Playing dead

Солнце вовсю пробивалось сквозь плотные шторы высоких окон. Оно яркими лучами падало на спящее тело женщины, отчего та лениво морщилась, отворачиваясь. Но тут в дверь раздался звонок, затем еще один, все настойчивее. Серовласая женщина недовольно буркнула себе под нос ругательство, поднялась с кровати и, накинув махровый халат, направилась к входной двери. Она открыла не задумываясь — предполагала, кто может стоять на пороге. — Арлекино! — раздался разъяренный женский голос. — Какого хрена ты еще спишь? Женщина, казалось, вовсе ее не слушала. Она оставила дверь открытой, молчаливо приглашая войти, и направилась на кухню ставить чайник. — Не говори мне, что ты опять была там, — гостья прошла вглубь квартиры, закрывая за собой дверь. Она остановилась в дверном проеме, ее аметистовые глаза сверлили Арлекино. — Ты хирург, мать твою! А сейчас ведешь себя как пубертатный подросток! Да ты всегда вела себя так, годы идут, а твой мозг не развивается! — она была по-настоящему зла. — Если бы тебе сейчас позвонили из больницы и сказали явиться на срочный вызов, как бы ты поступила? Ты даже не в состоянии насыпать этот чертов кофе в чашку! — Клоринда, пожалуйста, поумерь свой пыл, — Арлекино лениво зевнула и все же насыпала молотый кофе в кружку. — Вот, видишь? Я смогла. Что же касается твоих вопросов… Да, была. Я бы не взяла трубку. Она отвечала будто пересказывала очередные рекомендации для выздоровления пациенту — ровно, спокойно, без тени сомнения. — Зачем ты вообще пришла? — вдруг спросила Арлекино. Она оперлась о столешницу и, потирая покрасневшие со сна глаза, посмотрела на давнюю подругу. Клоринда — капитан полиции и по совместительству одна из немногих подруг Арлекино. Они знакомы со школьной скамьи, и непонятно, почему до сих пор общаются, ведь характеры и моральные принципы у них абсолютно разные. Клоринда полностью соответствует своей профессии: сдержанная, строгая, человек слова, справедливая и рассудительная. Арлекино же — ее полная противоположность. Она строгий и точный в действиях хирург лишь на работе. В личной жизни же превращается в извращенную садистку, любящую игры с людьми. Ее мораль шатка и хрупка, как тонкий лед. — Просто подумала, что ты забыла: должна приехать на встречу в медицинский университет. И, если все пройдет хорошо, будешь там преподавать. — Клоринда потерла переносицу, понимая, что ее подруга действительно все забыла. — О нет, конечно нет! — женщина помотала головой, и отчасти она не лгала: где-то на задворках памяти действительно всплыл разговор с деканом университета и договоренность о пробной лекции. — Сейчас я попью кофе и поеду. — Не думаю, что ты в состоянии. Если тебя остановят, то явно найдут алкоголь в крови. Поедем на моей. — О нет, я пока что не преступник, чтобы на полицейской рухляди разъезжать, — Арлекино усмехнулась. Чайник закипел, она налила кипяток в кружку, чуть разбавила холодной водой, чтобы можно было пить, и сделала глоток. Горький вкус растекся по языку, прогоняя остатки сна. — Я на гражданской. Если ты не заметила, я даже не в форме. У меня выходной. — Клоринда оттолкнулась от стены и посмотрела в сторону выхода. — Я жду тебя на парковке, постарайся быстрее. Арлекино только зевнула ей вслед. Женщина не торопясь выпила кофе, сходила в душ, привела себя в порядок и оделась. Арлекино любила строгий стиль, потому сегодня ее тело украшал черный смокинг, небрежно накинутый на белую рубашку, такие же брюки на ремне и туфли. На лице — легкий макияж, волосы собраны в привычный низкий хвост. Университет встретил их гудящей атмосферой учебы, суеты и жизни. Студенты, как муравьи, сновали по площади, переходили из корпуса в корпус, просто отдыхали на свежем воздухе или выясняли отношения. Здание самого заведения было огромной полудугой в четыре этажа высотой. Арлекино вышла из машины и тут же пожалела, что не взяла солнцезащитные очки — в глаза ударило то же самое назойливое солнце, что и утром. — Какой ужас, — пробормотала она, глядя вслед удаляющейся машине. Клоринда поехала по своим делам, перед этим сказав подруге, чтобы та позвонила, когда закончит. Конечно, Арлекино звонить не собиралась. Очередную лекцию о жизни она слушать не планировала. Не успев сделать и пары шагов, Арлекино потеряла равновесие, но не по своей неуклюжести — в нее кто-то влетел. И этот кто-то, кажется, пострадал куда больше. Арлекино поправила пиджак и протянула руку упавшему человеку. — Вау, — протянула женщина. Ее глаза, словно хищники, вцепились в девушку напротив. Это была она. Та самая из клуба. У Арлекино была неплохая память на лица. — Здесь вроде нет кучи бухла и музыки. Тон голоса Арлекино звучал издевательски, на лице сияла привычная ухмылка. На секунду для Фурины будто перестал существовать мир. Она была после бурной ночи, просто хотела пробраться незамеченной на занятия. А тут столкнулась с этой… с этой женщиной! Фурина приняла руку и поднялась, отряхиваясь. Благо из рюкзака ничего не выпало. — Очень смешно, мисс, — прошипела девушка. Она выдернула ладонь, которую все это время удерживала незнакомка, и хотела уйти. — Мисс Арлекино! Вы пришли, какая радость! — воодушевленный мужской голос раздался справа от них. — Вы немного опоздали, но я понимаю, работа, все дела. Я благодарен, что вы смогли найти время. Нёвиллет — декан университета собственной персоной. Высокий мужчина выглядел как типичный строгий бизнесмен: синий пиджак, очки на переносице, длинные седоватые волосы и трость, которую он, скорее всего, носил с собой только для вида. — С утра бешеные пробки, прошу прощения, — голос Арлекино тут же сменился на рабочий, пропитанный профессионализмом и легкой самоиронией. — Вижу, вы уже познакомились с одной из студенток, — чтобы разорвать неловкую паузу, заметил декан. — Студентка, значит, — тихо сказала женщина, так, что услышала только стоящая рядом Фурина. — Да, наше знакомство произошло довольно необычно. Я буквально сбила эту малышку с ног. — Арлекино рассмеялась, называя девушку «малышкой» еще и из-за роста — та была ей едва по грудь. — Насколько мне известно, именно у группы Фурины вы должны провести лекцию, — добродушно проговорил Нёвиллет, поправляя очки. — Фурины… Хм, — протянула Арлекино, с прищуром взглянув на блондинку. В этом коротком звуке сквозило столько двусмысленности, что у девушки внутри все сжалось. — Лекцию?! — Фурина вытаращила глаза на этих двоих. Она не могла поверить, что эта женщина — преподаватель. — Верно, леди Фурина, — проворковала женщина, намеренно растягивая слова. — Месье Нёвиллет пригласил меня как практикующего хирурга провести несколько лекций для студентов, а я, в свою очередь, любезно согласилась. Арлекино казалась воплощением порядочности и невинности. Маска, от которой Фурине тут же стало тошно, но отрицать того, что она питает интерес к этой женщине, блондинка не стала бы. Скорее, наоборот — этот контраст между ночной хищницей и дневной профессоршей завораживал еще сильнее. Еще около получаса ушло на то, чтобы все собрались в нужной аудитории, еще несколько минут — на знакомство и представление. Студенты быстро задали интересующие их вопросы, Арлекино ответила, и началась пара. — Хирургические вмешательства предполагают механическое воздействие на ткани и органы человека с целью диагностики, лечения или коррекции функций организма… Фурина почти не слушала. Ее взгляд и мысли были прикованы к ней. Арлекино сейчас выглядела так профессионально, так прилично. От нее вкусно пахло — чем-то древесным, терпким, с едва уловимыми нотами табака. Ее длинные пальцы ловко перебирали ручку, губы четко артикулировали медицинские термины, а голос… Черт, Фурину явно повело не туда. Это была совсем не та дьяволица из клуба, которая, словно настоящий суккуб, своим ласковым, приторным голосом предложила Де Фонтейн выпить. Совсем не та, кто трахал и кончал в студентку в туалете. Фурина не понимала, что чувствует. Пока что она просто наблюдала, смотрела, как двигаются ее руки, как играют мышцы под тканью смокинга, как иногда взгляд Арлекино скользил по аудитории и на мгновение задерживался на ней — ровно на ту долю секунды, чтобы сердце пропустило удар. Подруга шепотом окликнула ее, втягивая в свой разговор, и Фурина была не против отвлечься. После лекции студенты начали потихоньку покидать аудиторию. Кто-то подходил задать вопросы. Фурина точно не была в их числе. Она вместе с подругой — девушкой такого же роста, с рыжими волосами, гладко выглаженным халатом и ясными голубыми глазами, которую звали Эскофье, — направилась в другую аудиторию, чтобы занять места подальше. — Я отойду в туалет, макияж совсем не помогает от этих кругов, — Фурина понимала, что ее внешний вид сейчас далек от идеала. И ладно бы это был недосып из-за учебы, но нет, причина была совсем иного свойства. В уборной девушка попыталась хоть как-то спасти лицо, подправив тональным средством темные круги под глазами и освежив помаду. Но тени все равно залегли глубоко, выдавая бессонную ночь. — Да у нас традиция встречаться в туалетах, — раздался сзади тот самый хрипловатый голос, от которого у Фурины по спине пробежали мурашки. — Не пытайся их убрать, лучше поспать, — констатировала факт Арлекино, подходя к девушке вплотную. Ее отражение нависло над плечом Фурины, выше, шире, опаснее. — Я вижу, ты в этом профи. Какой по счету девушке ты даешь этот совет? — Фурина оторвалась от зеркала, переключая внимание на высокую фигуру рядом. Она старалась, чтобы голос звучал твердо, но внутри все дрожало. — О? Если честно, я не считала, — Арлекино пожала плечами и ловко достала телефон из кармана, щелкнув по экрану несколько раз. — Думаю, эта девушка меньше всех нуждается в советах по уходу за лицом, — Арлекино ткнула экраном прямо перед носом Фурины. На нем была та самая фотография, сделанная прошлой ночью: разбитая, униженная, с белесыми потеками на груди. — Говорят, сперма омолаживает… — Ты! — Де Фонтейн попыталась вырвать телефон, но старшая просто подняла руку выше, и, словно издеваясь, не позволяла студентке достать его. Фурина подпрыгнула, но разница в росте делала попытку жалкой. — Удали это! Как ты смеешь?! — Леди Фурина, это явно не наша последняя встреча. Я с удовольствием сделаю еще парочку таких фотографий, — Арлекино убрала телефон в карман брюк и резко прижала Фурину к холодной столешнице раковины. Ее рука скользнула по испуганному лицу студентки, пальцы прошлись по скуле, опускаясь к шее, где под тонкой кожей бешено бился пульс. — Поначалу я рассчитывала прочитать одну лекцию и избавиться от этого, но теперь… Теперь я вижу чуть больше возможностей. В моих планах нет шантажа, ведь нам обеим понравилось то, что было на фотографии, — Арлекино наклонилась и поцеловала Фурину в лоб. Губы были сухими и горячими. Она застыла так на несколько мгновений, позволяя девушке ощутить тяжесть своего дыхания, а затем отстранилась. — Я найду тебя позже, а пока тебе нужно учиться. Она ушла, оставляя за собой шлейф дорогих духов — тех самых, древесных и терпких, которые уже успели въесться в память Фурины. Девушка осталась стоять, прижавшись спиной к холодному мрамору, чувствуя, как подгибаются колени. В зеркале отражалась растерянная, раскрасневшаяся, сбитая с толку студентка, которая только что получила и угрозу, и обещание одновременно. Фурина провела дрожащими пальцами по лбу, где еще хранилось тепло чужого рта, и тихо выдохнула: — Какая же ты тварь… Но голос прозвучал совсем не зло.