rry

должгожданный день свершился, пускай сквозь долгие муки совести и душевные терзания. белые ленты переплетаются меж столов деревьев, сочетаясь с пышной листвой. момент, когда десятки пар глаз устремлены лишь на него, а весь мир, кажется, перестает существовать. собственное сердце стучит в горле, образовав невохможный ком, который желает выпленуть перед лакированными туфлями. лучи солнца пробиваются через шелестящие листья, освещая светом заката роскошный банкет, продуманный до мелочей. гирлянды до сих пор не загорелись, дожидаясь момента счастливого празднования, после которого, наверное, станет легче. место потрясающее, илья не спорит, он не жалеет, что доверил невесте выбор локации для бракосочетания. в свежем воздухе повис каждый неозвученный вздох восхищения. только одного корякова душит долгожданный момент, когда предстоит разделить свою фамилию с близким человеком. боится сделать шаг вперед, фантомно ощущая тысячу мерзких лап, прочно схвативший его за ткань пиджака на спине. не пускают, а илья знает, что предает самого себя. предает во благо, ведь так будет лучше всем. выездные музыканты орудуют инструментами, чему брюнет несомненно рад, ведь живая музыка – его отдушина. но он бы насладился мелодией в другой обстановке, только бы выжидающе взгляды не проедали в нем сквозную рану, которую старательно старается заглушить. хочет скинуть вину на собственное волнение перед главным моментом своей жизни, из-за чего жадно тянет ноздрями вечерний воздух, желая лишь, чтобы голова перестала думать. стоит сделать лишь шаг вперед, а после у него попросту не будет выбора. самостоятельно переплел пальцы меж с такими аккуратными женскими. никто не подначивал, решил трезвой головой. мысленно развязывает узлы прошлого, сидящие монстром в голове, из-за чего легче вовсе не становится. собственные принципы безжалостно рубит, отворачиваясь и не собираясь смотреть, как дотлевает его личность. заткнул бы уши, не желая слышать остатки разума, кричащие остановиться. от него самого не осталось ни кусочка, чему, возможно, может устало порадоваться. – все пройдет хорошо, – шепчет женский голос сбоку, а илье стыдно за собственные мысли. – нам пора. ему жаль, что не может поддержать в ответ. выходит лишь увреннее сжать чужую руку в своей, чтобы набрать в легкие больше кислорода, и, наконец, сделать шаг вперед. шаг в новую жизнь, на которую он возлагает колоссальные надежды. готов отвернуться от демонов в своей голове раз и навсегда, пока начищенные до блеска туфли ступают по свежей траве. торжество, слезы родных, восхищенные вздохи. до арки метров пятнадцать, но илье кажется, что проходят часы, пока неспешно ведет свою без пяти минут жену, счастливо улыбающуюся гостям. натянуто улыбается сквозь невыносимую печаль, перманентно поселившейся в зелено-карих глазах. смог бы порадоваться, будь это не с ним. но все это – не глупый сон, после которого проснется в холодном поту, не абсурдная шутка. это происходит в самом деле, из-за чего чувствует себя, словно на расстреле. боится осуждений со стороны родителей, но, лишь бросив на тех взгляд, странное чувство сосет под ложечкой от искренних слез. мажет незаинтересованно взглядом по восхищенным лицам, которые радуются больше него самого, из-за чего становится тошнее. умоляет вселенную дать знак, только бы не дойти до конечной точки, откуда выхода нет. осторожными шагами следует к бездонной дыре, куда засосет безоговорочно, а после разорвет на куски. солнце слепит, но даже обжигаясь, вглядывается через радостные лица, после чего рассыпается. ноги сводит, из-за чего они становятся в разы тяжелее, а каждый шаг – пытка. до боли знакомое лицо выделяется сквозь десятки людей, пока с сердца, словно срывают чеку, и он ждет, когда оно взорвется оглушающе. блондинистые волосы переливаются в оранжевым свете, в голубых глазах застывает пелена, которая делает только хуже. дышать не может от тоски, касающейся его на расстоянии вытянутой руки, пока откровенно теряется. не может найти себя. как и не может свести взгляд с печальных, что пробирали душу, вновь дергая за ниточки. алые губы плотно сжаты, словно ожидая услышать омерзительное "да" у алтаря, после которого не простит ни за что. коряков хочет отпрянуть от хрупкой руки, как от огня. боится в голове произнести заветное имя человека, чей образ перманентно засел в голове, став музой для всей его бесславной жизни. брюнет клянется, что заметил, как в лазурных глазах застыла пелена влаги. прервал бы мероприятие, сорвался с места, да окликнул блондина, чьи плечи заметно напряглись. не хочет здесь находиться, не хочет видеть этой картины, а илья прекрасно это понимает. сам не желает делать последние шаги до арки, чувствуя себя предателем, вонзившего тысячу стрел в спину. денис безучастно мажет взглядом по молодеженым, стараясь из последних сил держать лицо, пока внутри себя рвал и метал. не стоило строить надежды, что коряков так не поступит. не верит даже тогда, когда парень в черном костюме целует другую, наконец закрепив союз узами брака. земля под ногами рушится, и он готов упасть без сил, ведь стал свидетелем того, что на этом все закончено. только его спасает мягкое прикосновение на спине, подбадривающе поглаживая лопатки, словно разделив тоску напополам. – денис, все будет хорошо, – вымученно проговаривает антон, не зная, как подобрать слова. – мы с максимом рядом, мы с тобой, родной. денис не слышит ничего из сказанного, устало падая лбом на плечо татыржи, что по-родному прижимает к себе. страх показаться слабым рассеивается, ведь антон знает его, как облупленного. чувство потерянности тисками сковывает прочно, а он больше не видит выхода, погрязнув с головой. не дает стечь появившейся влаге, да впитаться ей в рубашку старшего, пока тот тревожно бросает взгляды на шабанова возле. кажется, тошно сейчас одной троице, на чьих лицах улыбка так и не появилась. максиму до невозможного тревожно лишь от одного взгляда на коломийца, которого видит таким убитым впервые. как и антон, он знает куда больше о чувствах, годами разрастающейся между двумя парнями. прочные, искренние, горящие ярким пламенем. такие, которым было невозможно не позавидовать, что вселяли надежду в высокие отношения, не обреченным на разлуку. как бы товарищи не желали счастья другу, но выдавить из себя радость не получается, как не крути. антон мало посвящен в ссору, давшую глубокую трещину в взаимоотношениях между ними с денисом, только новость о скорой женитьбе ильи повергла в шок каждого. невольно злится, пока денис, кажется, перестает дышать, грузно навалившись на него в поисках поддержки. и надежды, что когда-то дышать станет легче. страшно от того, что коломиец, выглядивший, как непробиваемая скала, уменьшается в тясячу раз. антон провожает взглядом сгорбленную фигуру, останавливая максима одним касанием, дав сигнал о том, что тому необходимо побыть одному. – зачем илья вообще выслал ему приглашение, – трет переносицу нервно, не зная, как унять испепеляющую злость. – это новый вид пыток у него? – я надеюсь, что денис переживет, – антон оборачивается, со стороны бурного весельям наблюдая, как парень одиноко шагает до банкетного стола. – ты ведь знаешь, как он любит илью. – знаю, – кивает на слова товарища шабанов, утопая в бесконечной тоске, не понимая, почему все это происходит. – от этого еще страшнее. солнце ушло за горизонт, после чего все гости тут же приступили к трапезе, дабы отметить счастливый день для молодоженых. нежный свет от гирлянд, запутавшихся в ветках, добавляла романтики и освещала улыбки близких людей. общая радость витала в ночном воздухе, а приятно мелодия живой музыки на фоне позволяла расслабиться. только илья, как и был на иголках, так и остался, нервно перебирая столовые предметы в руках. кусок в горло не лезет, а все праздненство, словно не касалось его. ищет глазами поддержку в виде своих лучших друзей, но тут же обжигается от одного взгляда антона, желающего испепелить его взглядом. натянуто улыбается, мол все в порядке, только не получает взаимность, чувствуя себя отрешенным даже от собственных друзей. становится гадко втройне. алкоголь, стоящий на банкетном столе, мешается в желудке, пока стопка за стопкой тут же опустошается. напиться – не желание, а необходимость. денис не знает меры, но знает точно, что хочет забыться, только бы не ощущать нож, вонзившийся меж лопаток. если илья хотел надавить на самое больно, то он может порадоваться, ведь у него это несомненно получилось. плевать, если напьется в усмерть, так будет лучше, только бы не чувствовать ничего. но прекрасно чувствует взгляд зелено-карих, точно выучив его наизусть. не смотрит в ответ, лишь осушая очередную рюмку с алкоголем, дабы заполнить пустоту внутри. думал, что все наладится, но он больше не нуждается в этом. не нуждается в широкой улыбке, как и в искренних словах о вечной любви, оказавшимися наглой ложью. сыт по горло враньем от, казалось бы, любимого человека, возле которого устроилась его новая пассия. смешно от абсурдности, как и от его местонахождения здесь, словно старший хотел наглядно показать свое безразличие к его чувствам. от любви до ненависти один шаг. денис прекрасно проживает это через себя, не зная, как иначе объяснить собственные ощущения. до кончиков пальцев разрастается этой ненавистью, когда-то являющийся безобидными бабочками в животе. как глупо сидеть на свадьбе человека, которого любил больше себя, своих принципов и норм морали. точно, коряков же так сильно боялся осуждения, зато упивается всеобщим восхищением прямо сейчас. не видит в новом илье своего, ради которого готов был пойти на страшные поступки, ради которого был готов отдать собственную жизнь. – притормози, – осторожно касается дрожащей руки шабанов. – я в порядке. врет, но максим не собирается делать хуже, после чего позволяет выпить тому еще. прячет за собой дениса, не давая брюнету взглянуть на него хотя бы глазком. глядит на татыржу максим, понимая, что не только ему одному не лезет ни алкоголь, ни еда. хочется проснуться от кошмара наяву, да собраться с парнями как обычно, пока их дружба не казалось натянутой струной. и она точно рвется, когда начинаются тосты. илья скучающе рассматривает пьяных гостей, вслушиваясь в невнятные пожелания и тут же пропуская их мимо ушей. чужой на собственном празднике, который оказался настоящим мучением, что явно чувствует не он один. – я тоже хочу сказать тост, – пьяный голос переходит на крик, а руки антона пытаются остановить попытку младшего вставить слово. – позвольте. стеклянные глаза впитываются в фигуру дениса, рубашка которого небрежно расстегнута у горла, а рукава засучены до локтей. илье по-животному страшно лишь смотреть на него, когда тот поднимается не в силах стоять ровно. кровь в сосудах стынет, хочется раз и навсегда исчезнуть, только бы не видеть коломийца, которого ранил до глубины души. не смеет смотреть на него так разбито, когда сбежал сам, стыдливо поджав хвост. – вы такая красивая пара, – ядовито улыбается и небрежно поднимает стопку вверх. – да пусть ваша любовь будет вечна. правда, илья? отвратительно от алкоголя, как и от последних слов, злобно сказанных брюнету в лицо. денис на негнущихся ногах плетется в сторону озера, которое запреметил накануне, стараясь оправиться после содеянного. желает стереть из памяти зелено-карие глаза, выжигающие все его внутренности. теперь, когда рядом ни единой души, чувствует, как вся боль кровочит и терзает его. плетется из последних сил, ломаясь с каждым новым шагом, чувствуя, как обида пробивает ком в горле, а слезы небрежно текут по щекам. долго прятался в ожидании, когда илья появится на пороге, да извинится за злые слова. только коряков времени зря не терял, тут же поставив себя в статус женатого человека, явно дав понять все денису. коломиец умер, когда увидел первые строчки приглашения, а прямо сейчас точно разлагается окончательно. все выпитое дает о себе знать, из-за чего устало падает на колени перед водной гладью, лишаясь какой-либо болевой чувствительности. не слышит собственных слез, что так долго накаливал в сердце, бессмысленно дожидаясь того, чему не суждено было случиться. илья не пришел, не захотел. нашел другую, ту, с которой может почувствовать себя полноценным. позволяет воде разнести надрывный плач, пока пальцы небрежно растирают влагу на щекам, стараясь прикрыть искревленный рот. страшно не оправиться, не встать с колен. страшно все еще любить те зелено-карие глаза, страшно простить и понять. не сможет, ведь он не предавал себя, четко уверен в своих взглядах и не готов идти против них. если любит, то последнего, что в последующем оказалось оружием против него. – денис.. а денис ревет раненым зверем, обнимая собственные плечи, только бы не чувствовать себя чужим, таким брошенным. оборачиваться нельзя – он прекрасно знает, что не выживет от доли жалости в его взгляде. – денис, так будет лучше, – голос дрожит, а слезы пробиваются от душераздирающего плача дениса, с которым разделяет всю боль. – ты знаешь, что я не могу расстроить своих родителей. они ни за что не простят меня, если узнают, что мы с тобой вместе. – а ты не боялся, что я не прощу тебя? – надломленно спрашивает блондин, поднимаясь со стертых колен и все-таки оборачиваясь. у воды всегда холоднее, а илья, кажется, замерзает окончательно. голубые глаза веют морозом, когда проходят его насквозь, смотря, словно перед ним неазнкомец. илья не смеет обижаться, как и приближаться ни на шаг, всматриваясь, как ветер треплет светлые волосы. пусть младший на расстоянии пару метров, но они уже слишком чужие, чтобы когда-то оказаться ближе. он все еще помнит каждое прикосновение, каждое утро, проведенное вместе, каждое его слово о искренних чувствах. но задел за живое, обрубив каждый из хороших моментов, испугавшись осуждения. – денис, нам будет лучше порознь, и ты это прекрасно знаешь, – не хочет говорить подобных слов, но падать ниже некуда. унять собственную дрожь перед парнем невозможно, а слезы бегут нещадно. их счастье разбито вдребезги, а илья не отрекается от своей вины, принимая жгучую обиду на себя. слишком слаб, чем сломал все то, что строилось годами совместными усилиями. строить можно долго, но одно слово, и оно рассыпется, словно карточный домик. – лучше тебе, – кричит, он слишком устал быть неуслышанным. – ты никого не любишь, кроме себя любимого! – это не так, денис, пожалуйста, – на лице гримаса ужаса от происходящего. – извини меня, денис, прости меня за все. татуированные руки тянет навстречу, желая прижать и утешить, но денис в ответ лишь с силой бьет в грудь. принимает каждый из ударов, ломаясь вместе с ним, но не смея жаловаться. виноват в содеянном, ничего не сделав для того, чтобы остаться вместе. позволил утонуть самому близкому, в глазах которого читается открытая ненависть, заслеженная ильей. кулаки отчаянно бьются о грудь старшего, не давая тому больше подойти ближе ни на шаг. им было суждено расстаться, а вместо чистой любви посеить плоды разрушающей ненависти. но, когда коломиец валится с ног от бессилия, илья ловит его, сгребая в неосторожных объятиях, роняя капли вины на чужую рубашку. – я никогда не прощу тебя, – задыхается в собственных слезах коломиец, зарываясь носом в белую рубашку. – я ненавижу тебя, илья. больше всех на свете ненавижу. – я знаю, денис, я знаю.