Пока они не поймают тебя/Until They Catch You

Бежать.      Это единственное, что оставалось.      Хотя, на самом деле, он даже этого не может. Не Уилл. Его рука перекинута через плечо Дастина, а его ноги едва справляются с работой. Пот впитывается в его рубашку. Каждый шаг — это поражающий шок боли.      Впереди силуэт Лукаса пересекает папоротники, наклоняется и готовится. Орел летит по воздуху над ним, делая широкие, медленные круги. Сзади Макс оглядывается назад через каждые несколько шагов, рыжие волосы развиваются во время бега. Ее дыхание тяжелеет, но она не жалуется.      Уилл тоже старается.      «Я не понимаю, сколько нам еще идти», — произносит Уилл, он едва может шептать.      «Просто продолжай двигаться», — отзывается Дастин, поднимая вес Уилла, не глядя на него. «Мы почти на месте».      Уилл издает тихий звук, чуть громче, чем дыхание — звук ребенка, слишком уставшего, чтобы продолжать плакать. Он хочет остановиться, опуститься среди корней и мха и просто лечь там.      Но затем рука Дастина крепче обхватывает его ребра, и Уилл чувствует резкое напоминание о своих костях, мышцах и дружбе, о старом обещании, которое они дали друг другу в давние времена: никто не останется позади. Они команда, когда-то сказал Дастин, и Дастин все еще так считает, даже сейчас, когда Уилл является бесполезным грузом на его плечах.       Они выбираются сквозь занавес из мертвых ветвей. Воздух пахнет мхом, старой водой и тошнотворно-сладким запахом, кажется исходящим от кожи Уилла. Его голова кружится; он не может сказать, от лихорадки это или от страха. Он фокусирует взгляд на задней части рубашки Лукаса, темных полосах его кожи, где порвана ткань. В этом есть некая хитрость — если он будет смотреть на это, он не будет думать о том, что за опасность им угрожает.       Впереди Лукас поднимает кулак — останавливающий жест. Группа замирает, превращаясь в мертвецов.       Дыхание Уилла хрипит, словно наждачная бумага застряла в его ушах. Он смотрит, ошеломленный, на напряженную спину Лукаса перед ними.      «Что...» — он начинает говорить, но ладонь Дастина тут же зажимает ему рот.      Лукас опускается на колено в своей влажной мульче, поднимает лук перед собой и отслеживает то, что Уилл не может увидеть. В темноте папоротники двигаются. Что-то грядет. Сердце Уилла колотится в груди.      Над головой кричит орел.      Лукас выпускает стрелу. «Выходи!»      Из подлеска виднеется размытое нечто. Его рот открывается, похожий на цветок, полный ножей.      Уилл дергается назад, но обнаруживает, что это Дастин срывает его с ног.      Макс бежит вперед, ее рыжие волосы вьются, оба ножа вытащены наружу. Она не колеблется — даже не выглядит испуганной. Она просто накидывается на демогоргона, как будто ей есть, что ему доказать.      Затем Дастин снова тащит Уилла, волоча его за дерево. Плечо Уилла ударяется о кору. Он кусает губу, чтобы сдержать вырывающийся наружу крик, во рту появляется вкус крови.       "Нам нужно помочь", — ругает его Уилл, борясь за то, чтобы встать. «Мы не можем их оставить. Мы должны...»      Дастин толкает его обратно в грязь. "Оставайся там", — шипит он, его глаза выглядят дикими. «Сейчас ты не сможешь никому помочь, мертвый».      Щека Уилла вдавлена в корни. Он ничего не видит. Он застыл, вслушиваясь — рык монстра, стук и треск его ног по грязи. Голос Макс, хриплый и уверенный: «Давай!» Затем мясистый удар, скрежет когтей, звук лезвия, режущего хитин. Макс кричит, но это не болезненный крик, а скорее боевой клич. Что-то тяжелое ударяется о землю с глухим стуком.      Дастин отпускает рубашку Уилла и рискует взглянуть. Руки Уилла дрожат, но он ничего не может с этим поделать. Он заглядывает вверх, пытаясь подняться, насколько это возможно в его состоянии.       И почти кричит.      Демогоргон направляется прямо к ним, челюсти открыты, когтистые руки вытянуты. Достаточно близко, чтобы Уилл увидел кровь на его зубах.      Дастин бросается перед Уиллом, сверкая рапирой. Лезвием он целится в плечо монстра и Дастин кричит — дикий, отчаянный звук.      Коготь монстра проносится — слишком быстро. Он ловит Дастина за руку и с силой швыряет его лицом в грязь, оружие скользит по земле.       Теперь остался только Уилл.      Он не может двигаться. Его руки не поднимаются. Глубоко внутри него его магия слабо гудит — умирающие угольки, до которых он не может дотянуться. Существо возвышается над ним.      Он готовится к боли...      Резкий свист прорезает хаос, настолько слабый Уилл почти думает, что ему это послышалось.      Что-то темное мелькает сверху.      Крылья. Перья. Орел?      Птица кричит и вонзается когтями в голову демогоргона. Ветер, который создают его крылья, охлаждает лицо Уилла на одну благословенную секунду. Монстр шатается. Стрела летит и попадает в цель. Черные жидкие струи плещут. Существо дергается, падает. Через размытое зрение Уилл видит Лукаса, единственное темное пятно на деревьях, его лук все еще поднят.      Тут Лукас выпускает еще одну стрелу. Уилл следует за ней взглядом. Она приземляется рядом с Макс.       Она борется с демогоргоном. Быстро обходит его, кружится влево, вправо, снова вправо, ножи мерцают в ее руках, как будто она родилась уже с ними, но существо быстрее — коготь ловит ее.      Ткань разрывается. Кровь расцветает на ее ребрах. Ее лицо скручивается, зубы сжаты до скрипа, и один нож выпадает из ее руки. Она не кричит. Просто сплевывает и держится на ногах, уставившись на монстра, как будто происходит что-то обыденное.      Внимание Уилла переключается в сторону. Дастин. Сознание каким-то образом вернулось к нему, кровь течет по его предплечью. Он ерзает в грязи, пальцы ищут свою потерянную рапиру. Находит, хватает. Его челюсть сжата, а на руках костяшки белеют от усердия.      Еще один крик. Мозг Уилла возвращается к Макс. Она прижата к земле, демогоргон на ней, его челюсти опасно разинуты. Она борется, чтобы сдержать его. Ее нога ударяет его в живот. Вторая стрела Лукаса попадает прямо в бок чудища. Оно взвизгивает, дергает головой, его слюни брызжут на листья.     Макс не ждет. Она засовывает нож в горло этого нечто. Он дрожит, а затем заваливается мертвым грузом, чуть не раздавливая ее тело.      На поле воцарилась тишина, нарушаемая только кровью, капающей из руки Дастина.      Макс отталкивает труп, высовываясь из-под него. Она покрыта кровью. Вытирает нож об штаны, засовывает его обратно в ножны. Наклоняется, чтобы вернуть свой потерянный в бою нож, ее другая рука прижата к боку.     "Нам нужно продолжать двигаться", —говорит Макс, не глядя на них. Не ждет возражений. Она руководит.      Дастин пытается помочь Уиллу подняться, но его собственная рука бесполезна, повреждена и кровоточит, так что Лукас приходит на помощь к Уиллу. Они вдвоем всегда были строительной подмогой для этого сломанного мальчика. Они следуют за Макс, шаг за шагом, ноги скользят по мокрому грунту.       Макс замедляется около земельного погружения вниз и указывает: сарай, наполовину рухнувший, мох и грязь по всей крыше и стенам, доски сгнили снизу. Безопасно. Макс проверяет дверь, поднимает нож, а затем поворачивает голову в их сторону, чтобы помахать им рукой.      Внутри темно, но не так темно, как в лесу. Трещины на крыше пропускали достаточно света, чтобы увидеть весь беспорядок: вскрытые ящики, пыль, мокрые листья в углу. Детская кровать без матраса, только каркас и немного тряпок. Лукас и Дастин повалили Уилла туда.      Он прижимается к раме. Боль в его животе острая, граничит с электрической. Он чувствует свой запах — сладкий, густой, отчаянный. Только бы остальные его не учуяли.       Дастин стоит у окна, глядя через щель в досках. "Их будет больше", — говорит он без тени сомнения в голосе.       Рука Лукаса осторожно двигается по груди орла, усевшегося на его плече. «Может быть, они развернутся. Может, они подумают, что это того не стоит».      Дастин низким голосом отвечает: «Это были не обычные патрули». Он не смотрит на Уилла. «Только в одном полку есть монстры в рядах».      Голос Лукаса — это глухая пощечина. «Черные Часы».      Это название заставляет Уилла сжать зубы. Черные Часы никогда не бывают далеко, независимо от того, насколько глубок лес или насколько осторожен их след. Омега в течке — это кровавый маяк. Это его вина, что на них охотятся. Он даже не может притвориться, что это не так.      Дастин говорит: «Ну, по крайней мере, если мы умрем здесь, все будет сухо», и он пытается сделать так, чтобы это звучало смешно, но его лицо выглядит слишком болезненно бледным для шуток.      Уилл смеется — пытается — но наступает очередная судорога, острая, яркая и горячая, и он сворачивается в клубок и кусает свой кулак, чтобы не закричать, но это все равно не помогает. Он чувствует, как другие смотрят, делая вид, что не смотрят.     Макс опускается на колени у кровати, ближе к нему, и вытирает свои руки о джинсы. «Мы можем остаться здесь на несколько часов. Просто отдохнуть. Потом мы двинемся дальше».      Уилл кивает. Он хочет сказать спасибо, но это прозвучало бы как самое жалкое извинение.       «Тебе не о чем жалеть», — говорит Макс, и ее голос звучит жестко, как будто она злится на кого-то, но не на него. Уилл хочет ей верить. Что ему не о чем жалеть. Но трудно поверить во что-либо, когда кажется, что его собственное тело саботирует его изнутри.      Все еще рядом. Они здесь. Они остались.      Он позволяет своей голове опуститься назад на старые доски и замедляет дыхание. Боль приходит волнами, но он может контролировать ее, если будет держаться неподвижно. Он закрывает глаза.      «Я отправлюсь на первый ночной дозор». — Лукас говорит, его сапоги царапают гнилые доски пола. Раздается усталый выдох когда он смещает свой вес. Дверь скрипит — звуки леса, ветра, листьев и далекой птицы — затем все стихает.      Наступает тишина.      После следует голос Макс, низкий и грубый: «Не двигайся».      Задушенный шум Дастина. «Боже, Макс, да ладно тебе, ты же можешь быть нежнее...»      «Я ее только пока что очищаю, большой ребенок».      Слова продолжают невнятно звучать в голове Уилла. Он пытается сосредоточиться, но они вдвоем звучат так, будто разговаривают через воду. Он даже не может сказать, злятся ли они друг на друга, или они просто уставшие.       Он слышит хлюпающие звуки, когда кто-то шагает рядом с сараем. Вода протекает через крышу. Назойливая муха накручивает ленивые зигзагообразные круги по внутренней части сарая. Голос Макс снова слышится, тише: «Не так плохо, как я думала».      Резкий вдох Дастина. Затем тихий разрыв ткани.      «Тебе повезло», — говорит Макс. «Ты сохранишь свою руку».      Опять Дастин: «Ха-Ха. Очень смешно».      Он должен сказать им, что он рад, что они здесь. Что это ему помогает — даже просто звук их голосов, когда Макс, вероятно, закатывает глаза, а Дастин жалуется на бинты. Это все так нормально, на минуту. Боль не прошла, но она уменьшилась, как будто это просто еще одна вещь, которую они преодолеют вместе.      Мир уходит. Он заправляется в каркас кровати. Уилл поднимает свои колени вверх, руками обхватывает живот. Он старается не думать о монстрах, Черных Часах или о том, как его тело предает его.      Он представляет. Он мечтает.      В мечте они все вместе. На столе есть еда, настоящая еда, не корни и сушеное мясо, а хлеб, сыр, мед, сладкие фрукты. Свет наполняет комнату ярче любого фонаря. Макс смеется, рот широко открыт, волосы рыжие и чистые. Дастин и Лукас ссорятся, размахивая руками, голоса громкие, но не сердитые.      Его мама сидит рядом с ним, рука теплая на его плече, ее голос нежный: «Ты в безопасности, Уилл». Он верит ей. Нет монстров, нет охоты. Все живы и счастливы. Мир кажется целым.                                ◆      Грохот будит его. Все его тело дергается в вертикальном положении, сердце колотится от испуга.      Дастин стоит у двери, пытаясь удержать ее плечом. «Их больше!» — он кричит. Оконные рамы гремят, что-то врезается в дерево снова и снова, когти скребутся.      Макс встает, ее волосы растрепанны. «Где, черт возьми, Лукас?»      Повторный удар. Стена дрожит. Дверь не выдерживает.       Колени Уилла сгибаются, когда он пытается встать. Он шатается, одной рукой опирается на расколотый каркас кровати, а другую прижимает к животу.      «Что... что происходит?» Голос рваный, он почти не слышит себя.      Макс не поворачивается. Просто садится перед Уиллом, с обоими ножами в руках, поднятыми перед собой, плечи поджаты. «Тихо», — предупреждает она.      Еще один удар. Громче. Сильнее.      Дверь срывается с петель. Она разрывается внутрь, прямо из рамы. Деревянные щепки разлетаются в стороны. Первый демогоргон врывается. Он ударяет по доскам пола достаточно сильно, чтобы расколоть их.      Дастин кричит — но демогоргон не ждет — тело впечатывается в деревянный пол. Весь сарай трясется.      Уилл плетется назад. Его бедро ударяется о что-то.      Макс кричит, раздается мокрый рассекающий звук лезвия, затем рев монстра. Черная кровь брызжет по всему помещению и попадает на лицо Уилла. Они борются с ним вместе. Дастин и Макс.      Затем боковая стена взрывается. Еще один демогоргон — когти и осколки стекла, и он чувствует эту ужасную вонь, хуже всего на свете. Уилл знает: они не сдадутся. Не в этот раз.      Как ощущалась сила? Он поднимает руку — медленно, тяжело, каждая мышца дрожит.      Он пытается. Он старается изо всех сил.      Магия шевелится в его груди, горячая и острая, как укус ядовитого змея. Уилл сжимает зубы и напрягается сильнее, и на секунду вся его рука горит. Свет выпрыгивает из его ладони. Вспышка попадает в грудь демогоргона перед ним. Он отшатывается, его пасть косится вбок, прежде чем он откидывает голову назад и издает звериный вопль, который отдается вибрациями в костях Уилла.      Уилл падает. Жесткий каркас ударяет его по коленям, а затем по рукам. Мир слишком темный и яркий одновременно. Он не чувствует своих ног.      Слышатся голоса.      Отчетливее, чем раньше. Солдаты, а не монстры — человеческий звук, резкий и холодный. Уилл видит сапоги в грязи, они перемещаются внутрь сарая, стоят на досках. Двое из них, на них черная униформа, их лица скрыты.       Макс и Дастин даже не сопротивляются. Арбалет направлен на них. Высвобожденный меч сверкает, отражая свет. Солдаты двигаются так, словно они делали это тысячу раз. Вероятно, так и есть. Ножи Макс разбросаны по полу, лезвие одного из солдатов прижимается к ее горлу. Руки Дастина поднимаются в примирительном жесте, дрожат. "Полегче, ладно?", но никто не слушает.      Демогоргоны покорно строятся впереди, головы опущены, плечи сдвинуты, как у военнослужащих. У одного дыра в груди, черная слизь вытекает из нее, но он не подает виду. Оба они сосредоточены лишь на Уилле. Больше ни на чем. Ни на солдатах, ни на собственной боли.       Уилл пытается сдвинуться. Не получается. Каждая мышца затекла, боль пробегает по его позвоночнику во время каждой попытки движения, так что он просто оцепенел. «Что, если я потеряю сознание? Они просто убьют меня? Или они притащат меня живым для своих целей?»      Существа медленно приближаются к нему. Как будто они не уверены, что это разрешено. Мозг Уилла возвращается в сознание. Он не чувствует ничего, кроме крови, стучащей в его ушах, и запаха его собственного страха. Он думает: вот, как это закончится.      Воздух изменился. Стало холодно. Но не просто холодно. Как будто весь мир замерз в одно мгновение.       Солдаты обратили на это внимание. Монстры прекратили движение в его сторону. Макс посмотрела вверх широко раскрытыми глазами. Рот Дастина остался  висеть открытым. Слова исчезли, звуки стихли.       Тень заполняет дверной проем. Тяжелые сапоги, черная броня, шлем, который закрывает всю его голову. Броня выглядит истасканной, обгорелой, как будто прошла через ад и вернулась обратно.      Нарушитель клятвы.      Слова звучат в голове, как проклятие. Он поднимает руку. Его перчатка порвана. Его жест прост. Монстры подчиняются — отстраняются от Уилла с низко опущенными головами.      Когда-то он был другим. Уилл помнит. Память горит. Майк.      Майк вытирает кровь с руки об полуразрушенный дверной косяк. «Добрый вечер», — говорит он. Его голос вежливый и он раскидывается формальностями, как будто пришел за чаем.      Он делает шаг вперед, его плащ подметает деревянные обломки на полу. Его вес заполняет пространство еще до того, как он снова начнет говорить.      «Держись от него подальше»,— шипит Макс. Слова звучат сурово, твердо.      Майк едва смотрит на нее. Даже не реагирует. Просто проходит мимо и встает на колени перед Уиллом.      Его руки медленны, когда они отстегивают шлем. Он обходит пальцами длинный шрам на брови, черные волосы прилипают к его лбу. На секунду Уилл думает о том, как молодо он выглядит. Синяки расположены под его глазами, как доказательства бессонных ночей. Рот сжат в линию. На его скуле есть порез, который уже заживает. Он пахнет дождем и чем-то еще, чем-то, что заставляет голову Уилла кружится.      Майк наклоняется, достаточно близко, чтобы Уилл мог увидеть золотые искры в его глазах. Шея Уилла не поворачивается на него. Он не станет отвечать должным образом. Майк просто наблюдает за ним.      «Бедняжка», — говорит Майк. Он наклоняется к нему так же осторожно-неторопливо, как произносит это. Как будто он смотрит на пойманное животное на обочине дороги. Он медленно вдыхает — Уилл чувствует, как воздух вытягивается из его легких, словно Майк тянет его через свои ребра.      Палец Майка исподобья касается подбородка Уилла, настолько невесомо, что Уилл почти водится на это. Опять же, большой палец отслеживает его кость, как будто он намечает место убийства.      Рот Уилла сухой. Жар внутри него поднимается, окатывая его позвоночник. Он хочет повернуть голову, но пальцы устойчиво удерживают его на месте.      "Я знаю, что должен быть еще один. Рейнджер. Где он?"      Воздух не приходит. Слова застревают в его горле, хриплые и отрывистые. «Черт... ты...» — Чуть больше, чем вздох, но это все, на что Уилл был способен, с каждой унцией его разрушающегося тела.       Это вызывает маленькую улыбку на лице Майка. Просто подергивание в уголке рта, как будто его забавляет собака, которая пытается откусить его ботинок. Затем его хватка смещается выше, ловит Уилла за волосы и дергает.      Никакой церемонии, никакого предупреждения. Голова Уилла резко откидывается назад, а затем ударяется о пол. Белый свет заполняет его глаза. Зубы вонзаются в губу, возможно, через нее. Кровь наполняет его рот, вкус железа и грязи. Он пытается сплюнуть, но рука Майка все еще в его волосах, прижимает его лицом вниз.      «Где он?» Майк снова спрашивает. Отрезанно. Как будто он устал повторять. Он толкает голову Уилла в сторону, просто чтобы показать, что он может это сделать.      Уилл лишь издает звук. Теперь даже без слов. Ни за что. Он не выдаст Лукаса, даже если Майк оторвет ему голову. Он не может. Он не станет.      «Такая упрямая маленькая омега», —говорит Майк ровным голосом, ухмыляется. «Знаешь, есть и другие способы заставить тебя говорить».      Уилл закрывает глаза. Он знает, что будет дальше. Перчатка Майка скользит вниз, грубо проводит по задней части шеи Уилла, а затем ниже. Пальцы зацепились за воротник его рубашки. Ткань разрывается, звук громче, чем топот солдатских сапог или даже зверское рычание монстров. Холодный воздух кусает его кожу. Рука Майка в перчатке оседает у основания его черепа, удерживая его с достаточным давлением, чтобы напомнить ему: он никуда не уйдет.      Сердце Уилла бьется так сильно, что он думает, что это может сломать ему ребра.      Становится тихо, затем фыркает один из солдат. Даже не пытаясь это скрыть. Как будто это шутка. Как будто Уилл — это шутка.      Через разрушенную комнату Макс издает звук — задыхающийся, яростный, — и отворачивает лицо, закрывая глаза. Дастин не говорит ни слова. Он застыл, лицо бледное, губы сжаты так сильно, что они белеют.      Уилл скулит. Ничего не поделать. Звук просто выходит из него, слабый, тонкий и жалкий. Слишком поздно, чтобы засунуть его обратно.      Майк наклоняется, его голос низкий в ухе Уилла, достаточно тихий, чтобы никто больше не мог его услышать. «Последней шанс». Его дыхание теплое.      Уилл не отвечает. Нечего ответить. Он так сильно дрожит, что его зубы стучат друг о друга, хотя его лицо вдавлено в доски и везде кровь. Голос Дастина, испуганный и разбитый: «Подожди, подожди, мы не знаем. Мы не знаем, где Лукас. Он должен был стоять на страже. Он ушел, понятно? Мы не знаем». Майк говорит, прямо в ухо Уилла, голос низкий и осторожный: «Это правда?» Уилл кивает. Не может говорить. Просто кивает, один раз, быстро. Майк отстраняется, довольный. «Хороший мальчик. Видишь ли, это было не так сложно». Он стоит и вытирает руки о плащ. Он обращается к монстрам, и демогоргоны вытасовываются перед ним, с низко опущенными головами, похожие на провинившихся уродливых собак. «Идите и найдите рейнджера», — говорит он. «Убейте его, если будет нужно». Монстры быстро исчезают. Он указывает на Макс и Дастина. «Загрузите их в тележку». Солдаты двигаются немедля, не колеблясь. Макс пытается сопротивляться, но лезвие у ее горла ощутимо надавливает. Она сдается. Дастину тоже ничего не остается. Они тащат его за воротник. Майк встает на корточки рядом с Уиллом, ближе, чем хотелось бы. «Я сам возьму омегу». Дастин спрашивает в отчаянии: «Куда ты нас ведешь?» Майк даже не удосуживается оглянуться на него. Зрение Уилла мерцает. Сначала он видит Макс, ее дикие рыжие волосы, исчезающие за дверью. Она старается не оглядываться назад. Затем Дастин, его бледное лицо, весь его рукав в крови. Солдатам плевать, ходят они или ползают. Они утаскивают их за собой. Затем рука Майка на шее Уилла. Плотно сомкнута. Он тянет Уилла вверх, тащит его в вертикальном положении. Ноги Уилла волочатся по гнилым доскам. Он не может дышать. Мир растворяется во тьме.