку, убедиться, что это не сон. Не отдавая себе отчёта, Гарри подался вперёд и коротко, но ощутимо прикусил чувствительную кожу на бледной шее Драко — прямо над воротником рубашки. Драко вздрогнул. Его дыхание на секунду сбилось, а по телу пробежала волна напряжения. Он не открыл глаз сразу — лишь чуть слышно выдохнул, чувствуя, как на месте укуса расцветает горячая пульсация. — Развлекаешься, Поттер? — голос Драко был низким, хриплым от сна и лишённым всякой язвительности. Он медленно повернул голову, насколько позволяла хватка Гарри, и приоткрыл один глаз, глядя на Избранного через плечо. На его безупречно бледной коже уже начал проступать маленький, но вызывающе яркий след. Гарри не отстранился. Напротив — он лишь плотнее прижался губами к этому следу, чувствуя, как Драко под ним расслабляется, окончательно сдаваясь этой утренней неге. Драко издал низкий, вибрирующий горловой звук — не то стон, не то рычание, — и в следующее мгновение резким, но гибким движением перекатился, подминая Гарри под себя. Гарри почувствовал, как матрас прогнулся под тяжестью их тел, а прохладная кожа прижалась к его груди, вытесняя остатки утренней свежести. Драко навис сверху, упираясь ладонями в подушку по обе стороны от головы Гарри. Светлые волосы разметались, закрывая обзор на комнату, оставляя только их двоих в этом тесном, горячем пространстве. — Семнадцать лет, — прошептал Драко прямо в губы Гарри, и его дыхание обожгло кожу. — Теперь ты официально взрослый, Поттер. А значит, я могу не сдерживаться. Он не дал Гарри ответить — впился в губы долгим, глубоким поцелуем, в котором было всё: и ярость за долгие месяцы разлуки, и нежность мимолётных касаний в Хогвартсе, и то самое тепло, которое они когда-то делили в лесу. Он вжимал Гарри в кровать всем своим весом, заставляя чувствовать каждый изгиб своего тела, каждую мышцу, которая наконец-то начала наполняться силой. Гарри запустил пальцы в волосы Драко, притягивая его ещё ближе, не желая оставлять ни миллиметра свободного пространства. Весь мир за пределами этой комнаты — крестражи, война, Гринготтс — перестал существовать. Был только этот жар, только вкус Драко на губах и яркая метка на его шее, которая теперь пульсировала в такт их общему ритму. Драко прервал поцелуй, чтобы взглянуть Гарри в глаза. Его серый взгляд потемнел, став почти грозовым, а на губах играла та самая, только им двоим понятная усмешка. — С днём рождения, Гарри, — выдохнул он, опускаясь к его шее, чтобы вернуть долг за утренний укус. Гарри не успел даже вдохнуть, когда дверь с грохотом распахнулась и в комнату влетел Рон — сияющий, как начищенный галеон. — Подъём, именинник! Я приготовил такие… — фраза оборвалась на полуслове. Рон замер в дверях: его лицо мгновенно приобрело оттенок спелого помидора, а челюсть медленно поползла вниз. Вид Драко, который по-хозяйски нависал над Гарри, вжимая его в матрас, явно не вписывался в сценарий идеального утра. Рон, конечно, не был слепым: он видел, как Гарри защищал Малфоя, как смотрел на него эти последние недели — с какой-то отчаянной, болезненной надеждой. Он догадывался, он строил предположения, но увидеть это воочию… к такому реальность его не готовила. Драко, ни на секунду не теряя самообладания, лишь слегка повернул голову, не спеша слезать с Гарри. — Стучаться в приличном обществе уже не учат, Уизли? — лениво процедил он, хотя в его глазах вспыхнул опасный азарт. — Или ты решил, что право врываться в чужие спальни идёт в комплекте с твоим сомнительным кулинарным талантом? Рон несколько раз моргнул, его кадык судорожно дёрнулся. Он сделал глубокий вдох, явно борясь с желанием либо убежать, либо начать орать. Но, к удивлению Гарри, Рон невероятно быстро взял себя в руки. Он тряхнул головой, словно вытесняя лишние образы, и снова нацепил свою широкую, хотя теперь и слегка натянутую, улыбку. — Да… точно. Простите. Э-э… Малфой, слезай с него, завтрак остынет! — выпалил Рон, старательно глядя куда-то в район люстры. — Гарри, сегодня твой день, и я не позволю… ну, короче, ждём внизу через пять минут! И чтобы оба были одеты! Он пулей вылетел из комнаты, громко хлопнув дверью, оставив после себя шлейф из запаха жареного бекона и неловкости. Гарри закрыл лицо руками, чувствуя, как щёки пылают. Смущение накрыло его волной, но резкая перемена настроения Рона — его осознанный выбор остаться на позитивной ноте праздника — заставила Гарри невольно расслабиться. Рон решил оставить свои вопросы на потом, и за это Гарри был ему бесконечно благодарен. Драко тихо хмыкнул и наконец поднялся, протягивая руку Гарри. — Твой друг прогрессирует, Поттер. Ещё пара таких сцен — и он научится входить без предупреждения только с закрытыми глазами. Гарри принял руку, поднимаясь с кровати, но в глубине сердца он отчётливо понимал: этот праздник — лишь короткое затишье. Как только свечи на торте погаснут, его ждёт серьёзный разговор с друзьями, который он больше не сможет откладывать. Избранный натянул футболку, пытаясь унять дрожь в руках и сумасшедшее сердцебиение. Он чувствовал на себе внимательный, почти сканирующий взгляд Драко, который уже успел привести себя в относительный порядок, набросив мантию. — Иди, — негромко сказал Драко, и в его голосе проскользнула странная смесь нежности и понимания. — Твой верный пёс Уизли заждался своего героя. Я спущусь через пару минут. Гарри кивнул, благодарный за эту короткую передышку. Он знал, что сейчас, за завтраком, под прицелом радостных глаз Гермионы и напускного веселья Рона, он не проронит ни слова. Он будет улыбаться, кивать, пробовать праздничный пирог, но внутри будет зреть тяжёлый ком. Он дождётся момента, когда они останутся втроём. Когда Драко уйдёт к себе или займётся чем-то с Блейзом и Тео. Гарри чувствовал, что задолжал друзьям правду — не те обрывки догадок, которые они строили сами, а честный рассказ о том, что связывает его с Малфоем с того самого дня в Запретном лесу. Когда Гарри спустился на кухню, там уже вовсю кипела жизнь. Рон преувеличенно громко гремел сковородками, стараясь не смотреть Гарри в глаза, а Гермиона с сияющей улыбкой подлетела к нему, заключая в объятия. — С днём рождения, Гарри! С семнадцатилетием! — Спасибо, Гермиона, — Гарри искренне обнял её в ответ, но его взгляд невольно метнулся к Рону. Тот лишь поднял большой палец вверх, не отрываясь от плиты. Завтрак прошёл в странной, почти сюрреалистичной атмосфере. Они смеялись, вспоминали Хогвартс, обсуждали всякие глупости. Рон мастерски переводил темы каждый раз, когда разговор опасно приближался к «личным вопросам». Но чем ближе стрелка часов подползала к вечеру, тем отчётливее Гарри понимал: момент истины неизбежен.

***

Вечер тридцать первого июля выдался на удивление тихим. Золотистый свет догорающего праздничного дня сменился мягким сиянием камина в гостиной. Рон и Блейз всерьёз сошлись в шахматной партии — фигуры скрежетали по доске, разлетаясь на кусочки, когда их «брали», а Забини, вопреки своей обычной надменности, выглядел по-настоящему азартно. Тео сидел чуть поодаль, в тени, и его внимательный, немигающий взгляд скользил по доске, словно он просчитывал ходы за обоих игроков. Гарри уютно устроился в глубоком мягком кресле, слушая негромкий голос Гермионы. Она рассказывала о своих родителях, о том, как они ездили во Францию, когда она была маленькой, и в её голосе было столько светлой грусти. Драко, который провёл в гостиной всего час, заметно побледнел. Сил, накопленных за день, едва хватило на праздничный ужин. Он поднялся, коротко кивнул компании и, задержав взгляд на Гарри чуть дольше обычного, направился к лестнице. Он оставлял Гарри в кругу его «золотого трио» и двух слизеринцев, которые за этот вечер стали казаться почти своими. Гарри смотрел на танцующие языки пламени. Сомнения грызли его: стоит ли разрушать эту хрупкую идиллию? Стоит ли вскрывать старые раны прямо сейчас? Он перевёл взгляд на Рона, который как раз скомандовал коню разбить вражескую ладью, потом — на сосредоточенного Блейза и тихую Гермиону. Они все рисковали ради него. Они все были здесь. — Послушайте… — негромко начал Гарри, и его голос заставил Рона замереть с занесённой над доской рукой. Блейз поднял голову, а Тео в своём углу чуть подался вперёд. Гермиона замолчала на полуслове, внимательно глядя на друга. — Я знаю, что у вас накопилось много вопросов. О том, что произошло в школе перед исчезновением Драко. О том, почему я так… отчаянно его искал, — Гарри сглотнул, чувствуя, как жар от камина обжигает лицо. — Я хочу, чтобы вы знали правду. Все вы. Он обвёл взглядом присутствующих, задерживаясь на каждом. — Это началось ещё до того, как всё рухнуло. Мы с Драко… мы вместе. Это не случайность и не стратегия. Это то, что мы выбрали ещё в Хогвартсе, в Запретном лесу, когда мир ещё не сошёл с ума окончательно. И я не собираюсь от него отказываться, что бы ни случилось в Гринготтсе или после него. В гостиной повисла такая тишина, что было слышно, как потрескивают дрова. Рон медленно опустил руку, Блейз обменялся быстрым взглядом с Тео, а Гермиона лишь грустно и понимающе улыбнулась, словно давно ждала, когда он произнесёт это вслух. Было слышно лишь редкое потрескивание поленьев в камине. Блейз первым нарушил этот покой. Он не выглядел удивлённым — скорее, довольным тем, что его догадки подтвердились. Он откинулся на спинку стула, вертя в пальцах шахматную фигуру, и на его губах заиграла та самая фирменная язвительная ухмылка. — Ну что ж, Поттер, поздравляю, — протянул Забини, и в его глазах вспыхнул насмешливый огонёк. — Выбрать самого проблемного слизеринца в истории и превратить это в «героическую сагу» — это так в твоём стиле. Надеюсь, ты понимаешь, что теперь тебе придётся терпеть не только его характер, но и его гардероб. А он, поверь, занимает гораздо больше места, чем твои мечты о спасении мира. Тео лишь едва заметно кивнул, принимая эту информацию с тем же спокойным достоинством, с каким он принимал всё остальное. Для него лояльность Драко была законом, а выбор Драко — фактом, не требующим обсуждения. Но настоящий взрыв произошёл с другой стороны. Рон резко отодвинул от себя шахматную доску, так что пара фигур покачнулась и упала. Его лицо снова начало стремительно краснеть, но на этот раз не от смущения, а от глухого ворчания, которое он больше не мог сдерживать. — Офигенно, просто офигенно, Гарри! — взорвался Рон, всплеснув руками. — То есть мы тут неделями бегаем по лесам, гадаем, где ты пропадаешь в своих мыслях, а ты всё это время… с ним? И ты решил сказать это только сейчас? После того, как я… после того, что я увидел сегодня утром?! Рон вскочил с места, нервно расхаживая перед камином. — Я подозревал, ладно? Я видел, как ты на него смотришь, как ты дёргаешься каждый раз, когда кто-то произносит его фамилию. Я ждал, что мой лучший друг придёт и скажет мне правду! Но я, чёрт возьми, не был готов к тому, что увижу сегодня в спальне! Моя психика к такому не готовилась, Поттер! При упоминании «сегодняшнего утра» глаза Блейза азартно загорелись. Он подался вперёд, явно не собираясь упускать такой шанс. — О-о, Уизли, — пропел Блейз, и в его голосе прозвучало предвкушение самой сочной сплетни года. — А ну-ка подробнее. Что именно ты увидел этим утром такого, к чему твоя нежная гриффиндорская душа не была готова? Малфой наконец-то показал Поттеру свою коллекцию шёлковых пижам или что-то более… наглядное? Рон мгновенно замолчал, и его лицо приобрело цвет пожарной машины. Он открыл рот, чтобы что-то возразить, но лишь издал невнятный звук. В памяти услужливо всплыла картина: Драко, нависший над Гарри, и та самая яркая метка на шее, которую он не мог развидеть. — Заткнись, Забини! — выпалил Рон, с силой плюхнувшись обратно на стул и уставившись в шахматную доску так, словно пытался прожечь в ней дыру. — Мы играем или нет? Твой ход — и не смей больше открывать рот не по делу! Гермиона тихо прыснула в кулак, глядя на то, как Рон отчаянно пытается спрятаться за игрой. В комнате снова воцарилась атмосфера, в которой правда была сказана, и, несмотря на ворчание Рона, она наконец-то сделала их всех по-настоящему одной командой. Вечер в гостиной затянулся. Впервые за долгое время напряжение войны отступило под натиском старой доброй гриффиндорской шумности и слизеринского азарта. После шахмат в ход пошли карты — Блейз пытался жульничать, используя магию, Тео хладнокровно ловил его на этом, а Рон, раззадоренный парой стаканчиков крепкого огневиски, громко доказывал, что в «Взрывном дураке» удача важнее стратегии. Гермиона, расслабившись, смеялась над их спорами, и Гарри, глядя на них, чувствовал, как внутри наконец-то воцаряется мир. Правда была сказана, друзья приняли её, и этот груз больше не тянул его к земле. Почти за полночь, когда бутылки опустели, а разговоры перешли в ленивое перебрасывание шутками, Гарри поднялся. Его немного штормило — то ли от алкоголя, то ли от избытка эмоций. — Пойду я… — пробормотал он, махнув рукой друзьям. — Иди-иди, Избранный, — хмыкнул Блейз, тасуя колоду. — Твоё «счастье» наверняка уже видит десятый сон и злится, что ты променял его на наше общество. Гарри лишь усмехнулся и, стараясь не шуметь, поднялся по лестнице. В коридоре было тихо, только старый дом поскрипывал от ветра. Он осторожно приоткрыл дверь в спальню. Темнота комнаты, разрезанная лишь узкой полосой лунного света, казалась Гарри слишком тесной. Алкоголь, смешанный с диким облегчением после признания друзьям, сорвал последние внутренние предохранители. Гриффиндорское безрассудство, подогретое обжигающим азартом выжившего, превратилось в густую, тягучую потребность. Гарри не просто прижался — он навалился на Драко, жадно впитывая его запах. Его движения были рваными, лишёнными привычной осторожности. Ему было мало просто лежать рядом. Мало просто чувствовать тепло. Он хотел завладеть этим теплом целиком, вплавиться в него, чтобы ни одна война в мире не смогла их разъединить. — Поттер… — пробормотал Драко, окончательно просыпаясь от того, как бесцеремонно его прижали к матрасу. — Ты… пьян. Спи. Но Гарри лишь глухо зарычал, игнорируя слова. Его руки, горячие и требовательные, скользнули под рубашку Драко, обжигая бледную кожу. Он неконтролируемо, почти одержимо начал покрывать шею и плечи Малфоя мокрыми, нетерпеливыми поцелуями, то и дело переходящими в укусы. — Мне нужно больше, — выдохнул Гарри прямо в губы Драко, и его зрачки в темноте расширились так, что радужки почти не было видно. — Слышишь? Больше, чем поцелуи. Больше, чем эти чёртовы разговоры о банке. Драко замер под ним, чувствуя, как его собственная магия, всё ещё слабая, откликается на этот бешеный напор. Он видел Гарри разным — героем, мучеником, врагом, — но таким, первобытным в своём желании и абсолютно неконтролируемым, не видел никогда. Почувствовав этот отчаянный, пьяный напор, Драко резко перехватил инициативу. Его пальцы, до этого слабо сжимавшие плечи Гарри, стальными обручами сомкнулись на его запястьях. Одним плавным, почти хищным движением он перевернул Гарри на спину, вжимая в матрас и нависая сверху, как тогда утром, но теперь в его взгляде не было усмешки — только тёмное, концентрированное желание. — Раз ты так хочешь контроля, Поттер… — выдохнул Драко, и его голос, низкий и вибрирующий, прошил Гарри до самых костей. — Я его заберу. Весь. Гарри, одурманенный алкоголем и близостью, лишь прерывисто выдохнул, послушно поддаваясь этой силе. Он отдал всё: сопротивление, мысли, страхи. Его руки безвольно упали на подушки, когда Драко начал медленно, мучительно медленно, покрывать его грудь и живот поцелуями, от которых кожа буквально горела. Драко действовал властно, ведя эту игру по своим правилам. Он наслаждался каждой вспышкой реакции Гарри, каждым сбившимся вздохом и тем, как Избранный выгибался под его руками, моля о большем. Это было почти физическое поглощение — Драко забирал себе каждый дюйм его тела, каждую частицу его внимания. Но, несмотря на обжигающий жар и туман в голове Гарри, Драко чувствовал черту. Он видел, как сильно дрожат руки Поттера, как алкоголь путает его сознание. Малфой не собирался пользоваться его беспомощностью до конца. Когда напряжение достигло пика, когда казалось, что ещё секунда — и мир просто взорвётся, Драко остановился. Он тяжело дышал, уткнувшись лбом в плечо Гарри, чувствуя, как под его кожей бешено колотится чужое сердце. — Нет… не сегодня, — прохрипел Драко, с трудом подавляя собственный инстинкт дойти до конца. — Я хочу, чтобы ты помнил каждую секунду нашего первого раза, Гарри. А не проснулся завтра с похмельем и туманом в голове. Гарри, всё ещё находясь во власти этого шторма, попытался притянуть его обратно, но Драко мягко, но непреклонно перехватил его руки. Он просто улёгся сверху, придавливая Гарри своим весом, заставляя его заземлиться. — Твоего тепла мне хватит и так, — прошептал Малфой, целуя его в висок. — Спи. Ты получил то, что хотел. Гарри, чувствуя тяжесть тела Драко и его успокаивающий ритм сердца, начал медленно проваливаться в глубокий сон. Жар внутри постепенно сменялся уютным теплом, и последнее, что он запомнил, — это как длинные пальцы Драко переплелись с его собственными, надёжно закрепляя этот невидимый союз.