Нарциссы

      Гроздья берёзы плавно качались на ветру, звонко ударяясь об зелёные купюры. Плавный ручеёк звуков убаюкивал после приятных догонялок от очередной потасовки. Пот скопился за рубашкой, но лёгкий сквозняк не сильно волновал, лишь охлаждал. Белоснежные пряди прилипли ко лбу, но в чрезмерном нагреве головы были и свои плюсы: на затылке очень грели выросшие волосы, казалось, обжигая кожу.       Молодой человек опёрся о ствол, другой рукой быстрыми движениями отдёргивая воротник рубахи от себя, с победным оскалом смотря на своего друга. Короткие вдохи и выдохи становились всё длиннее и оба опускаются вниз, устраиваясь поудобнее. Люциус положил голову на согнутые колени и пытался прийти в себя: в этот раз он почти смог добежать первым, используя магию воздуха, которой его научил Бастиан. Но, конечно же, даже и у полубогов есть слабость(которую он называл не иначе как шанс для других). —Ого, да ты превзошёл сам себя! Признавайся, где смухлевал, а? – Угрожающе воскликнул Воланд, нагло дыша рядом с его лицом. Оценивать это как угрозу мог только тот, кто не знал истинный характер демона. Это было обычным действием, которое только чёрт и разберёт, с каким именно контекстом. И Люциус. —А может это ты теряешь сноровку, старикашка? – Признаваться в дополнительных тренировках магии не хотелось, а вот аристократично закатить глаза на сдавившего плечо друга - самое оно. Тот забавно скосил лицо в осуждающем выражении. —Чувак, ты совсем с ума сошёл от слова своего Лололошки? Пятьдесят лет не приговор! Да меня даже детишки называют старшим братом. —Для нас это как капля в море. – Воланд не обратил внимание на поджатые губы, но отпустил и слегка отсел. — Да сам же старше меня. Это тебя Бастиан научил, когда ты с его животинкой возился? – Продолжил тише: — Ты перенял от него слишком стрёмные черты, Люци.       Ветер приносил тучи, меняя расцветку метки на грозовой цвет. Приятно пахло свежестью, в тишине Воланд заметил между пучков травы влажные маленькие зайчики, приводящие в уныние от ожидания чего-то.       Воланд всегда отдавал отчёт своим действиям, всегда готовый к последствиям. Но это не мешало сердцу сжиматься от обидных мыслей, будоражащих кровь. И всегда они отбивали ритм по поводу его близких. Демон он и по природе демон, но даже такое крохотное предательство чужого доверия было слишком - его упоминание.       Воланд никогда сильно не загонялся, изначально надеясь подольститься к самому полубогу. Подумаешь, любая ссора обойдёт мимо, если правильно сказать красивые слова. Но когда тот впервые признал его другом, через некоторое время после ухода Лололошки, все резкие слова стали отфильтровываться, а уши стали лучше улавливать чужой голос. Лет сорок назад он ещё смотрел на Люциуса с необычным обожанием, но ни к чему бы то хорошему это ни привело(или вообще к чему-то). Как, впрочем, и такие сцены.

Но Люциус никогда не уходил.

      А в голове всегда устраивались парады смерти его дружбы с ним. Вот взять хотя бы сейчас.       Воланд осмелился повернуть одеревеневшую шею к другу. Ну конечно.       Люц задумчиво смотрел на свои туфли, потирая свои пальцы и ногти. Уже как лет пять тот перестал бурно реагировать, замыкаясь на время в себе. После они меняли тему и уходили по своим делам. Так часто проходили их конфликты, приводя в самое настоящее разочарование: в себе, мире, решениях и Люциусе.       Но поменялся не только он, потух и огонь Воланда. Не хотелось злиться, ругаться, только сбегать подальше и отсидеться, вдыхая сырость пледа - подарок климата. В такие моменты огнерождённый чувствовал себя расквашенной капустой. Не хотелось ничего, никаких вопросов, их ответов, оправданий, бега наперегонки, которые они устраивали каждые выходные. Тогда ещё можно было застать полубога, в остальное время тот постоянно находился у старика Бастиона, которого даже эльфийская кровь не спасала от старения.       Маг долго поддерживал жизнь Айко, вот Люциус и помогает ему в ответ, или чёрт знает, зачем ему это.       Воланд же крутится вокруг детишек. Ну, с ними было весело проводить время. Но он приходил и уходил, когда хотел! А его друга у старикашки держало ослиное упрямство, или он будет упоминать бога, если это не так!       В такие редкие моменты встреч, изрядно сократившиеся после первого десятка После, Воланда пробирало очень сильно, и из смеющегося старшего брата он превращался в ядовитую змею. Как бы уколоть больнее в этот раз, даже если не хотелось. Рот не закрывался вообще, живя отдельной жизнью, и хотелось признать, что многое там - правда. Та самая, которую они перестали использовать пол века назад, когда повесили друг на друга этот ярлык. Друзья, пф.       Воланд обвёл взглядом густые брови, росшие домиком, острые уши, всё такие же аристократично бледные, как и вся его кожа. Люциус с каждым годом становился аномально прекрасным. Было бы жаль потерять такую эстетику, но мысли всё сильнее твердили перестать ломать комедию. Что осталось от них самих? —Ты всё ещё не можешь забыть его? – Устало произнёс. Казалось, Воланд так трясся над тем, что потеряет дружбу, а прямо сейчас добивается именно этого. Разрушить всё до конца. ***       По венам раскалённым холодом струился огонь. Полная, абсолютная слепота не давала и ступить шаг, из-за чего демон лежал на полу, уже целую вечность водя по нему рукой от бессилия, начиная закипать. Ярость затмевала разум, но совсем не хотелось останавливать её поток. Она была его ключом к свободе, когда он спалит здесь всё до чёртиков.       В голове царил туман ненависти, тело стало таким неподвластный, не получалось понять: а он дышит, или нет? Лёгкая паника накрывает и демон орёт зверем, тут же сошедшись в кашле: дым проник в лёгкие. Больше не хотел ничего сжигать. Он, огнерождённое существо, впервые задыхался.       Подобно новорождённому животному, ползёт влево, где предположительно мог быть выход. Так говорили его остатки надежды, которых уже избивало критическое мышление.       Он не знает, где выход. При попадании сюда пропало зрение, обострив другие органы чувств. Осязание кричало, что по телу волнами перекатывалось что-то горячее и одновременно холодное. Электричество, сковывающее мышцы.       Тревога била гонгом в ушах, пока демон полз на адреналине. А он никогда не действовал долго. Если бы здесь был Люциус... Полубог хоть и не был огнерождённым, но отлично управлялся с огнём. Но даже если его отец и был самим Агнием, тот больше походил на человека. Высокомерного и нахального! Поэтому они и сдружились. Воланд всегда уважал принципиальных, честных и сильных. Тот впервые доказал это, спасши его от погони. «Какой ты упоротый! Мне нравится!»       Конечно, тогда молодой демон не знал ни этого слова, ни то, что Люциус был тем, кто разворошил Нижний Мир.       Сука, если ты мне ещё раз поможешь, можешь и дальше называть, как только захочешь.       Спасительное обезболивающее проходило, накаляя температуру тела. Воланд позорно заскулил, услышав хруст носа от столкновения со стеной.       Ладони намокли, приходилось полу-приседом перебираться с места на место. Хрипы вырывались из горла каждый раз, когда удавалось поймать воздух.       И тут он наткнулся на языки пламени, облизнувшие его тело. Он задыхался и не мог выдавить из себя ни звука: кислорода больше не было. Подобно червю, тело извивалось в агонии. Выбраться не получалось.       Вечно холодный пол обжигает пламенем от резкости температур. Странный контраст совсем не помогал. Казалось, Воланд пролежал так долго, без понятия, где он, что он, и почему здесь делает. Без чувства самоопределения.

Тюрьма времени вообще бесконечна.

—Наконец-то я тебя нашёл среди этих катакомб, да ты хуже смертных! Регенерируй быстрее, нам пора выбираться отсюда. *** —Воланд, ты... Что с тобой? – Нахмуренные брови, вертикальные складочки над переносицей. Воланд чувствует приход шторма. Разочарование, уже переходящее в презрение к своему...Хах.

А может, хватит?

      Воланд поджимает губы, чтобы слова не сорвались, но злится сам на себя. Это не он не понимает прямо сейчас, в чём проблема! —С меня хватит. —Что?       Демон вскакивает, на пальцах собираются опасные огоньки. Они предупреждают, что совсем скоро произойдёт взрыв. И, конечно, Люциус достаточно знает своего друга, чтобы аккуратно подняться и рассмотреть раздувающиеся крылья носа и увеличивающиеся рога. За столько времени Воланд научился менять свою форму даже в прошлое подобие четырёхметрового монстра. Интуитивное пользование в этот раз только мешало обоим, но сделать никто ничего не мог. —Ты так меня достал со своим Лололошкой! Кривишься так, словно он в огне сдох! Я- —Да ты уже столько лет, блять, только о нём и думаешь! Я даже слово сказать не могу, чтобы мы потом не разошлись даже в таких редких встречах! – С каждым словом голос звучал всё мощнее и увесистее – как бы ударить кувалдой по недругу посильнее. Да только так глупо поступали животные с инстинктами, а не разумные. Воланд прекрасно понимал, что за слова осели в глотке, и под страхом смерти бы сейчас не сознался, что конкретно тревожит сильнее всего. Только не перед Люциусом.       Как странно, но даже так, с его решимостью покончить с спектаклем, демон опасался, что эти унизительные слова разрушат Воланда в чужих глазах. Как он посмотрит на него после этого? Только одно слово: недопустимо.       Люциус молчал, словно громом поражённый. Впрочем, даже годы в этом спокойном мире не избавили его от аристократичных черт, и он рявкнул в ответ, готовясь защищаться. Сражать не против эфемерного врага, а против своего друга. Что, уже перестал так считать? —Он был мне дорог! Как ты не понимаешь? – Голос не срывается, как когда-то давно, жадно подмечает демон. Он ловит каждый чужой вздох и выдох, поднимающиеся плечи, дёргающиеся пальцы руки, которые не поджимают, дабы не спугнуть. Что-то хищное просыпается в нём, принося удовлетворение, но Воланд дальше ждёт чужих слов, замерев, не переставая выпускать искры из рук. —И я никогда не смогу его забыть. Лололошка помог мне понять, что значит привязанность и дружба. Без него... —И вот опять! Опять ты говоришь о нём! Он ушёл, поматросил и бросил, а ты всё ждёшь, как какая-то жёнушка! – Щёки горели огнём от злости и обиды. Воланд сжал кулаки, ногти лежали поверх ладоней.       И захотелось, чтобы он всё понял. Сказал те самые заветные слова утешения, забыл, наконец, того, кто не вернётся к нему больше. Хватит. Они остались тут вдвоём. Не может быть такого, что даже в Тюрьме Времени Люциус делал всё это с чужого учения. Но говорить ли об этом, намекать ли?       В глазах полубога был гнев, какое-то расстройство, - неужто разочарование? - но уж точно не ответ, может ли Воланд открыть свои сокровенные мысли. Он даже понятия не имел, что тот чувствовал, а вот он прекрасно считывал каждую эмоцию.       Хотел ли этот полубожок вообще пробовать? Ха. Сосредоточенный только на собственном негодовании аристократ останется таким же даже после "перевоспитания". Так ли стоит говорить правду тому, кто вероятно оттолкнёт тебя? Даже Люциус?       В такое просто не хотелось верить, но, конечно, эмоциям Воланда было чхать на это с самого края кратера. Это столкновение мыслей только сильнее погружало в первобытный ужас. Злость никуда не исчезла, но теперь в горле образовался росток лозы, покрывший тело. И вот демон решается уже хоть на что-то, но... Он не может пошевелиться. —Воланд, я буду честен. Мне не нравится, как ты отзываешься о том, кто нам помог в прошлом, и я не могу понять тебя. – Хочется закричать об несправедливости: Ты это уже говорил! Пойми меня, прочитай мои эмоции и жесты! Боже, Люциус, пожалуйста... — Что с тобой?       Полубог обеспокоенно подходит ближе, наверняка заметив, что с ним что-то не так. Они стоят слишком близко для того, кто пытается сбежать от собственных чувств.       Метр между ними двумя, Люциус начинает сильнее хмуриться, и наверняка ожидает чужой ответ, или обдумывает собственный.

Ну же, ну же! Это идеальный момент.

      Организм бросает в жар больного – странный привкус слюней и пересушенная глотка чётко намекает на это. Всю грязь пытается выжечь, не подозревая о том, что вирус победил. Нет смысла считать собственные равномерные, обманчиво спокойные вдохи и выдохи, если это ложь. «Я доверю ему свою жизнь без сомнений, мы уничтожали чужие поселения, но прямо сейчас я трушу сказать ему, что чувствую?» —Я... – Люциус напрягается, но не возникает. «Прочитал ли он меня?» — Мне обидно. Люци, ты постоянно говоришь о мёртвом человеке, и да, он ушёл от нас и не вернётся, поэтому я могу так сказать! Лололошка то, Лололошка это! Даже когда ты перестал говорить это имя, я так и слышу его от тебя! В каждых твоих действиях звучит только он! И не говори мне о сентиментальности, это буквально наши отношения сейчас. – Воланд зло кривится, а когда переводит дыхание, старается не замечать на собственные дрожащие приоткрытые губы. — Я с тобой вдвоём, но нас будто трое. Люциус, пожалуйста, перестань. Мне не нравится это, я устал.       Тревога нарастает в груди, растекаясь по всему телу лужей: "Я сейчас и сам окислюсь". Чужое молчание давит, хотя проходит меньше секунды. Очень значимой и долгой секунду, чтоб эта драматизация была не ладна! —Я устал от того, от этого. Хватит. Мы с тобой видимся так мало. Ты стал интересоваться занятиями Лололошки, и совсем перестал бегать со мной! Даже сейчас ты замкнулся и не сказал ни слова. А потом как всегда уйдёшь, и мы не встретимся ещё... Не знаю, сколько! В прошлый раз ты вообще отмахнулся от меня! Я был в ярости, но не сказал ни слова. А ты... Хватит, ну?

***

      Он пробыл у этого дерева те самые скучные минуты, в ярости раскапывая яму. Это расслабляло и отвлекало от мыслей. К сожалению, руки совсем скоро упёрлись в холодную глину. Руки были все чёрные, а от вида грязи под ногтями хотелось зло рассмеяться над собой, таким грязным сейчас. Его словно подготавливали, тонко намекали на расставание: а он и не понял, дурак. Верная псина, по обыкновенному сценарию своему, прождала ещё долго. После уже не выдержал: пошёл искать Люциуса. Оказалось, его срочно позвали преподать уроки огненной магии юнцам, и даже не тем мальчишкам. Держался гордо, как самый настоящий принц, вмиг расцвёвший после похода на болота. Говорил с расстановкой, что можно было легко заслушаться и начать верить во всё, что скажет. Воланд простоял так какое-то время, любуясь в полу-бреду. Они пересеклись, и полубог извинился, очень искренне, с тоном сожалеющего человека. Такие обычно перепутывали поручения, а потом боялись получить по шапке, излучая искренне-поддельное чувство вины. Воланд даже не кивнул, развернувшись. За ним и не пошли.       Не сказал он ничерта, потому что был в шоке. И последующем разочаровании, которые бы не смог высказать: тот день прошёл, оказавшись позапозавчера.

***

—Воланд... – О нет, только не эта слезливая шарманка! Сейчас на него польётся такой шлак осадочный, который он говорил и до этого. Задолбал, блять. Мудила. —Хватит-хватит-хватит-хватит! – Воланд едва не кричит от панического понимания, что его не слышат, и как это отвратительно! Разочарование-разочарование-разочарование. Не надо. Еле толкает его в плечи, не давая вставить и слова. — Хватит. Хватит. Хватит!       И на такие очевидно несуразные закрытия от неприятной правды не встречаются ничем, кроме объятий. Крепких и стискивающих. Совсем не больно. Точно не больно, когда глаза разъедает кислотой – Воланд всё ещё закрывается, шёпотом повторяет слова. Пусть запомнит. —Хорошо, молчу. – Говорит тихо Люциус. Не происходит ничего в этом мире. Гроза не громыхает, дождь не льётся, только температура тела повышается от невыплаканных слёз облегчения.       Помолчать, хотя бы немного перед тем, как вернуться в реальность.       Горло дерёт, в попытках удержать себя, и Воланд успокаивается только через время, затупляясь только когда они разъединяются, и Люциус за руку ведёт его сесть к дереву снова. И не отпускает, пока наконец не говорит. —Я тебя понял: тебе не хватает времени вместе со мной, да? – Говорит скороговоркой полубог виноватым котёнком. — Прости, я был не прав, просто... – Его лицо досадливо хмурится, а складки у носа приподнимаются вверх в отвращении. — Нет, ничего не просто. Я... Я что-нибудь придумаю. Бастиан не будет против урезать уроки, это же я к нему напросился, в самом деле. Да и Орден без меня повременит, не исдохнут. Мы сможем видится ещё и по средам и четвергам, как тебе? Я могу и чаще, но ты ведь устанешь от меня сразу же, ха-ха.       И смотрит ожидающе. Люци. Боже, Люци. Это ведь не то. Ты ни хрена не понял, болван. «И что мне говорить, после того как ты уверовал в это?». Может, в этот раз он поймёт? Мой друг. —Люци, это ничего не поменяет. Ты понимаешь?       Это конец. Воландовы слова собаки за углом драли, а потом обоссали, хорошенько плюнув туда! Кто его за язык тянул говорить такие расплывчатые вещи? Он сейчас же... В груди остаётся последняя надежда. На большее "ты-не-так-понял" демон не сможет, это ясно даже сейчас. А ведь родился такой великой расой! Отщепенец, недостойный смерти его родичей. —Нет-нет, это ты не так понял! Конечно, я не отказываюсь от тебя. Можно и больше... Давай куда-нибудь съездим? Или в другой мир рванём, как в старые-добрые? В баре, вдвоём, без твоих деток, папочка.       И-и-и! Он не понял. Ну конечно. Губы пожимаются, и взгляд упирается в пол. Это всё. Демон прикусывает щёки поочерёдно, да только непонятно зачем: это точка. Они сойдутся на этом, в чужое решение вверит и сам Воланд. Ничего до не имеет смысла теперь.       Хах. Возможно, в будущем он будет сожалеть об этом. «Не смог сказать», ха! Хороша отмазка. Правда, сил разуверить собственный яд больше нет, да и незачем.

Я сдаюсь.

Он вдыхает грозовой воздух - и когда же разразится гром? - и спокойно выдыхает, отвечая со смешком: —Ну да, смена обстановки сойдёт даже для нерадивого папаши. Но сейчас придумай что попроще, я ещё не готов бросить над ними издеваться.       Люци улыбается правым уголком губ, игриво щуря глаза, но даже ежу ясно, что тот испытывает облегчение от точки. Даже когда это не похоже на завершение конфликта. —Как насчёт пойти ко мне и выпить кофе? У меня есть лишняя корица, как ты любишь. —О, так ты наконец-то этим озаботился, и года не прошло. Ну пойдём. – Воланд резво отворачивается от Люциуса, чтобы тот не видел, как в ту же секунду меняется его гримаса. «И это всё?» - только и крутится в мыслях.

«В это слишком сложно поверить»

***

      Они идут сквозь заросли пырея. Очень острая штука, из которой можно было бы делать мечи, не будь это сюрреалистично, - даже хрупкое растение может убить гемофилика. Воланд ощущает себя также, поддерживая диалог с Люциусом. Зато яд пропадает из мыслей, оставляя смирение.       В момент полубог ненадолго замолкает на радость хмурому Воланду, но, как говорится, готовься к худшему, надейся на лучшее. В его случае не стоит надеяться вообще, видимо. —Воланд, я был не прав, но прошу, впредь не оскорбляй Лололошку. Он был мне дорог также, как и ты. «Интересно, стоит ли теперь в мыслях называть себя лошарой?» —Это было под гневом, я так не думаю.       Да. Всё было под гневом: и его "оскорбления", - боже, да когда он вообще костерил этого гандона? - и вся эта ситуация тоже. Может, она вообще его плод воображения?       Зачем вообще было заводить всю эту шарманку? Ответить легко, Воланд не выдерживал больше. Привело ли это к чему-то хорошему? Ну, ответа два. Прямо сейчас у них всё хорошо, спрашивают же не конкретно у Воланда? Вот и всё.

***

—Всё так вычурно... Хах, что-то всё же не меняется у тебя, дракон несчастный. —Да ну тебя, я и так раздал часть украшений твоим ненаглядным, так что я принц! —Я не буду помогать тебе искать принцессу, так и знай.