Актриса

Середина лета выдалась для столицы невыносимо жаркой. Асфальт раскалялся до состояния сковороды — казалось, разбей на него яйцо, и оно тут же зашипит. Ни короткие шорты, ни полупрозрачные майки Алёну не спасали. Сессию она сдала с огромным трудом и ещё большим раздражением, выкраивая время между сменами. Работе же каникулы были неведомы. Девушка вошла в пустую студию. Оборудование, постеры на стенах, привычный запах антисептика и хлора. Разложила вещи, протёрла поверхности — всё как всегда. Духота давила. Открытые окна не помогали. Душила не только жара, но и собственные мысли. Роман. С ним всё шло ровно, без единого повода для сомнений. Он окружал её такой заботой, о которой страшно даже вслух произнести — вдруг сглазишь. Воспоминания унесли к тому вечеру, когда она пришла к нему в гости. Они готовили «изысканный» ужин на двоих. Романтика пропитывала каждый угол квартиры. На фоне бормотал глупый сериал. Касания становились смелее, поцелуи — глубже, дыхание — рваным. В тот день всё и случилось. Страсть, в которую Алёна будто нырнула с головой. А Рома, казалось, никогда из неё и не выныривал. Она делала всё идеально: следила за каждой деталью, позволила ему контроль, который так любят мужчины. Прикусывала губу, смотрела прямо в глаза, выдыхала на ухо так сладко, что мурашки бежали по его коже. В какой-то миг он прошептал, прижимая её всем телом: — Теперь ты только моя. Глаза Алёны на секунду округлились. Хорошо, что он не увидел.  Липкий страх комом застрял в горле. Останавливаться было поздно — оставалось лишь довести до конца. Она знала свои удачные ракурсы, свои сильные стороны, знала, что шептать. Целовала шею, проводила пальцами по затылку. Рома млел в её объятиях. Это было приятно. Она чувствовала удовольствие. Он тоже оставался внимательным. Казалось, они оба полностью отдались моменту. Когда всё закончилось, Алёна первой ушла в ванную и заперла дверь. Душ обжигал горячим, но спину леденила плитка. Она опустилась на пол, обхватила колени руками. Вода стекала по телу, смывая его запах, его слюну, его тепло. Смывая доказательства того, что она только что была чьей-то. Ноги задрожали. Знакомая тошнота подкатила к горлу. Губы задрожали в унисон. Пальцы впились в кожу коленей так, что остались красные полумесяцы. Это было не просто отвращение. Это было нечто глубже.  В голове нарастал стук — словно старый состав мчался по ржавым рельсам. Лицо вспыхнуло жжением. Она прикусила безымянный палец до крови, в попытке остановить это. Но мир уже поплыл. Наконец-то первая слеза упала. Она разрыдалась молча, вдавливая ладонь в рот с такой силой, что зубы впились в кожу. Слёзы смешивались с водой. Она плакала не от боли и не от стыда. Она плакала от бессилия. От того, над чем никогда не получалось взять контроль. Мыслей не осталось — ни о нём, ни о себе, ни о чём-то важном. Тело взяло верх. Оно кричало, оно устало. Слишком хрупкое, чтобы дальше держать всё внутри. Почему она плачет? Почему винит себя за каждую близость? Почему любящие люди вызывают отвращение? Что с ней не так? Ответа не последовало. Потому что где-то глубоко внутри уже давно жила уверенность. «Во мне что-то сломано» И сломано необратимо. Она может быть идеальной для других — красивой, нежной, страстной, понимающей. Но внутри неё остается пустая комната, в которой даже эхо тепла не отзывается. Хотя почему пустая? В ней же всегда есть место родной тошноте и призрению. Ненависти и физической боли. Пар заполнил душевую, ослепляя. Алёна и без того ничего не видела сквозь слёзы. Просто лежала, позволяя воде смывать всё. В этом было что-то символическое — понятное только ей. Но эмоции, как и всё в этом мире, имеют конец. Эти тоже иссякли. Когда разум вернулся, она вышла как ни в чём не бывало — в банном халате.  Возможно, Рома заметил бы покрасневшие глаза и припухшие губы. Возможно, заметил бы крошечную кровоточащую ранку на безымянном пальце. Возможно — если бы знал её дольше. Но в нём пылала лишь эйфория. Земная. Плотская. Удовлетворённая. Звук открывающейся двери выдернул её из плена собственных воспоминаний. — Эй, есть кто? — из проёма показался ее коллега Дима. Взгляды встретились. — Привет, Дим. У тебя сегодня тоже клиенты? — Да, на двенадцать придёт девочка. Хочет аиста на животе. Прикинь — аиста, бляха. Чудачка. — Это ещё ладно. Я на днях святого Петра на груди одному кадру набивала. Чем только люди эскизы выбирают… — Наша работа — набить. А носить — уже их забота. Студия наполнилась смехом и привычными разговорами. Алёна снова была сосредоточенной, профессиональной, слегка ироничной. Перфекционист внутри не позволял иначе. *** Рома крепко сжимал руль, хотя опыта вождения у него было немного. Машина шла ровно, сдержанно. Городские многоэтажки постепенно уступали место редким придорожным лесополосам, а трасса становилась всё более одинокой. Пассажирское окно было приоткрыто. Алёна прижалась к нему плечом, жадно ловя тёплый августский ветер. — Закрой окно, я включу кондиционер, — сказал Рома, заметив, как она тянется наружу. — Я хочу свежего воздуха… кажется, меня немного укачало. — Может, остановимся на обочине? Чтобы ты пришла в себя. — Не стоит. Тогда точно опоздаем. Не хочу, чтобы твоё первое знакомство с моими родителями началось с такого конфуза. Они такое не приветствуют. Рома послушно нажал на газ. — Как скажешь. Но если что-то не так — сразу говори. Раньше тебя вроде не укачивало. Что случилось? Алёна на секунду прикрыла глаза. Не скажу же я тебе, что просто не хочу туда ехать. — День на работе выдался тяжёлый. А тут ещё и часовая поездка… — Переживаешь, что я могу им не понравиться? — О нет, точно не об этом. Кстати… тебе не кажется, что чем-то пахнет? Как будто что-то горит. Может, в лесу палят? Рома принюхался. Запах действительно появился — тяжёлый, едкий. В ту же секунду его взгляд упал на капот: чёрный металл уже заметно раскалился. Машина начала дёргаться, двигатель закашлял, потерял тягу. — Вот чёрт… — Рома резко вывернул руль и съехал на обочину. Двигатель затих с жалобным стоном. — О боже, в салоне дым! — вскрикнула Алёна. Они поспешно выскочили из машины. Рома рванул рычаг капота. Густой чёрный дым ударил ему в лицо. Он закашлялся и отступил на несколько шагов. Алёна же стояла чуть в стороне, рассеянно глядя на старые сосны. После душного салона лесной воздух казался почти сладким. Она глубоко вдохнула, пытаясь унять нарастающее раздражение. Рома, кашляя, полез под капот. Когда дым немного рассеялся, он выпрямился, вытирая руки о джинсы. — Бля… двигатель перегрелся. Что ж за день такой… — Он сел обратно за руль и попытался завести мотор. Дым повалил снова.  — Твою мать… отец меня убьёт. Алёна молча наблюдала за его беспомощными попытками. В этот момент он выглядел совсем не тем уверенным парнем, которого она знала. Усталость после тяжёлого дня, жара и эта нелепая поломка — всё вместе медленно разъедало её контроль. Наконец она произнесла спокойно, почти ровно: — Ты совсем ничего не можешь с этим сделать? Рома резко обернулся: — Я не разбираюсь в этом, Алён! Сегодня всё просто против меня. — Ты не разбираешься в собственной машине? — Алёна, я не автомеханик! Я не обязан разбираться в двигателях! — резко выпалил он. — Не кричи на меня.  Из-за этого мы уже опоздали, а ты вместо того, чтобы что-то решить, просто стоишь и психуешь. Голос её был холодным и ровным — без капли агрессии, просто констатация фактов. — Ты переживаешь не за опоздание, а за то, что твой папа тебе что-то скажет? Тебе двадцать два года, а ты всё ещё боишься своего папочку? Рома окаменел. «Что она сказала?» Он медленно перевёл взгляд на девушку, стоявшую в нескольких метрах от него. Её лицо было совершенно пустым. Ни сочувствия, ни тепла — только холодный, отстранённый взгляд. Та самая Алёна, которая всегда улыбалась, всегда находила нужные слова, исчезла. На её месте стояла чужая женщина. — Алёна… ты о чём вообще? Почему ты так разговариваешь? — Та что, Ром… — она устало выдохнула. — Ты взрослый человек. Должен был уже давно всё решить: вызвать эвакуатор, позвонить знакомым, сделать хоть что-то. А не ныть. Ныть. Слово «ныть» ударило его, как пощёчина. Оно эхом отдалось в голове. Рома стоял неподвижно и смотрел на свою всегда мягкую, всегда заботливую девушку. Он ждал — хоть намёка на улыбку, хоть одну фразу, что это была неудачная шутка.  Но нет. — Тебе пора научиться быть мужчиной, а не винить во всём день, настроение и самочувствие. Нужно брать ответственность за свои эмоции, а не вываливать их на меня. За три месяца их отношений он впервые увидел её такой. Сердце пропустило удар. Он не узнавал человека, стоявшего перед ним. Ещё недавно ему казалось, что он нашёл родственную душу. А сейчас она говорила с ним так, будто они едва знакомы. — Алёна… что ты такое говоришь… я же… Он не успел договорить. Кровь прилила к лицу, глаза защипало. Слёза предательски скатилась по щеке.  Он и сам не понял, как это произошло. Алёна подняла на него взгляд именно в тот момент. На Рому снова нахлынуло давно забытое детское чувство — смесь обиды и беспомощного страха. Он всхлипнул. В ту же секунду лицо девушки изменилось. Брови слегка нахмурились, она шагнула к нему и обняла, притянув его голову к своему плечу. — Эй… ты чего? Я не это имела в виду… ну же, успокойся. Всё хорошо, я рядом. Только не плачь. «Плачь». Это слово отдалось в ней мерзким, липким эхом перенося ее в старые воспоминания. Шестнадцать лет. Комната ее первого парня. Он плачет, рассказывая о своих проблемах в семье. Она утешает, вытирает ему слёзы, целует в лоб и обещает, что всегда будет рядом. А внутри — только тошнота. Ещё минуту назад он ей нравился. Но после этих слёз просто стал отвратительным. Беззащитным мальчиком, которому нужна мама. Мама. Не Алёна. История повторяется. И вот ей девятнадцать. Снова на её плече плачет тот, кто должен был быть для неё опорой. — Давай, успокойся… скоро приедет мой отец. Я уже ему написала что б забрал нас. Просто возьми себя в руки. Нельзя, чтобы он увидел тебя таким. Нельзя, чтобы этот день прошёл вот так. Она искренне не понимала, почему он не может просто выключить эти эмоции. Неужели это так сложно? — Тихо… соберись. Если хочешь — дома поплачешь, но не сейчас. Прошу, только не сейчас. Слёзы Ромы постепенно высохли. Он отстранился, протёр глаза тыльной стороной ладони. — Прости… я не должен был. Я просто не ожидал от тебя такого. Извини меня. Алёне было уже всё равно. Главное — он наконец успокоился, и её белая шёлковая блузка не пропиталась запахом его слёз, соплей и слюны. Через несколько минут подъехал отец. Он ничего не заметил. Алёна облегчённо выдохнула. Они сели в его машину и поехали дальше — к родителям. Эвакуатор уже увозил чёрную ауди в неизвестном направлении. ***  С той поездки рошло три дня. Рома стоял на балконе, облокотившись на холодные перила. В одной руке — уже третья за вечер сигарета, в другой — зажигалка, которую он нервно крутил между пальцев. Ночь была тёплой, но ему всё равно казалось холодной. Внизу привычно шумел микрорайон: где-то залаяла собака, проехала машина с громкой музыкой, в соседнем доме кто-то громко ругался. А он смотрел на тлеющий огонёк и думал только об одном. «Что это было?» Он глубоко затянулся, задержал дым и медленно выдохнул вверх. Горький вкус табака смешался с привкусом вины и глухого раздражения. «Может, я сам виноват? Я сам повысил на нее голос, я первый проявил грубость. Или она просто устала, её же еще и укачало вроде…» Нет. Внутри него росло мерзкое ощущение что дело было  не только в этом. В голове снова всплывали лица когда-то очень хорошо знакомых ему девушек. Ксюша. Они встречались четыре месяца. Она была довольно милой, но вечно что-то ныла: то погода плохая, то работа достала, то он «мало внимания уделяет».  Почему не пишешь? Почему не встретились? А ты точно меня любишь? Каждый раз, когда он пытался сделать всё красиво — цветы, свидания, комплименты, — она находила новый повод быть недовольной. В итоге он начал раздражаться от одного её голоса. Тогда все закончилось просто «Знаешь, нам лучше расстаться». Потому что она не дотягивала. Совсем не дотягивала до статуса «его девушки». Потом Вика. С ней было три месяца. Она постоянно шутила плоско, громко смеялась, могла прийти на встречу в старых кроссовках и не накрашенной. Когда они сидели в кафе, она громко чавкала. Давила на нервы. Рома тогда просто молчал, но внутри всё кипело. В один момент он не выдержал и сказал: «Прости, но это не моё».  И больше не звонил. Все они были… «неправильными». Со своими мелкими привычками, желаниями, растрёпанным видом и вечным «я такая, какая есть». Ни одна не смогла стать той самой, о которой ему в детстве читала мама. Она тоже была идеальной женщиной. Всегда с иголочки, всегда спокойная и рассудительная. Мама обычно выбирала книги про настоящих принцесс: тихих, нежных, понимающих, которые умели быть красивыми даже в молчании, которые светились изнутри и никогда не опускались до грубости или лени. Которые были… идеальными. А сейчас женщины пошли совсем не те. Грубые. Ленивые. Своенравные. Отвратительные. Глупые. Все хотят «быть собой», а на деле просто не стараются стать лучше. Кроме Алёны. Алёна — одна такая. Единственная. Она никогда не унывала. Никогда не требовала. Улыбалась именно так, как он любил. Говорила именно те слова, которые он хотел услышать. Даже руки у неё всегда холодные — и это было идеально, потому что он мог их согревать своими ладонями. Лишний раз касаясь ее кожи. Она была как из тех маминых книг. Как будто мама сама её ему послала. С небес. С рая.  До той поездки он был в этом абсолютно уверен. А теперь… Рома затянулся так глубоко, что закашлялся. Вытер рот тыльной стороной ладони и продолжил вспоминать уже другие моменты — те, которые раньше прятались за розовыми очками. Вот она в ботаническом саду после поцелуя — сразу прячет лицо у него на груди. Не смотрит в глаза. Вот они сидят в обнимку, он всем корпусом к ней а она вся зажата. Нога на ногу, руки скрещены. Вот он подвигается ближе, а она постепенно и незаметно сдвигается на другой конец кровати. В кафе она никогда не разрешала сидеть рядом с ней. «Нам будет удобнее разговаривать сидя друг напротив друга, мне нравится смотреть в твои глаза во время диалога» и улыбалась.  Вот он в очередной раз говорит ей о любви а её улыбка на мгновение дёргается вниз и снова принимает исходное положение. Он резко потушил сигарету о перила и тут же достал новую. Руки слегка задрожали. «Нет. Нет-нет. Это всё ерунда. Совпадения. Она просто устала после работы. Она же потом обнимала меня на обочине, когда я… когда я разревелся, как идиот. Даже при этом всем она сказала „я рядом“. Она не оттолкнула». Он достал телефон и быстро написал: «Спокойной ночи, моя хорошая  Очень сильно скучаю по тебе. Завтра после работы заеду с твоими любимыми пирожными, Ты же их любишь.» Сообщение ушло. Он стоял и ждал, не отрывая глаз от экрана. Через девять минут пришёл ответ: «Спокойной ночи, Ром. Отлично, буду ждать» Рома улыбнулся — широко, почти глупо. «Вот видишь, — тихо сказал он себе. — Она просто устала. Всё в порядке. Она всё та же. Моя идеальная Алёна». Но в его теле, где-то глубоко под рёбрами, уже тихо, почти неслышно, треснула первая маленькая трещинка в его идеальной картинке. Он сделал вид, что не услышал этого треска. Просто затянулся вновь и выдохнул дым в ночь. Всё будет хорошо. Она и рядом не стоит с теми девушками. Я сам все усложнил.  Она — моя Алёна. Я должен больше никогда не допускать таких «поломок»