Убей, если сможешь

Тьма обрушилась на меня, сжигая тело, разрывая душу. Это была не просто темнота – это было ощущение бездонной пропасти, пожирающей свет, тепло, саму жизнь. Мозг, будто в агонии, отчаянно пытался ухватиться за что-то реальное, но лишь скользил по ледяной глади отчаяния. Мысли рассыпались, как песок, оставляя лишь пустоту. Внутри зияла черная бездна, пульсирующая болью и страхом. Пробуждение было подобно удару кнута. Ледяной пот сковал кожу, заставляя судорожно озираться. Где я? Мгновение – и в голове вновь ожили кошмарные картины, воспоминания, которые я так отчаянно пыталась похоронить. Они хлынули с новой силой, заставляя сердце биться в безумном ритме, словно пытаясь вырваться из грудной клетки. Комната, в которую я попала, была словно вырвана из кошмара. Ее стены, окрашенные в какой-то болезненно-кремовый оттенок, напоминали не кожу, а скорее пергамент, на котором были начертаны мои страхи. Они не просто обрамляли ложе — они сжимали его, создавая ощущение замкнутого пространства, из которого нет выхода. Ложе было огромным, почти царским, покрытым струящимся шелком цвета слоновой кости. Шелк, казалось, пульсировал в тусклом свете, притягивая взгляд, обещая утешение, но одновременно намекая на скрытую опасность. Единственный светильник, кованый, из темного металла, висел на длинной цепочке, отбрасывая на стены и мебель причудливые, танцующие тени. Они оживали, извивались, превращая предметы мебели в причудливых существ, готовых наброситься. Комната дышала тишиной, но это была не умиротворяющая тишина, а плотная, давящая, словно перед грозой. Она была похожа на склеп, где погребены не тела, а надежды. На прикроватной тумбе, сделанной из того же темного металла, что и светильник, покоилось зеркало. Его рама была украшена резными листьями, которые казались застывшими в вечном изгибе. В этом зеркале я увидела лишь свое отражение — искаженное ужасом, бледное, как привидение. Мои глаза были широко распахнуты, выдавая панику, которая начинала захлестывать меня. Дверь, ведущая, по всей видимости, в ванную, была тяжелой, из темного дерева, с массивной бронзовой ручкой. Она казалась не дверью, а вратами, ведущими в другое измерение, возможно, еще более ужасное, чем это. А камин… Он был пуст и холоден, его мраморная облицовка казалась въевшейся вечной скорбью. Ни искры, ни тепла. Он был символом безжизненности, напоминанием о том, что здесь нет места для радости и комфорта. Два кресла, обитые бархатом цвета бордо, стояли напротив камина, словно ожидая своих гостей. Но в глубине души я знала, что это не гости. Это были палачи, готовые свершить свой приговор. С головокружительной быстротой я вскочила. Шелковая, невесомая розовая ночнушка, словно саван, облегала исхудавшее тело. Комната поплыла перед глазами, и я рухнула на пол, ощутив, как силы покидают меня окончательно. Собрав последние крупицы воли, я поднялась на дрожащих ногах, обреченно шатаясь. Дверь, разумеется, оказалась запертой. Ничего, чем можно было бы защититься. Ничего, что дало бы хоть малейший шанс на побег. Окна – словно слепые глаза, глухие и равнодушные. Я в ловушке. В самой изощренной золотой клетке. Тошнотворный страх подступил к горлу, заставляя меня задыхаться. Почему такие условия? Это пугало до костей. Этот сюрреализм, эта странная забота… Это было страшнее любой пытки. Что дальше? Холод пробежал по спине. Малфой-Мэнор..Мой мучитель – Драко Малфой. Одно лишь это осознание пробило ледяным холодом, отнимая последние силы. Я одна. Беспомощна. Я открыла дверь в соседнюю комнату. Ванная комната, выложенная гладким, черным мрамором, поражала своим минималистичным, но роскошным дизайном. В центре стояла массивная ванна из черного оникса, глубокая и широкая, с изящными, изогнутыми краями. Рядом — туалетный столик из темного дерева с множеством хрустальных флаконов и овальным зеркалом, отражающим лишь мое бледное, испуганное лицо. Все было безупречно, холодно и демонстративно богато, словно создано, чтобы подчеркнуть абсолютную власть владельца.. Взглянув в зеркало, я замерла. Чистая. Мои длинные кудри аккуратно расчесаны. На лице ни царапины. Меня вылечили. Но зачем? Я ощущала лишь тупую, ноющую боль после вторжения Волан-де-Морта, словно рана, которая никак не могла затянуться. Несомненно, меня накачали зельями, чтобы привести в это… подобие нормы. Изможденная, с тенями под глазами, сухими губами, прозрачной кожей. Стресс. Плен. Но… я не чувствовала себя пленницей…Пока что… Отвернувшись от своего отражения, я вернулась в комнату. Глубокая ночь, окутавшая окрестности тягучей, чернильной пеленой. Я вновь тщетно искала выход, но была абсолютно одна. Если это и была форма пытки, то очень изощренная, бьющая по самому существу. Открыла массивный шкаф. Пара комплектов вызывающе коротких шелковых ночнушек и нижнего белья, которые я бы никогда не надела. Шелковые халаты, алого и изумрудного цвета, словно кровь и яд. Мой нервный тик напомнил о себе. От нервов я снова прикусила губу. То же место, где оставил свой след Малфой. Я машинально облизала рану, почувствовав привкус металла. Я откинулась на кровать, чувствуя, как тело дрожит. Взгляд плыл по потолку, мозг лихорадочно искал подсказки, хоть какую-то зацепку, хоть намек на выход. Я не заметила, как уснула, убаюканная тревожными мыслями, в которых мелькали его серые глаза, жуткая ухмылка и пугающий тембр голоса. Я почувствовала холодный взгяд и распахнула глаза, вглядываясь. Мой вечный, леденящий кровь страх. Прижавшись к изголовью кровати, я наблюдала, как он изучал меня взглядом, словно хищник, оценивающий добычу. Прикрывшись одеялом, я пыталась стать невидимой. Драко, в безупречной черной рубашке, расстегнутой на пару пуговиц, и элегантных брюках, руки в карманах, подошел ближе. Его платиновая челка, словно ледяная прядь, упала на глаза, и он усмехнулся. — Очнулась, Грейнджер? Надеюсь, утренний сон был не таким тревожным, как твои ночные кошмары..— Его голос был ровным, но с ледяными нотками, проникающими под кожу. Я молчала, едва дыша. — Ты так странно реагируешь на столь комфортные условия. Неудивительно, что ты молчишь. Видимо, тебе еще неизвестно, что именно я решил сделать с тобой… — Он сделал паузу, и его взгляд упал на край одеяла, которым я была прикрыта. — Одеяло не спасет тебя от меня, Грейнджер. — Что… что тебе нужно, Малфой? – мой голос был слабым, хриплым. — Почему я здесь? Почему не в темнице? Он склонил голову набок, словно обдумывая ответ. — Темница – это не для тебя. Ты же… Ты – особенная «золотая девочка». Тебя излечили, потому что я так захотел. Я не видел смысла в том, чтобы мучить тебя..Я хотел, чтобы ты была… собой. Той, которую я всегда знал..А эта комната… это твоя тюрьма. Золотая, но тюрьма. Наслаждайся своим заключением, Грейнджер. — Он подошел вплотную, и я почувствовала исходящий от него холод. — Ты моя. И я позабочусь о том, чтобы ты это запомнила! Он опустился на край кровати. Я вздрогнула, словно от прикосновения змеи. — Ты все еще так напугана, – проговорил он, его голос стал тише, почти шепот. – Но ты же не думаешь, что это страх перед неизвестностью? Ты знаешь, кто я. И ты знаешь, на что я способен… — Что… что ты хочешь от меня? – выдавила я, чувствуя, как сердце колотится все быстрее. — То, что я хочу…хм.. – ответил он, его пальцы легко коснулись моей ноги, скрытой под одеялом. – И знаешь, Грейнджер, ты удивительно… податлива. Твое тело реагирует на меня так, как ты, возможно, и не ожидала. Он улыбнулся, с усмешкой. — Не строй из себя невинную овечку. Я читаю тебя, как открытую книгу. — Ты…ты легилимент? – спросила я, бросив на него взгляд. — Что ж, ты всегда была умна, Грейнджер, – подтвердил он, его глаза сверкнули. – Да, я легилимент. И это значительно облегчает мои… намерения. Я все слышу. Твои страхи, твои желания… Все, что ты пытаешься спрятать… Он медленно нагнулся ближе ко мне — так близко, что я отчетливо почувствовала его дыхание: легкий аромат мяты смешивался с терпким запахом сандала. Контраст поражал: его запах был удивительно притягателен, несмотря на то, какой мерзкий человек он был. — Мне нужна ты, — произнес он низким, бархатистым голосом. — Я давно этого хотел… От тембра его голоса по спине пробежали ледяные мурашки, волоски на руках встали дыбом. Он окинул взглядом мое тело, прикрытое тонким одеялом, его взгляд был жадным, оценивающим, почти осязаемым. Резким движением он сдёрнул одеяло, обнажая меня. Я инстинктивно вскинула руки, пытаясь прикрыться, и заметила, как на его губах дрогнула кривая усмешка: его явно забавляла моя беспомощность. Он навалился на меня всем тяжелым телом,подавляющим, лишающим возможности дышать. Я ощутила давление его веса, тепло его кожи сквозь ткань ночнушки. Его пальцы скользнули к плечу, цепко ухватились за лямку розовой ткани и резко спустили ее вниз, обнажая мою грудь. Я пронзительно закричала, отчаянно, слезы хлынули из глаз, обжигая щеки. — Не трогай! Не трогай меня, пожалуйста… — всхлипывала я, молотя руками и ногами, пытаясь оттолкнуть его, вырваться из этой ловушки. Он лишь хрипло рассмеялся и мазнул губами по моей шее, его прикосновение было неприятным, липким, от него по коже побежали противные мурашки. — Заткнись, грязнокровка, — прошипел он, с силой сжав моё запястье. — Ты моя, и я делаю с тобой что хочу. Ты в плену, поняла? — Его глаза сверкнули холодным, звериным бешенством.. — Я сделаю больно, если будешь сопротивляться. Смирись с этим! Я закусила губу до боли, пытаясь сдержать рвущиеся наружу рыдания. В горле стоял ком, дыхание сбилось. Страх сковал тело, но где‑то глубоко внутри тлела крошечная искра упрямства, я не хотела сдаваться. Он снова резко наклонился ко мне, без предупреждения, прижался губами к моему соску, прикусывая его. Я невольно вздрогнула всем телом и ахнула, не сумев сдержать вырвавшийся звук. Внутри всё спуталось: где‑то на краю сознания билась мысль о том, что это неправильно, мерзко, отвратительно… но тело предательски отозвалось на прикосновение. Внизу живота разливалась странная тяжесть, ткань трусиков стала влажной. Ярость вскипела внутри, обжигая горло, заглушая страх. Он не имеет права так со мной обращаться. Никто не имеет. Собрав остатки сил, я со всей мочи пнула его коленом в бок. Удар получился сильным — он зашипел от боли, на мгновение ослабив хватку. — Ты совсем ебанулась, грязнокрокровная сука?! — рявкнул он и с размаху ударил меня по щеке. Голова резко дёрнулась в сторону, в ушах зазвенело. Щека загорелась огнём, по коже разливалась пульсирующая боль. Я замерла на мгновение, оглушенная и растерянная, затем медленно подняла руку и коснулась горящей щеки. Пальцы слегка дрожали.Наши взгляды встретились: в его глазах полыхала ярость, почти безумие, а во мне боролись страх и упрямое, отчаянное сопротивление. Я смотрела прямо на него, не отводя глаз, и в груди разгоралось что‑то новое: не просто страх, а холодная, острая решимость. — Думаешь, можешь сломать меня? — прошептала я, и голос, к моему собственному удивлению, почти не дрожал. — Не выйдет. Я не сдамся. Никогда. — Я сломаю тебя, не переживай об этом,— выкрикнул он, резко отстранившись от меня. Он встал, возвышаясь надо мной, и впился взглядом в мои глаза. Я инстинктивно вжалась в угол, пытаясь стать как можно меньше, слиться с тенью. — Ты, видимо, до конца не понимаешь своего положения? — Он приподнял бровь, и от этого жеста по спине пробежал ледяной озноб. Я замерла, затаила дыхание и ждала чего‑то ужасного, неизбежного. Тело била крупная дрожь,пальцы судорожно вцепились в ткань одеяла. — Ты — никто, — продолжил он ледяным тоном, делая шаг ко мне. —Ты пленница. И ты вся моя! Полностью, безраздельно, в моём полном распоряжении, в моем доме! — Его голос стал тише, но от этого звучал ещё страшнее. — Я хотел быть нежным с тобой… а теперь, прости. Я предупреждал. Твоя гордость ни к чему не приведет, только к боли. Не успела я отреагировать, как он резко набросился на меня и повалил на пол. От испуга я лишь пискнула, почувствовав подо мной твердый холодной пол. Воздух вышибло из легких, перед глазами замелькали темные пятна. Он яростно сжал мою грудь, я почувствовала дикую боль, чувствуя как на груди остаются отметины. Он сжал мою шею. Его пальцы впились в кожу, почти перекрывая доступ воздуха. Затем он впился в мои губы грубым, жестоким поцелуем, больше похожим на укус. Его губы уже не были мягкими, как раньше, теперь они были жёсткими, безжалостными. Я пыталась бороться, дёргала руками,упиралась ногами, но все было бесполезно. Силы покидали меня, воля ломалась под натиском его жестокости. Я безвольно лежала под ним, чувствуя, как внутри все переворачивается от отвращения. Тошнота подступала к горлу, мир вокруг расплывался сквозь пелену слёз. В голове билась одна мысль: «Сейчас он изнасилует меня, сломает меня!» Слезы неудержимо текли по щекам, капали на пол, оставляя темные пятна на дереве. Драко отстранился,  посмотрел на меня сверху вниз, его лицо искажала злобная гримаса. — Ты сама виновата, — произнес он сильным, жёстким голосом. — Сама!!! — вдруг заорал он так, что я вздрогнула всем телом. С резким треском он порвал мою ночнушку, ткань разошлась у живота, обнажая кожу. Вслед за ней с тем же безжалостным звуком разорвал подобие трусиков, едва прикрывающих низ. Я осталась совершенно голая, беспомощная, словно выставленная напоказ. Его взгляд жадно скользнул по моему телу, почти восторженно. Он молчал, разглядывая меня, а я не могла сдержать рыданий. Слезы катились по щекам, оставляя солёные дорожки. Внутри все сжималось от ужаса, но я старалась не отводить глаз от своего насильника, будто если посмотрю в сторону, окончательно потеряю себя. —Ты слишком красива для грязнокровки, — прошептал он хрипло, и в его голосе прозвучало восхищение? Он наклонился, впился губами в мою шею, где бешено бился пульс, а в следующий миг я ощутила резкое вторжение его пальцем в мое лоно — грубое, безжалостное. Боль пронзила тело,смешавшись с омерзением. Я вскрикнула, попыталась вырваться, но он лишь усилил хватку. — Сухая? — усмехнулся он с издёвкой. — Ничего, я научу тебя быть покорной. Я затрясла головой, задыхаясь от слез и страха,но он не дал мне времени собраться с силами. Его палец, который был внутри меня, скользнул к моим губам, грубо надавливая на них, раскрывая. — Лижи, — приказал он ледяным тоном. — Ты же не хочешь, чтобы я трахнул тебя сухой? Я замерла, парализованная ужасом. Мир сузился до этого момента: его тяжёлого дыхания, холодного блеска глаз, ощущения собственной беспомощности.  — Будешь брыкаться, я применю обездвиживающее заклинание, — прошипел он, сжимая мои запястья так, что кости заныли. — Поняла меня? Я молчала, глядя ему в глаза.  В горле стоял ком, дыхание сбилось, но я не хотела сдаваться. Он ударил меня снова, по той же щеке, — звонко, хлестко. Он сжал шею, перекрывая воздух, и только тогда, задыхаясь, я выдавила из себя: — Да…— Я облизала его указательный палец, зажмуривая глаза. Он резко ослабил хватку, и я судорожно вдохнула воздух, закашлялась. В груди горело не от боли, а от унижения, от осознания, что он заставил меня сдаться. — Хорошая девочка, — процедил он с насмешкой. Дальше все слилось в один мучительный кошмар: он расстегнул свои брюки и резко вошел в меня без предупреждения…Я почувствовала адскую боль внизу живота, будто тысячи игл вонзились в одну точку. Я слышала его тяжелое дыхание, он резко входил в меня, пронзая насквозь. Я закрыла глаза, пытаясь отстраниться, уйти куда‑то вглубь себя, туда, где его нет, где я свободна. Он сделал ещё пару рваных движений, и с рыком излился в меня. Я почувствовала липкую жидкость на внутренней стороне бедра, меня замутило… Малфой поднял меня с пола, с силой оттолкнул к кровати, я ударилась головой о деревянное изголовье. Слезы текли без остановки, тело дрожало, а внутри зияла пустота, будто кто‑то вырвал часть моей души и растоптал ее. Он наклонился ко мне и мазнул губами по моей скуле, почти нежно, издевательски. Затем отступил, окинул меня холодным взглядом, будто оценивая результат своих действий. — Веди себя послушно, и, возможно, я позволю тебе… более приятные ласки. А завтра ты будешь помогать эльфам. Ты — моя игрушка. Мой личный зверек… Он достал из кармана брюк черный, как смоль, ошейник, подозрительно напоминающий собачий, и принялся вертеть его между тонкими пальцами. — Это мой тебе подарок, — он улыбнулся, и эта улыбка была шире, но от этого не менее зловещей. — Сегодня ты его наденешь. И ту форму, что лежит на столе! Я бросила взгляд на тумбу. Там лежало короткое черное платье горничной, как у шлюхи. Какое унижение… — Теперь ты будешь здесь моей служанкой, забавно, правда? — ухмыльнулся он, словно я была марионеткой в его руках, возможно так оно и было. Щелчок палочкой. Я вздрогнула, инстинктивно закрывая глаза. Но вместо ожидаемой боли или унизительного заклинания, я почувствовала лишь легкое прикосновение, а затем — ощущение чистоты внизу, вся липкая сперма исчезла. Очищающее заклинание. — Я ненавижу тебя! Я ненавижу тебя! — выкрикнула я, пытаясь облечь в слова всю свою боль и ярость. Я плюнула на пол, словно пытаясь уничтожить его присутствие. Он лишь злобно прищурился, но потом его губы растянулись в довольной ухмылке. — Я упиваюсь твоей ненавистью, Грейнджер, — прошипел он, словно наслаждаясь каждым словом. — И твоим бессилием.. Он ушел, оставив меня одну, хлопнув дверью со всей силы. Звук удара эхом разнесся по комнате, словно эхо моей разбитой души. Я рухнула на пол, разбитая. Слезы текли, не переставая. Я жалкая, бестолковая, беспомощная. Буду рабыней в этом проклятом поместье. Какой низ… Он надругался надо мной. Причинил боль. Я ревела, хотела исчезнуть, умереть… Только мысль о моих друзьях, которые, я надеялась, искали меня, держала меня на краю бездны. Я поднялась, подошла к ванной. В зеркале отразилась чужая, измученная женщина. Голая. В синяках. На шее — следы его пальцев, словно клеймо, отпечатавшее горечь боли. На груди — отметины от его зубов. На щеке — красные отпечатки его пальцев. Ощущение его прикосновений пронизывало тело, вызывая отвращение, мучительное чувство осквернения. Я забралась под горячий душ, словно пытаясь смыть с себя не только грязь, но и его присутствие. Нашла там простую мыльницу с куском мыла, пахнущего какими-то цветами. Никакого геля. Ничего, что могло бы принести облегчение. Я терла свое тело до красноты, пытаясь стереть на себе его отпечатки, его касания. Мне было мерзко. Мне было противно. Я в его власти. Полностью. И это самое страшное.