Scarlet Confession – Алая Исповедь

      Намгю тоскливо слонялся по квартире, словно тигр в клетке, выискивая хоть какое-то развлечение в этой проклятой рутине. Шаг, поворот, взгляд на часы, вздох. Повторить. Пока Су Бон, как всегда, горбатился над своим ноутбуком. Наверное, снова пытается сложить очередную песню о любви из трех аккордов, — подумал Намгю с иронией. Ему отчаянно хотелось конфликта. Как ни странно, эта удушающая скука сводила с ума.       Он уже успел все переделать: досмотрел дурацкий сериал, вытер пыль с полок, простирал и развесил вещи (хотя сегодня явно не его очередь), даже приготовил ужин, который, скорее всего, остынет и никому не будет нужен. Выкурил пять сигарет, одну за другой, до горечи во рту, три раза попытался отвлечь Су Бона, но тот лишь отмахивался, не отрываясь от работы. И теперь Намгю буквально умирал от скуки, чувствуя, как внутри нарастает раздражение. Ему хотелось что-то сломать, кого-нибудь достать, чтобы стало хоть немного интереснее. Чтобы хоть кто-нибудь обратил на него внимание.       Гостиная, больше похожая на склад музыкального барахла, мерцал экран ноутбука, освещая сосредоточенное лицо Таноса. Он сидел за массивным дубовым столом, уставленным бумагами с музыкальными нотами и текстами песен. Рядом на диване небрежно брошенная гитара, которую он изредка брал в руки, когда совсем уж уходил в творческий ступор. На полу валяются смятые листы бумаги с исчерканными текстами, словно здесь шли ожесточенные творческие баталии. Его фиолетовые волосы торчали в разные стороны, словно антенны, улавливающие вдохновение. На переносице поблескивали очки в тонкой оправе. Он что-то тихо напевал себе под нос, постукивая пальцами по столешнице в такт придуманной мелодии. Казалось, ничто не могло нарушить его умиротворение.        Хотя, постойте... Разве это не эгоизм?       Намгю даже пытался соблазнить Су Бона, как делал это раньше, но все тщетно. Проведет кончиками пальцев по его запястью, задерживаясь там чуть дольше, чем нужно, прижмется губами к его шее, вдыхая запах кожи, залезет под футболку, очерчивая линии.  Су Бон не реагировал, не отвечал, не замечал. Словно его и вовсе не существовало для старшего, а все попытки соблазнения - лишь игра воображения. И это еще больше распаляло Намгю. Что он, воздух? От него отмахнулись, даже не удостоив взглядом.       Внезапно в голове Намгю вспыхнула мысль. Шкаф. Нужно проверить шкаф. Может, хоть там найдется что-то интересное? С этой мыслью он направился в спальню, где в дальнем углу стоял старый платяной шкаф, в котором они хранили… да много чего они там хранили. В том числе и наркотики. Намгю распахнул дверцы шкафа и принялся рыться в самом низу, между запылившимися коробками и обувью Су Бона, которой было слишком много. Наконец, он нашел то, что искал - небольшую шкатулку, в которой обычно хранились их «запасы». Открыв ее, Намгю разочарованно вздохнул. Пусто. Почти пусто. На дне валялось лишь пара жалких пакетиков и несколько таблеток. «И это все?» — пронеслось в его голове. Он был зол. Зол на Су Бона, который, наверняка, все это вынюхал, даже не подумав о нем. Зол на эту жизнь, в которой нет ничего, кроме скуки и разочарований.        Брюнет влетел в гостиную, сжимая в руках полупустую шкатулку.       — Су Бон! — заорал он, так, что тот вздрогнул. — Что это значит?        Он швырнул шкатулку на стол, и она с грохотом отлетела в стену, рассыпав по полу пыль и мелкий мусор. Танос, нахмурившись, посмотрел на него.       — Что случилось? Ты чего разорался? Я вообще-то работаю, — пробурчал он.       Но Намгю уже было не остановить.       — Работаешь?! Да ты только и делаешь, что сидишь тут и строчишь свои бессмысленные песенки! Ты обо мне хоть думаешь? — он подходит ближе с каждым вылетевшем словом, чувствуя как внутри нарастает гнев.        — Блять, ну, конечно же, я думаю о тебе, — Су Бон смотрит исподлобья, сжимая губы в тонкую полоску, словно сдерживая накапливающуюся агрессию.        Глаза Намгю округливаются, вскидывая брови вверх. Серьезно? В темных покрасневших глазах напротив плещется раздраженность, перемешиваемая с усталостью.        — Да ты хоть о ком-нибудь думаешь, кроме себя?! Какого хрена ты все выжрал?! — Гю скалит зубы, а невидимые слюни маленькими отрывками брызжат в разные стороны, попадая Таносу на лицо.       — Я знаю, not now, damn it, i’m creating! — Су Бон с силой сжимает ручку, что костяшки его пальцев белеют, и резко отворачивается, словно отгоняя назойливую муху.        Старший бегает глазами по исписанному листу бумаги, не сумев разобрать ни слова. Пока над ним отрывисто дышит разъяренный брюнет. Быстро и непрерывно, словно он слюнявый питбуль. Намгю ставит обе руки по разные края стола, с силой упирается на них, готовый в любой момент перевернуть этот никчемный стол.        Веки Таноса тяжелеют, заставляя медленно закрыть глаза, упираясь лбом на сложенные кулаки. Плечами он ощущает накатывающую тревогу, пока мурашки бегают по спине сквозь тонкую ткань футболки.        Намгю резко выхватывает ручку с мертвой хватки. Не колеблясь, резкими движениями исчеркивает трудом написанные слова на бумаге. А после, яростно в конце делает дырку в несчастной бумажке.        Он всю душу свою вложил в это творение.        Су Бон замирает, а глаз лихорадочно дергается. Он медленно поднимает покрасневшие глаза с новой волной агрессии на лицо Намгю. У того лишь губы расплываются в кривой язвительной усмешке.  Танос резко встает, от чего стул с грохотом падает. Его резко бросает в жар, а вены на шее становятся очерченными, пока он до боли сжимает челюсть. Ему хочется убить Намгю. Погасить этот раздражающий огонь в его глазах.       Он представляет, как ломает его шею.       — Ты что, сука, натворил? — рычит Су Бон, пока его скулы сводит.        Намгю вздрагивает, глядя как кулаки парня сжимаются. Вот-вот и его ударят. Он пытается скрыть страх за напускной усмешкой, но уголок его губ предательски дергается.        Зато, теперь не скучно.       У старшего внутри бурлит от желания причинить боль. Ярость застилает глаза, не давая видеть ничего, кроме лица Намгю, искаженного ухмылкой.        — Какого хрена ты лыбишься? — Танос приближается, нависая над брюнетом тенью.        Он толкнул Намгю в грудь, грубо и презрительно, заставив чувствовать унижение. Черные глаза сузились от раздражения на чужом лице. Длинноволосый пошатнулся, но также быстро шагнул вперед, толкая Су Бона в ответ. Это был плевок в лицо тирану, декларация ненависти.  Толчок не сдвинул старшего с места, но заставил его нахмурить брови и вздрогнуть от неожиданности.        Это ты первый начал.        Не раздумывая, Намгю принялся бежать. Пальцы Су Бона на мгновение коснулись капюшона парня, оставив на шее неприятное покалывание. Намгю был быстрым, а волнение накатывало с каждым движением. У Таноса же, ярость вспыхнула с новой силой, грозя испепелить все на своем пути.        Из спальни донесся приглушенный удар. Бычки раскинулись где-то у пола стены, словно разлетевшиеся искры. А стеклянная пепельница осталась целой, только мелкие трещины пошли как иней на окне.       — Ты, что блять, творишь?! — вскрикнул старший, его голос дрожал от гнева, смешанного с тревогой.        Танос хотел подойди ближе, но брюнет не подпускал. Теперь глаза Намгю горели безумным огнем, он был словно загнанный зверь. Метался по комнате и кидал все, что попадалось под руку - будь то скомканная одежда, грязные носки или мелкий мусор.        — Ты никогда не пытался меня понять! — сорвался голос Намгю. — Ты только и делаешь, что пишешь свои гребаные песенки! А.. а на меня тебе вообще плевать!  — в ход пошли пустые бутылки из-под алкоголя, с глухим стуком разбиваясь о стену, словно вторя его разбитому сердцу.       Танос успевает уворачиваться от последующего полета вещей. Осколки хрустят под тапочками, от чего он морщится. Это знакомое чувство беспомощности. Отвратительно.       Комната превратилась в минное поле.        — You fucking bastard. Как ты не понимаешь, что я работаю?! — Он зарывается в крашеных волосах от безысходности.        — Меня заебали твои выкидоны! Каждый ебанный день ты пытаешься вывести меня из себя! — Размахивает руками, якобы жестикулируя.       Старший кричит сквозь боль в горле. У Намгю лишь глаза округляются, издавая истерический смешок.        — Какая же ты сука, Су Бон, — проговаривает тихо Намгю.       Брюнет продолжает провоцировать. И это злит его еще больше. Су Бон шагает ближе и останавливается, смотря в лицо напротив. Такое ощущение, что ему плохо и хорошо одновременно. Он стоит, дрожа всем телом. Грудь тяжело вздымается от частых вздохов.  Такого Намгю он любил меньше всего, и от этого сердце сжималось, словно половая тряпка. Зрачки как у кота дворового. Такие же суженые хрусталики.        Су Бон делает еще один острожный шаг вперед. Намгю вздрагивает, но не отступает. Су Бон чувствует, как в нем нарастает уверенность. Еще шаг.. и он схватит его.        Но внезапно что-то меняется в лице Намгю. Его глаза расширяются от ужаса, и он отшатывается назад, будто приведение увидел.        — Не трогай меня! — кричит он, голос полон отчаяния. — Не приближайся!        Су Бон останавливается, и он не понимает, что происходит. С внезапной решимостью Намгю поднимает руку с осколком и направляет его в сторону Су Бона. Лезвие дрожит, отражая свет от люстры.        — Стой, сука!        Танос замер, парализованным страхом. В глазах Намгю он увидел не безумие, а панику. Он понимает, что Намгю сейчас боится больше всего на свете не его, а себя самого.        — Хорошо, — говорит Су Бон, поднимая руки в знак капитуляции. — Я не подойду.        Он делает шаг назад.        — Еще! — кричит Намгю, и его рука с осколком дрожит сильнее. — Отойди дальше!       Су Бон послушно отступает. Он делает еще несколько шагов назад, пока не упирается спиной в стену. Намгю смотрит на него, не отрывая взгляда, словно гипнотизируя.        — Так достаточно? — спрашивает старший.        Намгю поджимает губы. Бросает на него последний взгляд, полный боли, и разворачивается, чтобы убежать.        — Намгю! — зовет Су Бон, но тот уже не слышит.        Су Бон остается один посреди комнаты. Тишина давила. По полу - осколки разбитых надежд и разбросанная одежда, припорошенная с хламом и пылью. В воздухе витал терпкий запах мартини, отдаваясь пульсацией в висках. Нелепое, липкое чувство пустоты. Он слегка кусает нательный крестик, и за окном лай собак кажется пронзительным. Но в заплеванных стенах стекает боль.        Кухня, свидетельница их тихих вечеров и страстных признаний, словно содрогалась над натиском эмоций Намгю. Мебель, еще недавно приветливо расставленная, казалась сейчас затравленно сжавшейся в углах, будто избегая гнева. Даже привычный узор на обоях, казалось, исказился, отражая кривое зеркало его разрушительного мира. Она, верная хранительница их секретов, теперь была обречена стать сценой его отчаяния.  Аромат свежего кофе, все еще витавший в воздухе, теперь казался тошнотворным, контрастируя с кислой вонью страха, исходящей от самого Намгю. Блеск кухонной утвари, отражавший бледный свет, словно насмехался над его мрачным настроением. Даже тиканье часов на стене, всегда такое успокаивающее, сейчас казалось отсчетом времени до неминуемой катастрофы. Кухня, когда-то островок безопасности, теперь превратилась в клетку, готовую захлопнуться за ним.       — What the fuck are you doing? — спросил с тревогой Су Бон.        На паркете уже валялось пару разбитых тарелок, разлетевшись мелкими кусочками керамики. Как звезды на небе усеяны. Руки сильно дрожат, перебирая ножи из ящика.  Глаза, что в приглушенном свете были еще мрачнее, казались незнакомыми. «Это не тот Намгю, которого я люблю».        — Ты! — он тычет ножом в сторону Таноса. — Это ты во всем виноват. Ты всегда думаешь только о себе, а на других тебе вообще насрать! Какого хрена ты сожрал все, что у нас было? — он останавливается, чтобы отдышаться.       — Что?! Что ты несешь, черт возьми?! Сожрал?! Да это ты сожрал наши отношения своим эгоизмом! Ты всегда думаешь только о себе, а потом обвиняешь меня во всех своих проблемах! Хватит с меня, Намгю! — кричит старший в ответ. Терпение на спусковом крючке.       — Эгоизм?! Да я ради тебя…! — Намгю обрывает фразу, его плечи вздрагивают, а нож чуть не выпадает из руки. — Хотя, знаешь… Ты меня достал. Достали твои обещания про идеальную жизнь, когда мы находимся на самом дне. Достали твои выходки, да.. да даже твои вещи разбросанные по квартире! Ты невыносимый! Бесишь меня!        Намгю сжимает кулак перед Су Боном, желая разодрать его лицо. Брови сдвинуты к переносице, прорезая глубокие морщины на лбу. А в глазах столько ненависти, что никакие молитвы не спасут душу черствую.        — Да что ты говоришь?! Ты думаешь, мне легко быть с тобой? Жить на пороховой бочке, не зная, что тебе в голову взбредет в следующий раз?! Ты такой жалкий, что угрожаешь мне: то ножом, то осколком. Ты просто псих!        У Намгю внутри когтистые лапы разрывают его на части, оставляя лишь кровоточащие обрывки гордости. Кошки воют, требуя мести, требуя, чтобы эта боль прекратилась. Слова, будто яд вылетали из уст Таноса, заставляя его выть на луну. И он почти выл, сдерживая рвущийся из груди крик.       Су Бон смотрит на Намгю, и что-то внутри него ломается. Он больше не видит в нем любимого человека, только сгусток ненависти и боли. И эта боль, которую он видит, кажется невыносимой, словно она просачивается через кожу и отравляет его собственное существование.        — Я.. я не псих! Это ты меня таким делаешь! Я больше не могу с тобой жить, потому что ты каждый чертов день косячишь! — говорит Намгю приглушенно, выискивая слова. Но Су Бон будто не слышит, пропуская слова сквозь уши.       — Ты всегда кажешься таким... таким жалким. Если бы не я, ты бы уже сгнил в канаве. Ты понимаешь, почему я с тобой так обращаюсь? Потому что ты сам это заслужил. Ты позволяешь мне переступать черту, ты всегда позволял. А ты только гадишь в душу и жрешь мои нервы. Где хоть капля благодарности, а? Где хоть проблеск человечности? Ты отравляешь всё вокруг, как ядовитый сорняк. И ты еще смеешь называть это любовью? — Танос накрывает ладонью глаза, издавая тихий смешок. Взгляд падает на острый кончик ножа, поблескивающего на свете.        — В чем дело? Давай же! Убей меня! Зарежь как псину! Сделай то, чего ты на самом деле хочешь. Или ты и на это не способен?       Резким движением, почти неосознанно, брюнет хватает Су Бона за плечи, пальцами впиваясь в плоть. Он толкает его вперед, не давая опомниться.       — Заткнись! — рычит Намгю, выплевывая слова прямо в лицо старшего.        Нож выпадает из рук, и не успев опомниться, тело Намгю летит назад, неуправляемое и беспомощное. Вздрагивает от неожиданности и болезненного захвата. Ярость клокочет внутри, смешиваясь со страхом. Он пытается удержать равновесие, но тщетно. Перед глазами мелькает кухонная утварь, размытые пятна цвета на фоне надвигающейся катастрофы.        В следующее мгновение спина Намгю с силой ударяется о край плиты. Острая боль, словно раскаленный металл, вонзается в позвоночник, как электрический заряд.       Намгю выставляет руки, инстинктивно пытаясь за что-то ухватиться. Его пальцы цепляются за край столешницы.  В ярости Намгю бросился на Су Бона, пытаясь оттолкнуть его. И в тот же миг время растягивается. Каждая капля кипящей воды, словно отдельный снаряд, застывает в воздухе, отражая искаженное лицо Су Бона.        Чайник.       Его рука случайно задела чайник, и тот, кувыркаясь, полетел вниз. Горячая вода выплескивается в воздух, обрушиваясь не на Намгю, а на Чхве, стоявшего в непосредственной близости.       Крик застревает в горле Су Бона, превращаясь в хриплый стон. Кипяток обрушивается на шею и плечи, пропитывая одежду и прожигая кожу. Обжигающая боль пронзила все тело, заставив кричать. Кожа горела, словно объятая пламенем. Он задыхался от боли и ужаса, не понимая, что произошло. Адский огонь. Каждая капля кипятка - это раскаленный нож, вонзающийся в тело.       В воздухе повисает запах паленой кожи. Вкус гари застревает в носоглотке, заставляя откашливаться.  Танос кричит, уже не сдерживаясь, кричит от боли, от осознания того, что произошло.       Брюнет застывает, парализованный кошмаром. Он смотрит на парня, корчащегося от боли в агонии. Этого не должно было случиться. Он не хотел… В панике Намгю хватает ближайшую чашку с холодной водой и плещет ее на Су Бона. Бессмысленно. Вода лишь стекает по обожженной коже, не принося облегчения. Это не помогает, это хуже. Будто издевательство. Ярость нахлынула с новой волной. Намгю видит это - в покрасневшем, искаженном от боли лице, в затравленном взгляде. Он хочет исчезнуть, провалиться сквозь землю. Не думая ни о чем, он разворачивается, чтобы бежать. Но Су Бон, словно восстав из ада, с нечеловеческой силой хватает его за волосы.       — Сукин сын! — горланит старший.        Он, не отпуская капну волос, резко дернул его вниз. Намгю не удержался на ногах и рухнул на пол, ударившись коленями и локтями. Земля показалась ему неожиданно твердой и холодной. Вскрикивает от неожиданности, от удара копчика о паркет, от тянущей боли в затылке. Боль проникает в кости, словно черви, разъедающие душу изнутри. Он попытался вывернуться, но Су Бон был сильнее и не давал ему подняться. Все произошло так быстро, что Намгю не успел ничего сообразить, кроме как в ужасе смотреть на разъяренное лицо парня, нависшее над ним.       Су Бон садится сверху, чуть выше паха. Руки, недавно чувствовавшие карту грехов от раскаленной магмы, сейчас с силой окольцевали горло младшего.        — Сбежать надумал, ублюдок? Рано радуешься. Это только начало, ты еще захлебнешься своей кровью, сука. — в глазах плескался гнев, а в голосе - угроза.       Пальцы Су Бона врезались в его шею, перекрывая доступ кислорода. Намгю задохнулся, когда руки сжались сильнее. Паника затопила его разум. Сердце колотилось в бешеном ритме. Он пытался вдохнуть, но в легкие не поступал воздух. В глазах потемнело, и он начал отчаянно царапать руки Су Бона, пытаясь хоть как-то ослабить хватку.        — Ты у меня за все ответишь, Намгю. Сейчас же, тварь. Я тебя прикончу, и никто не узнает.       Слова с губ Су Бона сейчас звучали необычайно мерзко.        «Ты чудовище» — думает Намгю. Но говорить не может. Животный страх сковал тело, позволяя держаться только за руки, что сейчас душат его. Он чувствует себя полным неудачником, которого так просто положили под себя.        Лицо багровеет. Его глаза - это окно в преисподнюю, отражающие всю мерзость происходящего, но не способные закрыться. Он смотрит на парня, корчащегося в агрессии, и видит в нем свое отражение - изуродованное, проклятое, обреченное на вечные муки.  Слова, маты и ломаный английский пролетают мимо ушей, оставляя приглушенный звон после. Капли пота и слюней, будто в замедленной съемке, брызжут в разные стороны, попадая на его лицо. Он видит, как Су Бон с каждым разом моргает медленнее.        С каждой секундой пространство темнеет, пока из черных глаз катятся горькие слезы. Это было единственным, что ему осталось. Они были единственным способом выразить боль, которую он не мог ни выкрикнуть, ни сдержать. Это был его последний крик о помощи, вырезанный на его лице.       Чхве видел, как лицо Намгю багровеет, как тот судорожно хватает ртом воздух, тщетно пытаясь вздохнуть. Су Бон чувствовал прилив злорадства, видя, как Намгю страдает. Но одновременно с этим в глубине что-то шевельнулось - сомнение, тревога.        В воздухе весит запах грехопадения, концентрированный и тошнотворный.  В какой-то момент сквозь пелену ярости в голове Су Бона пробивается проблеск осознания. Он видит лицо Намгю, его задыхающиеся, полные ужаса глаза, и осознает, что перешел черту. Холодный ужас сковывает его. Что он делает?        Охваченный паникой, Су Бон отдергивает руки, словно обжегшись. Он отшатывается назад, тяжело дыша, и смотрит на Намгю, корчащегося на полу. Чувство вины, как ледяная вода, окатывает его с головы до ног. Руки дрожат, а в голове хаос. Он больше не чувствует злости, только страх и отвращение к себе.       Су Бон отступает дальше, не в силах смотреть на Намгю. Он не знает, что сказать, что сделать. Слова застревают в горле, не находя выхода. Все, что он хочет, это исчезнуть, чтобы никогда не видеть последствий своего гнева.       Брюнет судорожно глотал воздух, хватаясь за горло. Перепуганные легкие горели, требуя кислорода. Кашель душил его, а в глазах стояли слезы. Они смешивались со слюной и кровью, стекавшей с искусанной губы. Он смотрел на Су Бона с ужасом, который затмевал собой любую другую эмоцию.       Увидев, как тот отступил, он инстинктивно дернулся назад, отползая как можно дальше от этого разъяренного зверя, которым только что был Су Бон. Каждое движение причиняло боль, но страх был сильнее.        Чхве, видя его реакцию, попытался сделать шаг, вытянув руку в примирительном жесте.        — Намгю, погоди! Послушай… — начал он дрожащим голосом.        Но Намгю не слышал. Он видел только тот ужас, что пережил, и того, кто этот ужас причинил. При каждом приближении Су Бона он отползал дальше, как загнанный в угол зверь. Спина уперлась в стену, но он продолжал пытаться отстраниться, будто мог просочиться сквозь нее. Его взгляд был полон страха и недоверия.       — Не подходи! Сука-а… — прохрипел Намгю. Его голос сорвался на отчаянный писк, а губы дрожали так сильно, что слова почти не разобрать. В его глазах - ни капли прежней теплоты, лишь бешеная, животная паника и расширенные зрачки. Его бил озноб, зубы выбивали дробь, словно он умирал от лихорадки, а не от ужаса.       Намгю, еле встав на ноги, решает: нужно что-то делать, а иначе его убьют.  В панике Намгю огляделся, ища хоть что-то, чем можно защититься. Его взгляд упал на стеклянную вазу на журнальном столике. Не соображая, что делает, он бросился к ней. Но руки дрожали, ваза казалась неподъемной. Она выскользнула из его пальцев и с глухим звуком разбилась о пол. Осколки разлетелись в разные стороны, словно кометы.        Старший, видя эту нелепую попытку, замирает. Его лицо выражает смесь усталости, тревоги и растерянности.  Намгю, жестом отчаяния, отходит дальше, хватаясь руками за волосы, не обращая внимания на осколки. Он почти скулит, понимая - это конец. Отступая, он, в какой-то момент, наступает босой ногой на острый осколок.        Вскрик боли разносится по комнате. Земля уходит из-под ног. Намгю валится на пол, резко дергается, вцепившись рукой в лодыжку. Его лицо искажается от боли, но страх все еще преобладает. Он смотрит на окровавленную ногу, на осколок, торчащий из нее, и у него перехватывает дыхание.  Осколок вонзился в ногу. Напоминание о том, что все разрушено.       — Блять, Намгю…        У Таноса сердце сжимается в узел, видя кровоточащую ногу парня. И в этот момент его пронзило осознание. Он был виноват. Виноват во всем. Все страдания и слезы,  принадлежащие Намгю - были виной его самого.  Ох, а как его лицо кривилось от боли, словно от каждого клинка, вонзающегося в плоть. А как капельки гранатовых слез, одна за другой, стекали по щекам. По милому лицу Намгю. Моего Намгю.       Су Бон медленно подходит к Намгю, его лицо выражает смесь страха и решимости. Он видит, как Намгю корчится от боли, и в нем вспыхивает инстинктивное желание помочь. Он не может больше стоять в стороне, наблюдая, как страдает человек, которого он любит.        Он осторожно опускается на колени, приближаясь к Намгю. Протягивает руку, берет его за запястья, пытаясь успокоить. Его прикосновение робкое, словно он боится обжечься. Но Намгю, словно обезумев, вздрагивает от прикосновения. Его глаза, полные ужаса и боли, расширяются. Он резко откидывает чужие руки, будто от огня.       — Не трогай меня! — кричит он, его голос срывается на визг. — Отъебись от меня! Мразь! Ты меня чуть не убил!       Он отползает, словно дикий зверь, загнанный в угол. Его дыхание частое и прерывистое, а лицо искажено гримасой страха и отчаяния. Он пытается схватиться за любую опору, но все вокруг, кажется, плывет перед глазами. Су Бон застывает, его руки безвольно опускаются. Он стоит, словно пораженный молнией, не в силах понять, что происходит. Его надежда на примирение разбивается о стену панического страха Намгю. Его глаза расширяются, сердце сжимается от боли и бессилия.       Режущую тишину прерывает стук в дверь. Негромкий, но настойчивый.  Су Бон и Намгю вздрогнули. Напряжение в комнате настигло предела. Намгю, прижавшись спиной к стене, затаил дыхание. Су Бон, наоборот, будто замер, ожидая.        Раздался второй стук, а затем глухой, раздраженный голос:       — Эй, вы там что, совсем охренели? Сейчас полицию вызову, живо!       Сердце старшего бешено заколотилось. Полиция… Этого только не хватало. Он запаниковал. Это был сосед, лет пятидесяти, живущий этажом ниже. Он был известен своей нервозностью и нетерпимостью к шуму.  Су Бон, не зная, что делать, медленно потянулся к двери. Он понимал, что не может игнорировать соседа, но в то же время боялся, что его появление только усугубит ситуацию.       Он открыл дверь. На пороге стоял мужчина, одетый в пижаму и с растрепанными волосами. Его лицо выражало смесь раздражения и любопытства.        — Что у вас тут происходит? — спросил он, оглядывая комнату, которую было видно из-за спины парня. — Что за шум? У меня ребенок спит!        Су Бон запнулся, не зная, что ответить. Он открыл рот, чтобы объясниться, но остановился. Понимает, что не может рассказать правду.        Намгю, воспользовавшись замешательством, метнулся взглядом по комнате, ища путь к бегству. В голове билась одна мысль: бежать! Он должен закричать, позвать на помощь, вырваться из этого ада… Но что-то держало его, сковывало страхом. Полиция… последствия… Без Су Бона он пропадет. Эта мысль, как ледяная рука, сжала его сердце. Ноги не слушались его, разум отказывался работать. Страх, словно липкая паутина, окутывал его, лишая воли. Он зажал рот ладонью, глотая рыдания, и затрясся всем телом, беззвучно плача в рукав толстовки. Слезы ручьем текли по щекам, смешиваясь со слюной и соплями.        Стеклянные глаза метались между входной дверью и люстрой. Уши заложило, отдавая вибрацией в мозге. Диалог с соседом пролетал сквозь сознание, не позволяя разобрать слов. На языке застревает вкус гнили и отчаяния, как если бы вдохнул прах сожженных душ. Лодыжка ноет, отдавая тупой болью до самого колена. Невыносимо.        И вдруг, сквозь пелену, проступило знакомое лицо. Су Бон. В его глазах - тревога и беспокойство, констатирующие с разъедающим отчаянием, захлестнувшим Намгю.       …И в этом хаосе боли и ужаса, словно маяк в бушующем море, возник он. Единственный, кто мог сейчас спасти его. Или же добить.  Намгю моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд. Сосед… ушел? В ушах все еще звенело, но голоса больше не было слышно.       — Он ушел, — тихо произнес Танос, в его голосе сквозила тревога. — Это было последнее предупреждение.        Намгю не ответил. Он чувствовал себя разбитым, выброшенным на берег после шторма. Боль в ноге пульсировала, напоминая о случившемся.        — Давай я отнесу тебя в спальню, — он опустился на колени рядом с ним.       Намгю замотал головой, отталкиваясь от старшего.       — Нет… не трогай меня… Я сам… — голос дрожал и срывался.       Су Бон взял его лицо в ладони, нежно, но твердо. Его взгляд был полон боли и отчаяния.        — Ты не можешь так сидеть на полу. Я просто... позволь мне помочь тебе. Пожалуйста. Ради меня. — его голос содрогнулся. Он знал, что чуть не убил его, и теперь боялся взглянуть в его глаза. Боялся увидеть там разочарование, ненависть, отвращение. Знал, что заслуживает этого. Он хотел спросить, верит ли он ему еще, но страх был сильнее. Он просто смотрел, ожидая приговора.        Слезы потекли по щекам Намгю. Он смотрел в глаза Су Бона, и видел в них не только тревогу, но и вину, и какую-то невысказанную, глубокую печаль. Он не понимал, что происходит, но чувствовал, как внутри него что-то ломается. Он был слишком слаб, чтобы сопротивляться, слишком сломлен, чтобы бороться. Слишком нуждался в его прикосновении, чтобы оттолкнуть.       — Я….. я боюсь. — Тихий всхлип сорвался с губ Намгю.       Су Бон прижал его к себе, позволяя уткнуться лицом в его плечо.        — Я знаю. Я знаю…. Я здесь. Я не позволю никому причинить тебе вред. Обещаю.       И Намгю сдался. Он позволил Су Бону поднять себя на руки, чувствуя, как его тело немеет от усталости и отчаяния. Он больше не сопротивлялся. Он просто хотел, чтобы боль ушла, чтобы кошмар закончился. И чтобы Су Бон был рядом. Даже если он боялся этого больше всего на свете.        Су Бон осторожно опустил его на кровать. Сердце его болезненно сжалось при виде погрома в комнате - перевернутая мебель, осколки стекла, разбросанные вещи… Следы их ссоры, как кровоточащая рана на их отношениях. Он чувствовал себя виноватым, словно сам был причиной этого хаоса.        — Все хорошо, — тихо прошептал он, поглаживая Намгю по волосам, ощущая их шелковистость под кончиками пальцев. — Сейчас все пройдет, — прошептал он, голос дрожал от переживания.       Намгю лежал, безэмоционально уставившись в потолок, но Су Бон видел тревогу, пульсирующую в глубине его глаз, как тень в лунном свете. Он не произнес ни слова, но Су Бон слышал его безмолвный крик о помощи. Он опустился перед ним на колени, чувствуя, как нарастает паника, словно холодная волна, захлестывающая его сердце.       С ужасом он рассматривал рану на его ноге, видя, как кровь все еще сочится, смешиваясь с грязью и потом, как темный узор на его бледной коже. Аккуратно, стараясь не причинить еще больше боли, он вытер лишнюю кровь тряпкой, и его пальцы нежно коснулись его кожи. Он медленно потянулся к осколку, его дыхание сперлось в груди.       Намгю дернулся и тихо заскулил, когда Су Бон коснулся его раны. В этом звуке была такая беззащитность, что у Су Бона сжалось сердце. Он попытался приподняться на локтях, чтобы увидеть, что там, но сил не хватило, и он снова упал на постель, измученный и слабый.       — Ай… — вздрагивает, и в его глазах появляется испуг.  — Не трогай меня так. Мне… мне страшно, — прошептал он, и Су Бон дрогнул от этих слов, чувствуя, как покалывает сердце.        — Прости, прости, — шептал он в ответ, дрожа от раскаяния. — Сейчас, сейчас я все сделаю… Только потерпи…        Наконец, ему удалось вытащить осколок. Намгю дернулся, в глазах потемнело, но он промолчал. Су Бон поднялся с колен, чувствуя себя отвратительно. Он навис над Намгю тенью, смотря на его бледное, измученное лицо.       — Мне так жаль, — прошептал он, его голос был полон отчаяния. — Мне очень жаль... Я не должен был говорить те слова.       Он снова погладил Намгю по волосам, бережно убирая слипшиеся от пота пряди со лба. Тыльной стороной ладони он вытирал горькие слезы с щек, боясь причинить боль.       — Не плачь, пожалуйста, — прошептал он, глядя на влажные от слез ресницы Намгю. — Смотря, как ты плачешь, мне тоже хочется заплакать.       Су Бон нежно дует на его лицо, стараясь сдуть жар и облегчить боль.  Решившись, наклоняется к его губам, горячим дыханием опыляя кожу. Он надеется, что Намгю почувствует его искренность, его любовь, спрятанную за слоем боли и вины. Он накрывает чужие губы своими, нежно и осторожно.        Намгю сначала замирает, тело напряжено, но потом, словно повинуясь какой-то внутренней привычке, он слабо отвечает на поцелуй. Его губы вялые, почти безжизненные, но в какой-то момент он приоткрывает их, словно робкий цветок под лучами солнца, позволяя поцелую углубиться совсем чуть-чуть. Губы такие сухие и потрескавшиеся, но для Су Бона они кажутся самыми желанными в мире. Он чувствует легкое прикосновение языка Намгю, словно намек, немое согласие. В этом поцелуе нет страсти, только нежность и отчаяние.        Чхве чувствует, как Намгю дрожит под его прикосновением, и он понимает, что этот поцелуй больше, чем просто утешение. Это мольба о прощении, признание в слабости, надежда на исцеление. И Су Бон готов отдать ему все, что у него есть, лишь бы облегчить его боль, лишь бы вернуть улыбку на его уста.       Через мгновение Намгю отстраняется, отворачивая лицо. Его глаза закрыты, а брови нахмурены.       — Только не говори, что любишь меня. После всего, что произошло… просто… не говори, — в голосе слышится горечь, с долей упрека.       Су Бон молчит. Слова застревают у него в горле, но он понимает, что сейчас любое признание будет звучать фальшиво и эгоистично. Ему хочется сказать, что он действительно любит его, но сейчас важнее всего уважать чувства Намгю.       Он нежно целует младшего в лоб, словно благословляя его на покой. Вместо слов, он осторожно обнимает Намгю, прижимая его к себе. Он чувствует, как тот дрожит в его руках, и это разрывает ему сердце. Он просто хочет, чтобы Намгю почувствовал себя в безопасности, знал, что он не один. Намгю не отталкивает его, но и не отвечает на объятие. Он просто лежит, неподвижный и напряженный, словно статуя. Но Су Бон чувствует, как постепенно его тело расслабляется в его объятиях. В этом молчаливом согласии есть что-то обнадеживающее. Возможно, все еще не потеряно.       В комнате воцаряется тишина, нарушаемая лишь тихим дыханием. Они лежат так долго, в объятиях, в неопределенности, но с надеждой в сердце. В этот момент Су Бон понимает, что одной любви недостаточно. Он осознает, что своими действиями причинил Намгю боль, сломал его доверие. Ему потребуется время, чтобы заново завоевать это доверие, шаг за шагом, доказывая свою преданность и заботу.

«Он касался моих ран, словно прикасался к стигматам, оставляя на моей душе клеймо вины и нежности одновременно.»