Песчинки

Сегодня выходной, и Веритас сидит в прихожей с книжкой с самого утра. Сколько бы Хайтам не пытался отогнать его от двери — не выйдет. Упертостью сын пошел в Кавеха. Яблоко от яблони — хоть и не биологический их сын. Веритас читает. Дети в его возрасте обычно предпочитают другую литературу: сказки, энциклопедии с картинками, глупые рассказы; у Веритаса же — второй том «Архитектурного проектирования», а в комнате лежит и ждет том «Семантики древнесумерских диалектов» рядом с прочитанным томом «Наблюдательной астрономии». Ему двенадцать, он на втором курсе Кшахревара (опережая своих ровесников примерно на три года), более того, готовится к параллельной учебе на Хараватате и Ртавахисте. Он умный мальчик — так Кавех говорит. Кавех должен был вернуться с экспедиции позавчера — и не вернулся до сих пор. Веритасу тревожно. Он со страхом уходил на занятия по утрам и с таким же страхом возвращался домой. В свой выходной он со страхом собирается сидеть у двери весь день — ему кажется, что случилось что-то ужасное, и поэтому папа не возвращается. Каким бы он ни был умным, он все еще ребенок. — Веритас. Обед. Ты уже отказался от завтрака. Хайтам стоит в проеме между гостиной и прихожей. Веритас бросает на него раздраженный взгляд — на это отец хмурится, и Веритас пристыженно отворачивается. Кавех мог ругаться на него открыто, если Веритас проявлял непослушание — Хайтаму хватало пары слов и строгих взглядов, чтобы сын ходил послушный как по струнке. — Веритас. — Не хочу я. Я не буду есть, пока он не вернется, я... — Думаешь, он был бы рад, узнай, что ты объявил голодовку из-за его задержки? Его работа связана с командировками. Задержки бывают. — Я знаю, но сейчас у меня ощущение, как будто что-то не так. Я боюсь, что он не вернется. Хайтам вспомнил рассказы Кавеха об его отце. Естественно, они говорили насчет того, что случится, если Кавех однажды не вернется. Пока паниковать было рано, по мнению Хайтама — еще до появления Веритаса в их доме Кавех мог задержаться и на неделю, и на месяц: но всегда возвращался. — Обед. Потом мы можем сходить на базар за букетом для него. Предлагаю ждать караван на мосту, а не в четырех стенах. — Ты пойдешь со мной? Я собирался... — Я догадывался, что ты собирался улизнуть на мост, когда я отвлекусь. Поэтому я предпочту пойти с тобой. Понимаю, что тебе сложно поверить, но я тоже за него волнуюсь.

***

Экспедиции в пустыню для Кавеха в последний год стали рутиной. Госпожа Нахида, госпожа Кандакия и Сетос предложили обустроить несколько поселений для пустынников с хорошей инфраструктурой небольших городов — кому браться за эти проекты, как не Кавеху? Между пустынными племенами все еще шли войны — случались геноциды, случалось рабство, случались бойни. Люди не должны страдать. Не должны убивать друг друга. На этот раз перед Кавехом стояла задача: просканировать ущелье, в котором ранее находилось поселение ныне истребленного племени танитов — одного из немногочисленных некочевых племен, которое было истреблено около десяти лет назад. Рядом с ущельем находился вход в систему пещер с подземной рекой, если верить картам Сетоса, а его картам Кавех верил беспрекословно. Это и стало ключевым решением, в ходе которого новое поселение здесь и планировалось появиться через три-шесть месяцев, в зависимости от скорости и качества работ. Новую дорогу от Аару уже прокладывали, но она заканчивалась примерно на полпути. Примерно на этой же половине пути они встретили его. Малыш прятался в одном из укрытий недалеко от песчаных бурь. Сжимал в руке медальон — и плакал, плакал, плакал. Строго говоря — он был не совсем малышом: по внешнему виду Кавех дал бы ему шесть-восемь лет. Как только Сетос услышал вдалеке тихий плач, они с Кавехом оставили караван и отправились на поиски. Он выглядел ужасно: на шее клеймо — свежий ожог вздувался прозрачными пузырями, на руках — оковы. На ногах — ссадины и раны от острых камней. Сетос незамедлительно сел перед ним на колени, мальчик — отшатнулся. Кавех шокированно стоял в стороне. Насилие такого рода он не видел ранее — в его мире люди не издевались друг над другом. Не издевались над детьми. В мире Сетоса, который и сам прошел в раннем детстве через подобное, который сам спасал подобных малышей не раз и не два, выкупая их в храм за пригорошню моры у работорговцев — в мире Сетоса это было нормой. Кавех почувствовал волну холода — от страха, вопреки жару пустыни. Сетос достал флягу с водой и протянул малышу. — Привет. Вижу, ты сильный малый, раз сбежал и спрятался тут. Малыш отобрал у него воду и жадно глотал ее; по подбородку на шею стекали капли и он морщился, когда очередная падала на ожог на шее — но пить не переставал. — Меня зовут Сетос. Я хороший. Я был как ты когда-то, — Сетос оттягивает ворот рубашки, убирает волосы в сторону. Кавех не видит, что там, но догадывается. — И на руке еще одно. Показать? Веришь мне? Мальчик кивает — Сетос спускает рукав. Там такое же тату, как и у Сайно — и Кавех опускается на песок; он не знал, что Сайно тоже прошел через рабство в детстве. Справедливости ради — Сайно не помнил своего детства. — Смотри, там сзади Кавех. Он тоже хороший. Он живет в городе с большими деревьями, знаешь о таком? — Это где правит Дендро Архонт? Где люди свободно живут? — мальчик подает голос. Хриплый. — Да, оттуда. — А я Авгин. Кавех слышал это название — это племя истребили около года назад. Где же мальчик все это время был?.. — Прятался? — Да. Научился ловить скорпионов сам! Больших! Голыми руками! — мальчик показывает ладошки. — А потом получил штучку, которая может их сдувать, и стало легче. Он лезет в карман и достает глаз бога. — Не знаю, что за штучка, но она мне помогает. Я удачливый! Меня зовут Какавача, мама говорила, это в честь праздника Какавы, в который мы благодарили Пушпаватику за плодородные земли, и поэтому она поделилась со мной своей удачей. — Ты такой смышленый малыш, — Сетос осторожно протягивает руку к мальчику, но тот в испуге отшатывается, ударяясь спиной о песчаниковую стену. — Хорошо, хорошо, не трогаю, вот! Сетос встает и отходит на шаг. — Хочешь пойти с нами? — В город с большими деревьями? — Да. Там о тебе позаботятся. Вылечат твои раны, найдут тебе друзей и, может быть, новую семью. — Я не хочу новую семью. Мой папа умер, когда я был у мамы в животике, потом умерла мама, а потом сестра... она хотела спасти меня и спасла. Я один выжил. Но мне не нужна новая семья. Сетос качает головой. — Хорошо, тогда просто еда и одежда, договорились? А потом ты будешь делать что хочешь. Мальчик думает. Хмурится. Кивает, встает — но он слаб, покачивается и только кренится упасть, как Сетос ловит его в объятия и поднимает над землей. Мальчик бьет его по груди, а вокруг них опасливо завихряется песок. — Какавача, малыш, я тебя не обижу. Клянусь. Я помогаю. Сейчас мы дадим тебе поесть, Кавех найдет одежду, ты поспишь и отдохнешь. Не вырывайся. — Нет, отпусти, я сам! Мне страшно! Кавех наконец-то встает с песка и подходит к ним. Заглядывает мальчику в глаза — а там пустота. Бедный. У Кавеха наворачиваются на глаза слезы — и он, не думая, убирает со лба малыша челку, гладит по волосам теплой рукой. Какавача замирает в руках Сетоса. Смотрит на Кавеха. Тянет к нему руки. — Хочу, чтобы солнечный дядя меня нес, отпусти, он плачет, — говорит он Сетосу. Сетос смотрит на Кавеха — а тот и правда не может сдержать слез. Вытирает свободной ладонью щеки разве что. — Бери под свою ответственность, — говорит ему Сетос, Кавех кивает. Бережно, как сокровище, берет мальчика на руки — совсем невесомый, как пушинка. Веритаса уже давно нельзя было носить на руках без боли в предплечьях — вымахал, а Какавача... нуждался в заботе и тепле. Видимо, почувствовал, что Кавех может эту заботу и тепло дать. Мальчик обхватывает Кавеха за шею и они идут к каравану — Кавех так и не смог найти в себе слов, но, кажется, Какаваче слова были и не нужны. Когда Сетос, Кавех и Какавача подошли к каравану, пустынники, сопровождающие их, не задавали лишних вопросов. Многие из них были знакомы с порядками пустыни. Ребенок, спасший себя сам, заслуживал уважения и почета в их глазах, но в первую очередь — покоя, поэтому они разбили временный лагерь. Какаваче нашлась чистая рубашка Кавеха. Очень большая для такого малыша, но светлая и пахнущая медом. Кавех наскоро придумал пояс, подвернул ему рукава — и Какавача уже выглядел лучше, чем был. Сетос использовал лекарства, которые Тигнари передал им в дорогу — и боль отступила. После ужина Какавачу и вовсе разморило, и он уснул под колыбельные у Кавеха на плече. Так и остались ночевать. На утро малыш вцепился в Кавеха и не отступал ни на шаг. Кавех объяснил: он архитектор, строит дома. Скоро в ущелье будет новый город, и Кавеху нужно посмотреть на место, прежде чем начать придумывать дома. Какавача отнесся к его работе с восторгом (но все равно не отходил ни на шаг, немного мешая, но Кавех относился со снисхождением: Веритас в далеком детстве тоже был прилипчивым, пока не подрос и не вступил в сепарацию и бунт, ему не привыкать). Работа была закончена за неделю — почти уложились в срок. Возвращались через Аару и там остались еще на два дня: купили Какаваче одежду, искупали, в очередной раз обработали раны. Затем предстоял путь за стену Самиэль — но в Караван-рибате они задержались еще на день. Какаваче очень понравился базар — он хватал себе все безделушки и прятал по карманам; Кавех с виноватой улыбкой расплачивался — но торговцы тоже понимали, что мальчик с клеймом на шее просто обрел свободу — и не ругались. Тем более, если рядом был взрослый, готовый покрыть их расходы. А вот тропики вызвали у Какавачи и восторг, и ужас одновременно. Он видел большое дерево — но только одно, в оазисе. А тут казалось, что каждое дерево — гигантское. По обе стороны от тракта росли яркие цветы, летали бабочки, перекрикивались попугаи; он с нескрываемым восхищением заваливал Кавеха вопросами — а Кавех отвечал. Такое ему тоже не впервой. Итого, Кавех задержался на несколько дней. Веритас, наверное, будет страшно на него обижен.

***

Кавех сидит на расстеленном одеяле на полу открытой повозки, перебирает наброски будущих чертежей для города в ущелье — все в порядке, можно выдыхать. Рядом, прижимаясь к его боку, сидит Какавача. Мальчик уже не выглядит как испуганный зверек — щеки порозовели, взгляд стал живее, но он все еще не отходит от Кавеха дальше чем на пару шагов. — Дядя Кавех, — Какавача вертит в руках медальон, который так и не выпускает. — А у тебя есть дети? Кавех откладывает чертежи. — Есть. Сын. Его зовут Веритас. — Веритас, — мальчик пробует имя на вкус. — Он маленький? — Ему двенадцать. Так что он постарше тебя. Но для меня он все равно маленький, — Кавех улыбается уголком рта. — Двенадцать! — Какавача округляет глаза. — Это же почти взрослый! — Вот ему самому так и кажется, — Кавех тихо смеется. — Он у меня умный. Очень. Учится в Академии, на втором курсе. В его возрасте другие дети только начинают, а он уже... — Кавех делает паузу, подбирая слова. — Он особенный. — Особенный? — Какавача настораживается. — В хорошем смысле, — Кавех поправляет на мальчике тунику, которую они купили в Караван-рибате. — Он по-другому думает. Иногда мне кажется, что он видит мир не так, как мы. Какавача слушает, раскрыв рот. — А он… он злой? — спрашивает мальчик тише. Кавех смотрит на него внимательно. — Нет. Он не злой. Он может сказать что-то резкое, но не потому что хочет обидеть. Просто он думает быстрее, чем успевает подбирать слова. — Кавех гладит Какавачу по голове. — Ты не бойся. Веритас хороший. Он поймет. — Поймет что? — Всё, — Кавех говорит успокаивающе и тепло. — Он умный мальчик. Какавача молчит, обдумывая. — А мама? — спрашивает он наконец. — Твоя любовь? Кавех поджимает губы. Думает: как бы сказать... — Моя любовь — мужчина, — признается он. Какавача в непонимании смотрит на него, но не хмурится, просто — удивлен. — Так что у меня муж, а у Веритаса — два папы. — А у меня ни одного не было! Вот это Веритасу повезло, — Какавача улыбается. — Не знал, что так бывает! А как его зовут? — Аль-Хайтам, — Кавех выдыхает. — Он… строгий. Но справедливый. И он тоже хороший. Просто не любит много говорить. — Как ты познакомился с ним? — Какавача подается вперед. — Долгая история, — Кавех смотрит куда-то в сторону стены, за которой скоро начнутся джунгли. — Мы были друзьями в детстве, потом. Потом сильно поссорились и не общались много лет. А потом я остался без денег, и он предложил мне жить у него. — И ты согласился? — Я был в отчаянии, — признается Кавех. — И он был единственным, кто протянул руку. Даже если делал вид, что ему все равно. Какавача задумывается. Потом кивает, как будто понял что-то важное. Кавех смотрит на заходящее солнце. Еще день — и они будут дома. Кавех уже знал: он не оставит этого мальчика одного. — А они не будут сердиться, что я приду с тобой? Кавех задумывается. Хайтам будет… Хайтам будет Хайтамом. Веритас — вот с ним сложнее. Веритас не любит неожиданностей. Ему нужно время, чтобы подготовиться, чтобы понять, чтобы принять. Но если Кавех написал бы письмо, предупредил, Веритас бы ждал, накручивал себя — и, возможно, настроился бы против мальчика, которого даже не видел. А так — они встретятся лицом к лицу. И Веритас увидит не «чужого ребенка, который отнимает папу», а просто ребенка. Которому нужна помощь. — Не будут, — говорит Кавех. — Я их знаю.

***

Веритас заметил их издалека. Караван вынырнул из тени деревьев на дорогу, ведущую к городу, и сердце у Веритаса пропустило удар. Он уже сделал шаг вперед, готовый сорваться с места, бежать, кричать «папа» через весь мост, но рука Хайтама легла ему на плечо — тяжелая, уверенная, не терпящая возражений. — Жди, — голос отца тихий, но в нем столько веса, что Веритас замирает на месте. — Но он же… — Я вижу. Он идет. Мы встретим его здесь. Веритас кусает губу. Он хочет спорить — упрямство, доставшееся от Кавеха, горит в груди, — но Хайтам не убирает руку, и Веритас остается ждать. Только смотрит. Смотрит, как фигурки вдалеке становятся больше, как он различает знакомую походку — Кавех всегда чуть сутулится, когда устает, — и рядом с ним кто-то еще. Маленький. — Там кто-то есть, — Веритас щурится. — Там ребенок. Хайтам молчит. Веритас чувствует, как пальцы отца чуть сильнее сжимают его плечо. — Отец, ты… ты знаешь, кто это? — Нет. Это короткое «нет» заставляет сердце Веритаса биться быстрее. Они ждут. Караван подходит ближе, и Веритас видит — мальчик идет вплотную к Кавеху, почти вжимаясь в его бок. Маленький. И он то и дело оглядывается по сторонам, как напуганный зверек. Веритас делает еще один шаг вперед — Хайтам на этот раз не останавливает. Когда Кавех ступает на мост, Веритас срывается. Он бежит — и уже не важно, что отец говорил «жди», не важно, что он уже не маленький, не важно ничего, кроме того, что Кавех опоздал на три дня — а теперь он здесь. Веритас врезается в него почти на полном ходу, обхватывает руками, утыкается лицом в грудь — и только сейчас, чувствуя знакомый запах чернил и меда, понимает, как сильно боялся. — Папа, — голос глухой. — Ты обещал вернуться три дня назад. И не предупредил, что опоздаешь! — Прости, — Кавех гладит его по голове, и от этого жеста Веритас хочет одновременно зашипеть (он же не маленький) и зарыдать. — Прости, Веритас. Задержался. Веритас отстраняется от ласки. Поворачивается и смотрит на ребенка, который остановился рядом с ними. Мальчик стоит в двух шагах, сжавшись. Огромные яркие глаза смотрят на Веритаса с настороженностью и… страхом? Веритас не понимает. Он смотрит на мальчика, переводит взгляд на Кавеха, снова на мальчика. — Кто это? — спрашивает он. Голос выходит резче, чем хотелось бы. — Веритас, — голос Кавеха мягкий, но в нем слышится усталость. — Это Какавача. — Какавача? — Веритас смотрит на мальчика. Тот смотрит в ответ — и не отводит взгляд. Это Веритасу нравится. Многие отводят. Но он все равно не понимает. — Откуда он? Почему он с тобой? Почему ты… — Веритас, — теперь голос Хайтама. Короткий, весомый. Веритас замолкает на полуслове, стискивает зубы. Кавех делает шаг к мальчику, кладет руку ему на плечо — оберегающе. Веритас чувствует укол ревности. — Мы с Сетосом нашли его в пустыне, — говорит Кавех. — Он был один, сбежал от работорговцев. У него нет никого. Веритас замирает. Он смотрит на мальчика — смотрит, как мальчик схватился за Кавеха — так, как сам Веритас держался, когда был маленьким. — Работорговцев? — переспрашивает он. — В пустыне до сих пор есть рабство, — говорит Хайтам. Он подходит ближе, встает рядом с Веритасом. — Я знаю, — Веритас сглатывает. Он знает концепцию. Читал. Но видеть — другое. — Он… его… Он не договаривает. Какавача смотрит на него, и в этом взгляде — ожидание. Как будто мальчик ждет, что Веритас сейчас скажет что-то грубое, прогонит его. — Как ты сбежал? — спрашивает он. Какавача смотрит на Кавеха. Тот кивает. — Я прятался в пещерах. Ловил скорпионов, чтобы есть. А потом нашел штучку, — он лезет в карман и достает Глаз Бога. — Это мое. Веритас смотрит на Глаз Бога. Яркий, красивый, бирюзовый — не как у родителей. Разве такие маленькие дети могут получить Глаз Бога? — Ты умеешь им пользоваться? — спрашивает Веритас. — Немного, — Какавача пожимает плечами. — Я пока учусь. Веритас хочет спросить еще, но Какавача, помедлив, оттягивает воротник. Клеймо. Веритас видит его — свежий ожог, уже заживающий, но еще розовый, с неровными краями. Метка раба. Как у дяди Сетоса. Веритас сглатывает. Его ладони становятся влажными. — Зачем показал? — спрашивает он. Голос звучит хрипло. — Чтобы ты не думал, что я врушка, — говорит Какавача просто. — Дядя Кавех сказал, ты умный. Веритас смотрит на клеймо, потом в глаза Какаваче. — Пойдем. Тебя больше никто не... — он запинается, подбирая слова. — Тебе больше никто не причинит вреда. Какавача смотрит на него хмуро. — Откуда ты знаешь? — Потому что мой отец — Великий мудрец, — Веритас кивает в сторону Хайтама. — А папа — известный архитектор. И если он привел тебя сюда, значит, ты остаешься. — Он делает паузу, смотрит на Кавеха. — Да? Кавех не отвечает сразу. Смотрит на Веритаса, потом на Хайтама. — Это мы решим вместе, — говорит он наконец. — Как семья. Веритас обдумывает это. «Как семья». Значит, его голос тоже будет иметь значение. Он снова смотрит на Какавачу. — Ты голодный? — спрашивает Веритас. Какавача моргает. — Что? — Голодный. Ты. Я спрашиваю. — Мы ели утром... но, наверное, голодный. — Тогда пошли, — Веритас разворачивается. — У нас есть сладкие булочки. Папа их любит, но он задержался, так что ему в наказание булочек не достанется, — Он бросает взгляд на Кавеха. — Зато нам с тобой больше перепадет. Кавех тихо смеется. Устало, но тепло. — Я все слышу. — Я знаю, — Веритас не оборачивается. Он делает шаг, потом останавливается, смотрит на Какавачу через плечо. — Ты идешь? Какавача переводит взгляд с Веритаса на Кавеха, с Кавеха на Хайтама. Хайтам кивает — один раз, коротко. Мальчик делает шаг. Потом еще один. Останавливается рядом с Веритасом. Он протягивает руку. — Держись, если хочешь. Полагаю, тебе важен физический контакт, раз ты шел рядом с папой. Какавача смотрит на руку, потом на Веритаса. Берет. Ладонь у мальчика горячая. Веритас сжимает ее чуть крепче. Они идут вчетвером: впереди — Веритас и Какавача, держась за руки; за ними — Кавех и Хайтам. Кавех тихо выдыхает, когда Хайтам кладет руку ему на поясницу. — Ты мог отправить письмо с гонцом, — говорит Хайтам тихо. — Боялся, — отвечает Кавех так же тихо. — Идиот. — Знаю. Веритас на них не оборачивается. Он смотрит прямо перед собой. Сворачивает на лестницу на второй ярус города. Рука Какавачи в его руке дрожит. Совсем чуть-чуть. Веритас сжимает ее сильнее. — Не бойся, — говорит он. — Я тоже боялся, когда меня забирали из приюта. Впрочем, для двухлетнего ребенка такие мысли закономерны. Но, как видишь, я остался с папами. Какавача молчит. Потом, совсем тихо, почти шепотом спрашивает: — А я смогу остаться? — Посмотрим, — говорит он честно. — С высокой вероятностью да. Папы могут поругаться — не обращай внимание, они ругаются каждый день, это будет не по-настоящему. Просто они спокойно разговаривать не умеют. Какавача кивает, и его рука в ладони Веритаса перестает дрожать. Они поднимаются на еще один ярус — и вот он, дом. Дом, который теперь, возможно, станет домом еще для одного человека.