Чернила стекают по гнилом яблоке

Это происходит за несколько недель до падения Дримтейла. Ветер в тот день был холодным, срывая первые пожелтевшие листья с обычных деревьев в долине. Найтмер сидел у подножия Древа, сжимая кулаки так сильно, что если бы он был человеком, то остались бы глубокие опечатки ногтей. Его в очередной раз прогнали с рыночной площади, выкрикивая вслед слова о «проклятом приносящем беды». Когда на траве рядом с ним материализовалось чернильное пятно, Найтмер даже не вздрогнул. — Инк, — его голос прозвучал надтреснуто. — Ты опоздал на час. Художник вылез из чернил, отряхивая свой огромный шарф. Его зрачки бешено вращались, меняя формы: красный квадрат, желтый круг. — Ой! Прости-прости! В одном из миров, котором я был, случилось такое забавное происшествие… там скелет-ученый пролил кофе на машину времени, и всё пошло кувырком! Я засмотрелся, это было так… эффектно! Найтмер медленно поднял голову. Его единственный (тогда еще обычный) глаз сузился. — Ты смотрел на кого-то другого? Инк замер, не понимая тона друга. — Ну да? Там было весело. А почему ты… — Тебе было весело, пока меня здесь унижали? — Найтмер резко встал, его аура на мгновение потемнела, став тяжелой и липкой. — Ты говорил, что я — лучший хранитель. Что я «настоящий». Но как только где-то появляется что-то «эффектное», ты бросаешь меня здесь гнить в одиночестве. Инк моргнул, его зрачки стали бледно-синими ромбами — знак замешательства. — Найтмер, я же не могу сидеть здесь вечно. В мультивселенной столько всего… — А я хочу, чтобы ты сидел здесь! — Найтмер схватил Инка за плечи. Его пальцы впились в ткань одежды художника. — Ты единственный, кто не смотрит на меня как на мусор, кроме брата. Если ты уйдешь… если ты найдешь кого-то поинтереснее… что останется у меня? Инк смотрел на него с легким испугом. Он не понимал привязанности — у него не было души, чтобы чувствовать её так же глубоко и болезненно, как чувствовал Найтмер. Для Инка Найтмер был редкой краской, а для Найтмера Инк был единственным воздухом. — Ты ведешь себя странно, — тихо сказал Инк, мягко отстраняясь. — Я же обещал, что вернусь. Я всегда возвращаюсь. — Обещания ломаются, Инк. Как и люди, — Найтмер отвернулся к черным яблокам, которые, казалось, начали пульсировать в такт его гневу. — Ты приходишь сюда ради своего любопытства. Ты коллекционируешь мои эмоции, как редкие камни. Но ты не чувствуешь моей боли. — Я пытаюсь! — воскликнул Инк, доставая один из своих флаконов. — Смотри, я выпил голубой, чтобы сопереживать тебе, но… — Мне не нужна твоя химия! — Найтмер ударил по руке Инка, и флакон отлетел в сторону, разбившись о корень Древа. — Мне нужен ты. Весь. Только мой. Чтобы ты не смотрел на другие миры. Чтобы ты видел только эту тень под деревом. Инк долго молчал, глядя на осколки стекла. В тот момент между ними пролегла невидимая пропасть. Найтмер осознал, что Инк слишком свободен, слишком «разноцветен», чтобы принадлежать кому-то одному. А Инк впервые почувствовал, что «глубина», которой он так восхищался в Найтмере, начинает затягивать его, как болото. — Я приду завтра, Найтмер, — сказал Инк, но в его голосе впервые не было прежнего энтузиазма. — Остынь. Он исчез в чернильной луже, а Найтмер остался стоять под Древом. Он смотрел на свои руки и понимал: пока он слаб, Инк будет уходить. Чтобы удержать его, нужно стать кем-то, кто сильнее всей мультивселенной. Кем-то, от кого невозможно отвернуться. В ту ночь Найтмер впервые коснулся пальцами поверхности черного яблока, шепча имя художника.