Кладбище эонов

Его сознание врезалось в реальность, как в бетонную стену. — Просыпайся, черч тебя подери! — Резкий девичий голос терзал уши. Кто-то держал его, а кто-то тормошил. Тормошила, по всей видимости, Пруденс Уиспер. Восприятие постепенно возвращалось к нему. Серые стены и серый пол, на котором он лежал. Рядом — его собственная чаша сновидений, похожая на капсулу. Встроенное в потолок холодное освещение. — Начну с очевидного. — Пруди все не унималась. — Нет никакого клана Мотыльков. Клан Мотыльков исчез около трехсот лет назад, практически сразу после войны за независимость. Еще до исчезновения клана Черной Сливы. Член клана Мотыльков — это ложь. Сандей наконец понял, что все это время его поддерживал Берт, и постарался сесть самостоятельно. — Кто так будит, твою триоль, у меня в глазах все плывет, и голова раскалывается! — С головой все в порядке, — сухо заметила Пруди, — не отвлекайся. Человек по имени Джек Лэмпорт нигде никогда не был зарегистрирован. Ни в одном реестре, ни в одном документе. На Пенаконии нет человека с таким именем и фамилией. У Сандея не было сил даже на то, чтобы просто удивиться. — Более того, — неумолимо продолжала Пруди, — Джены ди Вальверде тоже не существует. Ее нет ни в одной базе — ни среди родившихся на Пенаконии, ни среди прибывших. Сандей попытался возразить, но Пруди невозмутимо продолжала: — Сложим два и два, точнее, Джека с Дженой. Что мы получим? Это два афериста, которые ведут свою игру. И ты — их цель. — Нет, Пруди, стой, что ты несешь? — Девица пытается втереться к тебе в доверие, якобы открывая глаза на мошенничество своего напарника. А все его мошенничество разыграно исключительно для того, чтобы она могла открыть тебе глаза. — О чем ты… — застонал Сандей. — Она не такая! — Ты начинаешь ей доверять, ведь она рассказала тебе правду: ее парень — мошенник. Ты проникаешься к ней сочувствием, ведь она бедняжка, ей приходится иметь дело с недостойными людьми, но сама-то она не такая. — Не хочу ничего слушать, у тебя паранойя. Не впутывай Джену… в эти сюжеты из криминальных сериалов, которые ты смотришь. Ты ее не знаешь! — У него горели щеки, голова шла кругом, более весомых аргументов он не мог придумать. — Я знаю тебя, — парировала Пруди. — И я знаю, что парень, прилетевший с Лофу мертв. Лэмпорт использовал его личность. Зачем? Ты не видишь очевидного, потому что оно слишком под носом. Да, он встречался с руководством Театра. И? Ничего. Ему не дали постановку. Знаешь почему? Он отказался предоставить текст пьесы. Но тебя это не волнует. И его тоже не волнует. Потому что он не режиссер-постановщик. Его пьеса не на сцене, его пьеса — это обвести тебя вокруг пальца… — И какая ему выгода? — напряженно перебил Сандей. Он действительно не поинтересовался, чем закончились переговоры мнимого режиссера с Театром. — Его роль не главная. Звезда — прекрасная незнакомка, с которой ты случайно встретился… при каких обстоятельствах? Берт рассказал. Вы убегали из клуба в Рифе, где вас чуть не поколотили за съемку без разрешения. Как давно у нас в Рифе кого-то стали волновать гражданские права? Или подожди, — Пруди щелкнула пальцами, словно ее внезапно осенило, — это же был клуб того самого Лэмпорта! То есть погоня была организована исключительно ради чудесного спасения! Кстати, может, он вправду неплохой режиссер? И какая выгода? Сандей. На следующий день ты оформил на Джену пропуск в Грезы, к которому привязал свой счет. — О нет, — Сандей уперся лбом в ладонь, — у тебя все вверх дном, какой-то извращенный ход мыслей. Она не просила денег. Ничего не просила вообще. Это была моя идея сделать ей пропуск. Она попросила просто показать ей Золотой миг. И почему ты решила, что она прямо подружка Лэмпорта? Она знает, кто он, в Рифе все друг друга знают. — Пруди просто хочет сказать, чтобы ты… — подал голос Берт, но Сандей не стал его слушать. — Все, хватит! Начнем с того, кто вас вообще сюда звал? Как вообще можно себя так вести — будить людей посреди… который час? У меня дела в Грезах незаконченные! — Сейчас половина восьмого вечера, — извиняющимся тоном сообщил Берт. — Вот именно! У меня встреча. Все, пока, я обратно в Грезы. Кто меня разбудит, узнает, как ужасен гнев Великого Настройщика! — Сандей подошел к стене, открыл встроенный ящик и вытащил блистер таблеток. Проглотив парочку, он снова залез в чашу и, стоя в ней, упер руки в бока, показывая, что ждет, пока друзья уйдут. — Это ты сам себя Великим назначил? — буднично поинтересовалась Пруди, листая что-то в телефоне и не собираясь никуда уходить.