Кто я без прошлого? Кто я без тебя?

—Ах ты, шлюха! —Звонкая пощечина пронзила гнетущую тишину. Натан схватил женщину за волосы и, не обращая внимания на её сопротивление, силой поволок к столу. —Хватит! —закричала она. Грубо усадив Мэри на стул, мужчина вынул из кармана своих брюк документы и потряс ими у её лица. —Это что, тварь? —Натан Веснински был страшно зол. Нет, он не кричал, но его тон был таким убийственно спокойным, что действовал куда эффективнее простого крика. В каждое слово мужчина вкладывал всю неприязнь, гнев и разочарование, которые испытывал сейчас к Мэри Веснински. И она, чувствуя эту предельную резкость, не решалась даже взглянуть на него. —Когда я с тобой разговариваю, смотри на меня, слышишь? —Натан снова вцепился в копну русых волос и резко дернул голову так, что стеклянные глаза Мэри вновь встретились с другими — убийственно голубыми глазами, которые она наверняка не забудет до самой своей смерти, если, конечно, переживет сегодняшний день. Натан повторил свой жест, заставляя обратить внимание на документы в своей руке. Убедившись, что Мэри точно поняла, о чём ведется речь, он, не глядя, кинул паспорта на стол. —Это что, шлюха, слёзы? Ты плачешь? И почему же ты плачешь? —мужчина тряс её за волосы всё сильнее с каждым ядовитым словом, вылетающим из его рта. —Я не плачу… не плачу! НЕ ПЛАЧУ! —Чем больнее ей становилось, тем громче она повторяла одни и те же слова, пока Натан снова и снова задавал ей свой вопрос. И когда голос женщины сорвался на крик, перебив её, мужчина прогремел: —Как ты, шлюха, объяснишь! Откуда в твоей сумке взялись эти поддельные паспорта с вашими фотографиями и пачка моих, сука, денег! —в следующую секунду Мэри вместе со стулом с грохотом оказалась лежащей на полу. Ваза, стоявшая на краю стола, через секунду полетела на плитку следом, со звоном разбиваясь на десятки мелких осколков. —Это не то, что ты… —В миг, опустившись на корточки, Натан грубо заткнул ей рот рукой. Он договорил за неё. —Не то, что я подумал? Да? —встряхнул её голову —Не пытайся мне врать! Хотела сбежать от меня? И чем же это тебя жизнь со мной не устроила, м? —оторвал макушку Мэри от пола и, так же закрывая ей рот, лишь для удобства посильнее впившись пальцами в щеки, он наклонился ещё ближе к испуганному лицу. Натан пронзал своими стальными, холодно-голубыми глазами. —Шалава, от чего же ты так устала? Может, от вечной роскоши? Дорогих украшений? Или от недостатка работы по дому, а? Хочется занять место нашей горничной? Так я могу это устроить. —он ослабил хватку на лице женщины, от чего та резко вернулась в обратное положение, больно ударившись затылком о пол. —Ты… больной. Сумасшедший, ты лишился здравого рассудка, сам что ли не видишь?! Да посмотри на себя, во что ты превратился! —Натан заткнул ей рот ещё одной пощечиной. Но не прошло и пары секунд, Мэри продолжила тираду. —Я займу место нашей горничной?! А по-моему это она уже несколько лет занимает моё место в твоей кровати! Кто ещё там побывал? Твоя подручная шалава — Лола? И ты ещё называешь меня шлюхой? —А разве ты не шлюха? К кому ты собралась бежать, расскажи мне, дорогая. Я давно знал, что ты вертихвостка, —мужчина наставил на супругу палец, и его лицо разразилось новой, ещё более ужасной эмоцией — чистой яростью. —Я видел… видел, как ты переглядывалась с нашим новым охранником год назад. А тот шафер, что довозил нас несколько раз. Так ласково ему улыбалась! Потаскуха! —Ещё одна жёсткая пощечина оставила за собой красный след, на щеке выступили капли алой крови. В этот раз удар был сильнее. —Ты думаешь, они просто решили сменить работу, милая Мэри? —он угрожающе понизил тон и протянул почти шёпотом —нет… я избавился от них. И поверь мне, они сполна заплатили за то, что позволили себе позариться на чужое. —Что ты несёшь?! У меня ничего не было с теми мужчинами! Никогда я не заводила никого на стороне! Ты убил… —она внезапно всхлипнула, но, крепко зажмурив глаза, отогнала приступ истерики. —Ты убил невинных людей. Ты — монстр. Общество чертовски ошибается на твой счёт. Думают, Натан Веснински — примерный семьянин, замечательный муж, отец и перспективный бизнесмен, но на деле Натан Веснински — тиран, собственник, не любящий никого кроме себя! Занимаешься нелегальной продажей оружия, отмываешь свои миллионы и избавляешься от людей, как от надоедливых жуков. Только твой статус обеспечивает тебе свободу и нормальную жизнь! Не будь у тебя статуса — давно бы гнил в тюрьме! Там тебе место! Ты хоть раз искренне интересовался, как дела у твоего сына? Спрашивал, что ему нравится? Как проходят его занятия фортепиано, делает ли он успехи? Я давно смерилась с тем, что чертовски ошиблась в тебе как в мужчине, но думала, может, ты хотя бы проявишь себя как отец. Ошибкой было так думать. Я жалею, что мне не хватило духа убраться отсюда раньше! Мне не к кому бежать, но я готова была забрать сына и уехать как можно дальше от тебя, даже если пришлось бы скитаться по миру и ночевать в притонах! —глаза Натана мрачнели с каждым словом, произнесённым Мэри; мужчина слушал, но казалось, ещё чуть-чуть — и он сорвётся. Руки Натан держал на коленях, разведя локти в стороны, и его костяшки на кулаках уже побелели от того, как сильно он их сжимал. Мэри вдруг сменилась в лице. Взгляд стал резче, увереннее. Она внезапно перестала выглядеть как загнанная в угол жертва. —И я так и поступлю. —В следующую секунду женщина полоснула Натана по лицу одним из осколков вазы, разбившейся совсем рядом несколько минут назад. Оттолкнув мужчину и вскочив на ноги, Мэри сразу кинулась к сыну, не тратя времени на паспорта. Когда их глаза встретились, Натаниэль резко осознал, что тоже всё это время находился с ними в одном помещении. —Мама… —только и успел сказать он, когда Мэри за плечи подняла заплаканного мальчишку, сплошь в синяках и ссадинах, с пола и, крепко схватив за руку, велела бежать следом. Они неслись по коридору к входной двери, когда Натан, придя в себя, нагнал их сзади. Он, не церемонясь, схватил Мэри за горло и одним резким движением прижал к стене, оторвав от сына. Женщина только и могла, что отчаянно хватать ртом воздух, не в силах произнести хотя бы слово. Натан, не жалея сил, сжимал её шею в руках. —Нет! Не надо! —крикнул Натаниэль, в попытке сделать хоть что-то. Отец пронзил его звериным взглядом. Так странно было видеть хрустально-голубые глаза такими разъярёнными, когда в отражении зеркала мальчик видел их совсем другими. И всё равно в голове Натаниэля промелькнула мысль, что где-то внутри него самого тоже живёт такой монстр. На щеке мужчины красовался глубокий порез, кровь уже залила внушительную часть рубашки с одной стороны. От его жуткого вида Натаниэль вновь утратил способность говорить и шевелиться. Веснински старший всё же отпустил Мэри, и та упала на пол, пытаясь вдохнуть побольше воздуха в лёгкие. —Ах, не надо значит. —Натан ухватил сына за волосы и, выставив перед собой лицом к супруге, поднёс к горлу мальчика свой карманный нож. Ещё бы у него его не было — Натан Веснински всегда имел при себе холодное оружие. Он был помешанным. Натаниэль замер на месте, обездвиженный угрозой захлебнуться собственной кровью. Он чувствовал неприятный холод лезвия на своей коже, а ещё силу, с которой Натан держал его волосы, задрав голову вверх. Прийдя в себя через пару десятков секунд, Мэри, держась за горло, на котором остался внушительный след от сильных рук, подняла голову. —Что ты… —А теперь слушай меня внимательно, —перебил её еле слышный шепот Натан. —Если ты не оставишь свою глупую затею сбежать, я перережу щенку глотку. Прямо сейчас. У тебя на глазах. —Ты больной ублюдок… —Но. —Вновь не дал ей договорить мужчина. Он придавил лезвие сильнее, видимо в отместку на оскорбления в свой адрес. И Натаниэль зажмурился от резкой боли, пронзившей шею. —Если ты поклянешься мне выкинуть эту чушь с побегом из своей глупой головы, я отпущу сопляка. —Клянусь. Я клянусь, —тут же выпалила Мэри. Голос звучал уже более уверенно, но всё же походил на полушёпот. —Не верю, Мэри. Не убедительно. Натаниэль почувствовал, как вниз к ключицам по шее скатилась капля крови. Непроизвольно он резко втянул воздух сквозь зубы, на что отец мгновенно отреагировал: —Если не будешь стоять тихо, недоносок, я вспорю глотку вам обоим. За этими словами последовала адская боль. Мэри кинулась на супруга, вложив последние силы в то, чтобы сбить того с ног. Натан дернулся в попытке защититься, тем самым оставляя на шее сына длинный порез. Мальчик закричал от боли и, кашляя кровью, повалился на колени. Пока глаза медленно застеляла дымка, он наблюдал за тем, как на теле единственного в этом мире человека, который желал Натаниэлю добра, появлялось всё больше и больше кровоточащих отверстий. Натан яростно оставлял на Мэри новые ранения. И он не остановился даже тогда, когда её тело безвольно упало на холодную плитку. «Тварь, сука, шлюха» — параллельно вопил мужчина. Натаниэлю хотелось кричать от боли, от горя. Хотелось остановить этого монстра, взять маму за руку, привести в чувство и сказать, что всё будет хорошо. Сделать хоть что-нибудь! Но он не мог. Мальчик не понял, как оказался лежащим на полу в луже собственной крови и слёз. Видимо, голова показалась ему слишком тяжёлой, и он был не в силах больше удерживать её на плечах. Крики отца плавно перетекали в детский шёпот. Почему он слышит этот шёпот? Вот минуту назад отец бил его неподвижное тело ногами со словами: «Ты моё проклятье, Натаниэль!» —а теперь… —Проклятье, Натаниэль… —Натаниэль! —Эй, Натаниэль! Распахнув глаза, Натаниэль обнаружил себя лежащим вовсе не на холодном полу, а в своей кровати знакомой комнаты. —Что с тобой? —полушёпотом говорил с ним Саймон. —Ты разговаривал во сне, всё повторял: «нет, нет, нет», я подумал, стоит тебя разбудить. Натаниэль коротко и рвано дышал, воздух драл лёгкие. Паника накатывала волной, заполняя всё пространство внутри. Нат ощутил острую необходимость столкнуть этого парня со своей кровати, вытеснить его из своего личного пространства. —Я в порядке, —коротко, судорожно. —Просто оставь меня одного. Саймон фыркнул. —Ладно, я мог вообще не будить тебя. —Мальчик шустро пересёк комнату и запрыгнул обратно под покрывало. Рука Натаниэля неосознанно потянулась к подушке. Дрожащими пальцами он расстегнул наволочку и немного порывшись, вынул оттуда лоскут бумаги. Он держал единственное, что связывало его с прошлым: номер, имя, написанные на бумаге — вся его связь с той жизнью, которую он не помнил. Стюард Хэтфорд. На подгибающихся ногах он шёл по коридору к человеку, которому не боялся доверить своих монстров, мыслей и терзаний. Сейчас Натаниэлю было плевать на запрет видеться с Эндрю. Пусть его соседи по комнате расскажут воспитателям, что Веснински вышел из спальни ночью, пусть работники обнаружат его в комнате Эндрю этим утром, если тот не прогонит его. Натаниэлю было всё равно. Нат не помнил, как открывал дверь, не помнил, как подходил к кровати, на которой лежал Миньярд. Сознание вернулось к нему, когда ореховые глаза встретили его собственные. Лунный свет проникал в комнату сквозь окно, плавно освещая помещение так, что Натаниэль почти мог разглядеть морщинку между бровей блондина. —Эй, —позвал Эндрю. Когда ноги всё же подвели его, опускаясь на колени, Натаниэль схватился за грудь. Лёгкие сковало тугим узлом, глаза наполнились слезами, а кулак отчаянно сжимал клочок бумаги — словно тот был его якорем, спасением. Хотя он совсем не помнил человека, приходившегося ему родным дядей, не был уверен, что некий Стюарт вообще хочет слышать о Натаниэле. —Я не знал, что делать, поэтому пришёл, —шёпотом начал он, буравя взглядом руку, державшую листок. Эндрю опустился вслед за Натом. Сев напротив, он обхватил ладонями его лицо, заставляя поднять глаза. И когда Миньярду всё же удалось завладеть вниманием друга, он, не разрывая зрительного контакта, настойчиво взял Ната за руку и аккуратно вынул скованный мальчиком обрывок. Блондину не требовалось смотреть на бумажку в своих руках, чтобы понять, что именно он держит. Эндрю сам посоветовал Натаниэлю вырвать этот фрагмент из личного дела, и Миньярд был уверен, что не существует в мире какого-нибудь другого, более важного огрызка бумаги, который Нат стал бы таскать с собой посреди ночи. —Он не захотел иметь со мной дела, вот и всё. Дело не в том, что они не смогли связаться с ним, дядя просто отказался брать на себя ответственность. И я не виню его: кто захочет жить с маленькой копией человека, жестоко убившего твою сестру? —Нет, —отрезал Эндрю, —ты не такой и никогда не станешь таким, как он. —Откуда тебе знать, что не стану? —Я знаю. —Миньярд держал лицо Натаниэля обеими ладонями, не давая тому снова опустить голову. Когда свежая слеза проложила мокрую дорожку к его большому пальцу, Эндрю аккуратно смахнул её. —Но я не об этом. Я всегда буду его копией. Мои волосы, глаза, моя вспыльчивость. —Натаниэль судорожно вздохнул, пытаясь втянуть в себя побольше воздуха, чтобы тугой узел в груди наконец расслабился. Эндрю взял его руку и прислонил к своей груди. Он начал медленно и глубоко дышать, безмолвно призывая Натаниэля повторять за ним. Спустя какое-то время Миньярд заговорил: —В личном деле не было фотографий твоей семьи. Ты… вспомнил что-то. —Это был не вопрос, поэтому Нат не стал ничего отвечать. Просто продолжал дышать. Вдох носом. Выдох ртом. Вдох. Выдох. —Они снились мне, —еле слышно проговорил Нат. —Но всё было реально. Это была не игра моего разума. Я вспомнил. —Что именно вспомнил? Натаниэль оторвал руку от Эндрю и коснулся своей шеи. —Как он убил её и как я получил этот шрам. —Голубые глаза смотрели сквозь Эндрю, не в силах сфокусироваться на его силуэте. Миньярд находился совсем рядом, но Нат сейчас был слишком далеко от него. Он словно снова оказался там, на холодном полу. Почти чувствовал присутствие своего отца, видел кровавое месиво на теле своей матери и как кровь алыми струями стекает по её изысканным пальцам, оставляя капли на… Только когда Эндрю снова взял его запястье и отвёл подальше от шеи, опуская руку на колени, Натаниэль почувствовал, как сильно дрожит всё тело. Больше всего тремор охватил его руки. Второй ладонью Веснински сжимал ткань спальных штанов, в попытке привести себя в чувство. Он снова заглянул в лицо напротив и не смог разглядеть в Эндрю сонливости, которая была присуща ему по утрам. —Ты спал? —Не мог уснуть. —Эндрю изучал его лицо, выискивая признаки панической атаки. —Мне уже лучше. Эндрю недоверчиво сощурил глаза. Натаниэля всё ещё трясло, что явно противоречило его словам. Прочистив горло, он начал: —Мой отец… Сквозь вновь подкатившую панику, тошноту и страх он рассказывал Эндрю всё, что помнил, все детали, которые удалось воскресить в его искалеченной памяти. И когда монолог подошёл к концу, он обнаружил свою голову лежащей на плече Эндрю. Одной рукой Натаниэль мягко обнимал того за спину, а второй выводил непонятные узоры на ткани своих штанов. Пальцы Эндрю были зарыты в рыжие кудри и удерживали Ната в реальности, не давая утонуть в воспоминаниях. Осознав своё положение, Натаниэль отстранился и, опустив голову, вытер свои мокрые глаза тыльной стороной ладони. —Извини… Ты не любишь прикосновений. —Не люблю, —подтвердил Миньярд. Укол вины ужалил Натаниэля. Веснински винил себя за то, что осекся. Больше всего он не хотел, чтобы Эндрю стал сомневаться в нём, потерял доверие или, что хуже, отстранился от Ната. —Чёрт, —рыжеволосый опустил руки и поднял глаза на Эндрю. —Не знаю, что со мной произошло. —Не люблю, —повторил блондин. —Я не люблю прикосновения, потому что слишком много людей касались меня, чтобы причинить боль. Но не ты. Это нормально, если это ты. Натаниэль не знал, что ответить. Тревога в его груди постепенно растворялась, сменяясь теплом. Он был так счастлив, что повстречал настоящего друга. Всё дерьмо, случившееся с ним, стоило знакомства с этим ребёнком, насильно повзрослевшим слишком рано. Они оба были детьми, познавшими весь ужас этого мира против своей воли. —Спасибо, —всё, что смог вымолвить Нат. Он был благодарен не только за оказанное доверие, ещё за то, что Эндрю выслушал его без жалости и утешений, со сталью во взгляде. Миньярд смотрел на Ната так, будто мог понять все его чувства и страхи, клубившиеся внутри, но было в ореховых глазах что-то ещё, что Веснински идентифицировал как злость, направленную не на него самого, а на тех людей, кто был в ответе за его тяжелую судьбу, на Натана Веснински. Натаниэль проявил слабость, и хотя ему это очень не нравилось, Эндрю ни в чём его не винил, не выгнал, хотя спокойно мог сделать это, учитывая, что стрелка настольных часов перевалила за три часа ночи. Нату действительно стало легче. Эндрю помог ему удержаться на орбите и не сорваться в темноту собственного разума. —Ты не такой. Ты не монстр, Нат. — Услышав, как оказалось столь необходимые слова, из лёгких Натаниэля вырвался выдох облегчения. Он обессилено уронил голову, и они просидели в приятной тишине минуту, а может и две, пока рыжеволосый не спросил: —Почему ты не спал? Предвидел мой визит? —Вижу, ты больше не плачешь, раз тебе снова весело. Слабая улыбка расцвела на лице Ната. Они с Эндрю всё ещё сидели на полу друг напротив друга и теперь, достаточно привыкнув к полумраку и в здравом рассудке, не засланным паникой, Натаниэль мог как следует рассмотреть синяк на скуле Эндрю, оставленный Грейсоном накануне. —Ему досталось сильнее, —сказал Нат, не сомневаясь, что Миньярд сообразит, о чём речь. Эндрю самодовольно хмыкнул. —Естественно. —Ты не на шутку разозлился. —Да. —Ещё не видел тебя таким. —Ты боишься меня, когда я злюсь? —Я не боюсь тебя. —В какой-то степени Нату было даже приятно, что Эндрю был готов драться за него. Возможно, это чувство было обусловлено его эгоизмом. —Сейчас я злюсь сильнее. Но человек, которому я бы с удовольствием оторвал голову, уже и так мёртв. Было не трудно догадаться, о ком говорит Эндрю. —Надеюсь, когда он прострелил себе бошку, пуля застряла у него в черепе, и он успел помучиться, перед тем как выпустил новую в другой висок. Трус. Выбрал наилегчайший способ избежать наказания за свои дерьмовые поступки. —Я думаю, что уже не был в сознании, когда он сделал это. Считаешь, он сам вызвал полицию перед этим? Эндрю сложил ноги в позу лотоса и сел, откинувшись назад и облокотившись на руки. —Неа. Ты бы тогда не выжил. Медики не успели бы. —У Ната похолодела кровь после такого предположения. То, что он сейчас вообще дышит, — заслуга вовремя прибывшей скорой помощи, но как они успели приехать так быстро, Натаниэль даже не задумывался. —Или твоя мать постаралась, или кто-то ещё. —Закончил Эндрю. С этими словами он многозначительно покрутил скомканный листок в своей руке. —Может, смерть твоего отца вовсе не самоубийство? —Дядя Стюарт? —Что ты знаешь об этом Стюарте? —Ничего. Только то, что он брат моей мамы. —Вот именно. Ничего. —Эндрю кинул огрызок документа с контактом Хэтфорда Стюарта на пол между ними, но Нат не спешил его поднимать. К чему лишние телодвижения? Тем более, когда его руки казались налитыми тяжестью и бессилием. —Не знаю, Нат. Всё это запутанно и странно. —Хорошо, что он не в тюрьме, —резко сказал Натаниэль. —Мне спокойнее знать, что он мёртв. Эндрю согласился с ним лёгким кивком головы. —Я хочу спать, —сказал блондин, медленно моргая. —Да… эм, мне пора, спасибо, Эндрю. — Натаниэль хотел было встать, но Миньярд придержал его за запястье. —Ты можешь остаться. Не хочу, чтобы ты будил своих несчастных соседей — с такой проблемой, как ты, у них и так почти нет шансов на нормальный сон. — Конечно, Эндрю было плевать на сожителей Ната — его забота, неловкая и колючая, разлилась в груди Натаниэля тёплой волной. —Нас за это наругают. —Плевать мне на их тупые запреты. —И мне. — согласился Нат, коротко улыбнувшись. Они заснули лицом к лицу на кровати Эндрю. Оба мальчика были миниатюрного телосложения, что с легкостью позволяло им чувствовать себя комфортно, засыпая вместе. Но Натаниэль сомневался, что смог бы умиротворенно спать, будь на месте Эндрю другой ребёнок. Пока это был именно Эндрю, Нат чувствовал спокойствие и тихую безопасность. Утром их действительно отругали.