Обыкновенный четверг.

В этот четверг, как и в любой другой четверг, да и в каждый день недели до и после него, в отделении неотложной помощи медцентра Питтсбурга куча стонущих, ожидающих и уставших людей на скамьях явно чувствовали себя получше бедняг, припавших к стенам за неимением другого места размещения. За стойкой регистрации грозно расправлялась с нескончаемым потоком людей Дана, а медсёстры щебетали за документацией. В общем и целом — будни, которые въелись в Денниса запахом запёкшейся крови, металлических скальпелей и, схожего на пудру, гипса. Парень вырос с бейджика студента четвёртого курса до полноценного интерна. По крайней мере, он уже достаточно расправил плечи, чтобы начать подмечать детали. И, наконец, во время перебежки из одной ширмы с пациентом, у которого вывихнута лодыжка, за другую — для проверки капельницы у юной особы, Деннис цепляется взором за начальника. Доктор Робби: обычно широкоплеч, улыбчив и ироничен. Сейчас он выглядел ровно так же, как вчера или две недели назад. Уитакер любит видеть в людях чуть больше, чем они сами показывают. За объектом интереса, а никак по-другому назвать начальника, с которым у них сложились странные, пожалуй, с первого дня взаимоотношения, он не мог. Просто за Робби хочется смотреть будто бы тщательнее. Деннис словно поставил цель уловить за хвост проявление человеческого у личности, полностью авторитетной в глазах коллег, абсолютно идеальной в фантазиях воздыхательниц противоположного пола и непонятной в умах подчинённых студентов-ординаторов. Так и сейчас, уже обдумывая, по какому маршруту будет дольше идти в их с Тринити квартиру, Деннис замер. Глаза Робби блестели по-особенному. Эта неизведанная эмоция напрягала. Что-то необъяснимое и тягучее завязалось в груди и глотке. Затем Деннис прошагал вперёд, но вновь остановился, словив непонимающий кивок пациентки. После беглого осмотра капельницы он отпустил девушку домой с талоном к терапевту и вынырнул из-за шторки, но Робиновича и след простыл. Робби всегда там, где он нужен — идеальный врач, друг и наставник. Если вы его не видите — это не значит, что он пропал. Скорее всего, он скрылся оттуда, где бы его все хотели видеть. В голове Денниса зажглась вторая лампочка. Он однажды уже видел Робби с такими глазами. Он видел замыленный силуэт, источающий только тревогу. Во время стрельбы на «Питтфесте» Майкл был на грани. Пожалуй, тогда Уитакер и открыл для себя новое ощущение и суперсилу к тайной слежке за боссом. С одной стороны, он походил на влюблённую школьницу, следующую за тенью своего учителя. С другой же, Деннис будто нёс в себе миссию. Ему хотелось спасти чью-то уже немолодую, но сильную и крепкую под гнётом испытаний душу. Разумеется, после вразумительных речей Сантос и пары наставлений от Гарсии за время одной такой посиделки Деннис попытался остыть. Как показывает практика: пока золотоискатель не найдёт золото, он периодически будет хитро поглядывать на рудник. Так и сейчас — вместо того, чтобы улизнуть со смены на полчаса раньше, как его соседка со своей девушкой, он задержался. Его ноги, известными разуму путями, волочили по малость опустевшим после дневной смены коридорам с гудящими лампами. Если быть честным, он знал, где может быть Робби. Он замечал, как тот уходит в загруженные часы на пару минут в кабинет перед лестницей на первом этаже, обычно бесхозный. Замечая тенденцию, Деннис не действовал. Очень уж боязно было вмешиваться в состояние Робби. Сейчас тоже. Просто в моменте усталость, пьянящая под вечер, сыграла как никогда кстати. В нос бил резкий аромат антисептика и, как ни странно, кофе. Кофейные аппараты, не то для пациентов, не то для сотрудников, напиханные на каждом углу, давали о себе знать. Деннис стремительно и размашисто шагал по коридору. Мятная жвачка во рту давно потеряла вкус и норовила превратиться в кашу. Парень на ходу выплюнул её, но она не долетела до урны, грустно приземлившись в паре сантиметров. Он шумно выдохнул и наклонился за ней, чтобы не засорять и без того повидавшие жизнь стены больницы. Удача не на его стороне, впрочем — не привыкать. По правде говоря, Деннис совсем не припомнил дней, когда у него получалось что-то так же хорошо, как во взрывоопасном блокбастере, где герой своей крутостью выжигает матрицу экрана. Деннис был на уровне мистера Бина и, нехотя, смирился со своей природной невезучестью: от момента рождения в конкретной семье до повседневных мелочей вроде зубной пасты на щеке, которую удалось обнаружить только к обеду. Возможно, и с Робби ему не повезёт. Возможно, тот уехал уже на мотоцикле домой или болтал с Даной перед закрытием дневной смены. Но, по внутренним ощущениям, наблюдениям и интуиции вкупе, Деннис шёл практически слепым и без чёткого плана. Клишировано, как он усмехался под нос, уже стоя перед злосчастным кабинетом, «по зову сердца». Парень выдохнул и, помявшись, без стука робко отворил дверь — сначала так, чтобы лишь одним глазом наблюдать за происходящим внутри. Тусклый свет настольной лампы бликовал от полупрозрачных файлов на информационной доске. Вроде бы никого. Теперь интерн просунул в проём голову и, побродив глазами то по стенам, то по полу, наконец взглянул на стол. По телу пробежала холодным потом волна облегчения. Вместе с ней же знакомая тахикардия, тугой узел в животе и мандраж на самых кончиках пальцев зазвенели хором. Робби здесь. Такой, какой и ожидается после обычного четверга, такого же загруженного, как вчерашний или позавчерашний день. Робби хмур и закрыт: он глядел куда-то в пол, но, очевидно, копался в своём сознании. Его руки крепко держали миниатюрную звезду Давида. Казалось, словно та своими острыми кончиками от прилагаемой к ней силы может порезать неслабо. Деннис тихо, подобно полевой мыши, прошмыгнул в кабинет и так же аккуратно прикрыл дверь, оставляя полосу больного желтоватого коридорного света. Робби замер. — Просто уходи, Уитакер. Проходили уже, — не поднимает головы доктор Робинович. На лице не читается ничего. Деннис же трепещет. Его разрывает на клочья, и он принял, что не должен уходить, не попытавшись улучшить ситуацию. — Вы можете взять себе выходной день, доктор Робби. Так будет лучше, — неуверенно предложил Уитакер, всё ещё стоявший не шелохнувшись. — Нет, не будет. — Не тебе завершать работу, но и не вправе ты уклониться от неё, — практически машинально выдал Деннис то, что вспомнил. И Робби наконец поднял взор, посмотрев чётко на Денниса, хоть и с расстояния пары метров. — Зачем ты мне говоришь слова Тарфона? Уитакер не знал. Он просто знал, что его начальнику становится легче дышать после молитв, он держит увереннее скальпель после хорошей цитаты и доброго слова. Уитакер учился на богослова — на того, чьими устами говорятся вещи, удерживающие десятками веков цивилизации от полнейшего краха. Робби был его, если так посудить, цивилизацией — не освоенной, малоизведанной, почти дикой и не прирученной. — Подумал, что дело далеко не в работе, — Деннис чуть более уверенно пожал плечами. Он в своей стезе. — Выходной нужен вам не для того, чтобы не работать. Я думаю… эм, вам нужно набраться сил, чтобы однажды не оставить всё незавершённым. Тонко. Они оба знают, к чему ведёт разговор. Деннис ходит по краю лезвия босыми ногами, готовый принять любой исход. — Ты не должен мне это говорить, — Робби опёрся о край стола. Мужчина снял очки, до того скрывавшие глаза под искажением стёкол, и потёр переносицу со лбом ладонью. Почувствовав надлом, как будто неоновой палочки, Деннис окончательно скинул напряжение. Они понимают друг друга и, его, пока что, не прогнали. — Ты сейчас уйдёшь, ладно? — голос начальника заскрежетал. Одна нота и волна, чтобы Деннис смог взять Орлеан. Робби поднял подбородок к потолку, пару раз моргнул и, не в силах удержаться, просто закрыл ладонью лицо. Он так и стоял, подобно мраморной скульптуре: трагичный и холодный, но обезоруженный. Деннис пал и сам. Пал он, на самом-то деле, ещё в первую смену, когда до его плеча коснулась одна и та же пара рук около сотни раз. Тогда этот голос и томное дыхание засели репитом в ушах. Сделав неуверенный шаг, а за ним другой, Уитакер аккуратно уложил ладонь на подрагивающее плечо руководителя, точно проверяя, не получил ли он в глаз или на руки лист с увольнением. Вместо ожидаемого чего угодно, кроме того, что произошло, случился последний акт разумности Денниса. Робби позволил себя обнять — скорее сам даже сгрёб подопечного к себе свободной рукой, страшась отрывать правую ладонь от явно воспалённых слезами щёк. Уитакер напрягся, но всё же, последовав зову, по которому он изначально искал нужный кабинет, сначала сам обнял Робби, поглаживая по лопаткам. — Это нормально… — приговаривал Деннис. — Всё хорошо. Он нежно дотронулся до костяшек Робиновича, отодвинув мешающую конечность, и наконец заглянул в зеркала. Во взгляде Робби читалось всё то, что словами не описывается — только чувствуется надвигающимся тайфуном или не затихающим дымящим вулканом. Как бы в надежде, Деннис преклонил чужую голову за затылок к себе на плечо: так с ним делали в детстве, так он делал с Трин, когда Иоланда настойчиво отказывала ей. И тело в руках Уитакера обмякло, а вместо судорожного хватания воздуха впервые он почувствовал, что лёгкие Робби наполнились в полной мере. Они молчали. Спустя время, для обоих растяжимо долгое и короткое одновременно, коллеги отлипли из объятий. Оба смотрели в глаза напротив с целым спектром эмоций в одном блике той самой лампы на радужке. Тишина больше не пищала — образовался вакуум из двоих людей. — Ты слишком молод для этого дерьма, — осёкся Робби хмуро и досадливо. — Ты не так стар, чтобы я не понимал, — улыбнулся невидимо Уитакер, ощущая влагу от чужих слёз сквозь ткань на хирургическом костюме. Парень буквально пропустил через себя чужую боль, однако, в отличие от прочих случаев, сейчас ему легче от того, что человек перед ним поделился. — Спасибо, Деннис, — Робби неловко расставил руки в стороны. Настала его очередь. Уитакер шмыгнул в объятия, более крепкие, чем в любой момент до этого с Робби, да и с кем угодно в этой жизни. И это всего лишь обыкновенный четверг.