Кладбище эонов

«Подними глаза в надежде, мир давно уже не прежний», — неслось со сцены клуба. Зеленоволосый солист пел вполне сносно, гитарные аккорды оглушали, и Берту понадобилась минута, чтобы собраться с мыслями. Довольно быстро музыканты раскачали публику, и ритм стал жестче. Солист выкладывался по полной. Барабанщик тряс головой так, что казалось, она вот-вот оторвется и покатится по сцене. Берт заметил, что непроизвольно стучит по столику в такт музыке. Он не привык к таким концертам. — Давай, давай! Борись, вставай! — Солист одной рукой держал микрофон, а другой махал над головой. Вместе с ним махал и качался зал. Эмоции висели в воздухе, казалось, их можно было потрогать. Берта захватил небывалый энтузиазм и прилив энергии. Он не знал, с чем бороться и за что, но очень хотелось что-то сделать. То ли залезть на стол, то ли подраться с вышибалами. Хотелось безумств, свершений, жизни в моменте, подвигов, пусть и нелепых. Но что-то не давало ему окончательно впасть в эйфорию. — Правда же здорово? — Он обернулся к Сандею, который со скучающим видом разглядывал свои руки. — Я так рад, что мы пришли! Ты как? Сандей моргнул золотыми глазами и принялся крутить кольцо на указательном пальце. После гитарного интро солист с зелеными волосами снова запел. — Семья, прощай, прошло твое время! — Зал в трансе отбивал ритм. — Настал наш час… — …час безумного зверя, — тихо сказал Сандей, и Берта словно окатило холодной водой. Магия исчезла. Расслышать что-то за грохотом гитарных рифов было практически невозможно, но Берт как-то понял, что именно сказал Сандей. Он кожей почувствовал, как лопнул мыльный пузырь, накрывавший зал. У него зазвенело в ушах, а звуки гитар слились в протяжный волчий вой. В клубе на мгновение воцарилась тишина, в которой раздался голос камеры: «Память заполнена на девяносто два процента. Заряд батареи — тринадцать процентов». К столику Сандея и Берта направлялись два амбала-охранника в кожаных штанах и жилетках, украшенных цепями. Берт тихонько толкнул Сандея, показывая, что им пора уходить. — Съемка запрещена! Эй, ты… — Покажи камеру. Снимать нельзя! А ну дайте пройти. Камеру сюда давай. Берт схватил Сандея под руку и стал активно проталкиваться к выходу. — Держите их! — закричал один из охранников с красным шейным платком и раскрасневшимся лицом. — Уходят! Сандею удалось кое-как проскользнуть через дверь, у которой стоял еще один вышибала с увесистыми кулаками в перстнях, но с медленной реакцией. Берт увяз в потасовке буквально в шаге от выхода. Без настройки было невероятно тяжело, и шансов на благополучный исход становилось все меньше с каждой секундой. Люди на улице перед дверью в клуб обступили Сандея, пытаясь понять, в чем дело. Вышибалы, пробиравшиеся сквозь толпу, кричали, чтобы его схватили и не дали уйти. Кто-то потянул его за ремешок, на котором висел чехол камеры. Сандей приготовился к худшему. Парень, схватившийся за ремешок, вдруг отпустил его и сам себе двинул в челюсть. Пошатнувшись, он стал падать на стоявшего рядом мужчину в песочном костюме. Тот оттолкнул парня от себя прямо на девицу в джинсовой куртке, только что тянувшей руку к Сандею. Теперь ее рука вцепилась в волосы стоявшей рядом подружки. За столиками на улице поднялась суматоха. Понять, что происходит, было невозможно. Люди били друг друга наотмашь, словно их руки и ноги им не подчинялись. В воздухе поблескивали золотые нити. Сандей поискал глазами Берта. Берта нигде видно не было, зато от двери клуба к нему спешили четверо — двое вышибал и двое добровольных помощников. Единственное, что он успел, — это прижать средний палец к ладони и наложить сверху большой. «Ритуальные жесты делают только дети. Ты должен справляться без них». Но он не справлялся. Он лихорадочно бегал глазами по тупику, не зная куда бежать.