Театральный день

Яркие лучи света освещали тёмную долину, проникая сквозь густые кроны. Ветки высоких деревьев мягко окутывали это место своей зеленью, создавая атмосферу уединения и тишины. Уголок, спрятавшийся в глубине глуши, будто созданный для уединения от мира человеческого, был вынужден стать местом кровопролития, могилой для одного из смертных. Быть может, для юноши, чьи белоснежные локоны, аккуратно вплетённые в косу, слегка касались деревянной коры; иль, может, для того, кто оставляет в ожидании, заставляя сомневаться в своём приходе. Молодой человек стоял, облокотившись о ствол дерева и мирно прикрыв глаза, будто ждал саму смерть с косой наперевес, пришедшую по их смертные души. Открыв один из разноцветных глаз, он устремил взор на мужчину, делающего круги рядом. Этот человек — почётный секундант, пришедший сюда, дабы установить правосудие в сегодняшней дуэли. Его волосы отливали сединой, но темнее, чем у парня с косой, являющегося, кстати, одним из дуэлянтов. Его соперник значительно задерживался, показывая своё неуважение и неприязнь — битва уже не могла рассчитывать на положительный исход. Сегодня кому-то суждено умереть. Секундант, взглянув тринадцатый раз на часы, тяжело вдохнул и вновь продолжил нахаживать круги вокруг старого пня. Надежд на приход второго дуэлянта не оставалось, но вдруг из-за кустов послышался громкий шелест. К их взору явились два человека: один высокий и худощавый, с тёмными волосами, едва касающимися его плеч; второй ниже ростом, с необычным внешним видом, который выделялся благодаря двум цветам его волос. С одной стороны шёл чисто белый, а с другой, начиная с пробора, начинался приглушённо розово-фиолетовый. Осмотрев их обоих с ног до головы, первый заговорил человек с серыми волосами. — Где же ваш секундант? — промолвил он совсем тихо, хриплым голосом. — Мой секундант? Вот он: мой друг, месье Гильо, — высокий человек указал на пришедшего с ним, даже слегка испуганного, парня. — Что ж, начинаем?  — Начнём, пожалуй, — первый дуэлянт вышел из-под тени ветвей и направился к своему ружью. Двое секундантов начали о чём-то активно говорить. Седоволосый человек очень нехотя вёл с ним беседу, ведь, вообще-то, негоже проводить одну дуэль с тем, кто неравен тебе по статусу. Пришедший, взяв с собой неизвестного секунданта, вновь показал своё пренебрежение и неуважение к этому поединку. И пока дуэлянты, взявшись за ружья, пристально смотрели друг другу в глаза, в последний раз вспоминая прошедшую дружбу, секундант с разноцветными волосами отошёл подальше за пень, а другой отмерял расстояние между ними, наконец-то подавая знак начала дуэли. Белобрысый парень сделал несколько шагов влево, и другой сразу последовал его примеру. Он первый медленно начал поднимать ружьё, прицеливаясь противнику в грудь, но тот не стал отставать от него. Недавно пришедший секундант затаил дыхание, неосознанно прикладывая руку к сердцу и всё время метая взгляд от одного до другого. Другой же, будто вовсе не дыша, отойдя в сторонку, непрерывно следил за ружьём, ожидая первого выстрела. Сделав почти целый круг, разноглазый юноша уже готовился нажать на курок, но его заминка стоила ему жизни, ведь в ту же секунду раздался выстрел с противоположной стороны... Весь зал охнул. Из ненастоящего ружья сочилась серая дымка, импровизируя выстрел. Парень с цветными волосами вздрагивает, пока один из дуэлянтов падает замертво на сцену. Опоздавший, уронив ружьё из рук, подбегает к мёртвому и берёт его тело в руки, скрывая лицо в его груди. Постепенно затихающая музыка означает окончание спектакля и зал начинает разражаться аплодисментами: многие встают с места, аплодируя стоя, наполняя актовый зал громкими звуками. Четыре актёра, вышедших из роли, берутся вместе за руки и синхронно кланяются, удаляясь в закулисье. — Ну и как тебе? — раздаётся голос, пытающийся перекричать аплодисменты. — Как по мне, Гоголь переиграл, — отвечает высокий шатен, вставая из-за своего места. Двое парней, пришедших на выступление своих друзей, пытаются аккуратно свалить под шумок зала, ведь последующие пьесы не вызывают у них ни доли интереса. Сегодня — всемирный день театра, в честь чего их школа отменила все уроки, дав возможность ученикам выйти со своим выступлением на публику. Их друзья долго готовили свою мини-сценку по русскому классическому произведению «Евгений Онегин». Николай Гоголь — будущий актёр, узнавший об этом мероприятии, растрепал все нервы своим друзям, уламывая их выступить вместе с ним. В первую очередь ему удалось уговорить своего лучшего друга —  Федю Достоевского, согласившегося участвовать только в постановке по русскому произведению. И это была его идея выступить со сценкой из Онегина. Два секунданта — их общие друзья: Сигма и Брэм, которых заставили выйти на сцену хотя бы в виде второстепенных персонажей. Неизвестно как Гоголь смог их уговорить, но стоило заметить, что Брэм идеально сыграл свою роль, хотя та совсем не подходила ему по характеру. Если говорить о ролях, Николай настоял на том, чтобы взять роль Ленского — павшего от руки своего бывшего друга. Он больше подходил ему по характеру, нежели Онегин, и ещё ему просто хотелось свалиться на сцене от выстрела. Фёдор с радостью согласился на роль Евгения, так как у него меньше времени на сцене. — Думаешь, они заберут какой-то приз? — Накахара, говоря будничным голосом, заворачивал за угол школьного блока, направляясь к широкой двери. — Не думаю. Если бы они были в России, то да, но наши то знать не знают про Онегина. Со стороны обычного японца эта сцена не имеет какого-либо смысла: они будто вышли просто постреляться, — Осаму, слегка обгоняя своего друга, подходит к широкой двери, вытаскивая из кармана шпильку и вскрывая старый замок. — Эта сцена и впрямь трогательная, но не зная событий, произошедших ранее — всё теряет свой смысл. Справившись с работой, шатен толкает старую дверь внутрь, придерживая её для рыжего. Они быстро проскальзывают в помещение, и оглядывая коридор, закрывают дверь обратно. Это место — старый актовый зал. Школа давно построила новый, но этот никак переделать не могут, поэтому он закрыт ещё с прошлого года. Они оба сюда пробрались, дабы прогулять все последующие выступления, а так как в этом месте нет камер, они пришли именно сюда. День театра у них отмечается каждый год, а все по причине того, что раньше на этом месте был известный театр, позже перестроенный в обычную школу. Также в школе много учеников, в будущем планирующих поступать на актёрское, из-за чего драмкружок довольно популярен в их кругах. Осаму и Чуя тоже как-то раз выступали в этот день. У них была сценка, в которой они на публику продемонстрировали свой любимый прикол. «—Чуя, очнись. Наши судьбы не могут оборваться так... Как-никак нам ещё суждено... — громкий выстрел. Пуля пронзает лоб кареглазого, брызгая кровь во все стороны. Он падает замертво, пока рыжий опускает пистолет. Зал начинает кричать, а на сцену сбегает охрана, заламывая Чуе руки за спину. У него вырывают пистолет и собираются выводить из школы, даже не дав ему ничего сказать, но тут Осаму встаёт как ни в чём не бывало и бежит спасать друга. — Эй, эй! Не уводите его, со мной всё в порядке. Это прикол такой! — Накахара наглядно гравитацией достаёт резиновую пулю, доказывая, что это всё постановка.» — Зато было правдоподобно! А не как у этих, просто дымка из дула, — Осаму активно жестикулирует, поднимаясь по ступенькам на сцену. — Ага, и если бы не твой отец, нас точно исключили бы отсюда нахрен, — Дазай лишь хихикает в ответ, проходя в закулисье. Этот зал меньше, чем новый, но без стульев и сидений выглядит намного просторнее. Сцена покрыта толстым слоем пыли, как и пол, ведь здесь давно никто не убирает. Берцы Чуи оставляют заметные следы на полу, но до их прихода здесь уже кто-то наследил, поэтому можно не волноваться по этому поводу. Парни аккуратно заходят за кулисы и включают фонарь на телефоне, так и нигде не нащупав  выключатель. Комната пропиталась стойким запахом пыли, поэтому оба хмурят брови, вдыхая её через нос. Они оглядывают груду хлама и разделяются в разные концы, чтобы поискать что-то интересное. Со стороны Дазая быстро слышится громкое «О!» — Чё там? — спрашивает Чуя, едва не ударяясь об какую-то декорацию. Осаму с довольной улыбкой показывает старую гитару, которая едва ли будет играть. Рыжий закатывает глаза и хочет опять продолжить поиски, но Дазай быстро хватает его за руку и вытягивает на сцену. Кто-то, кто был здесь до них, явно очень чистоплотный, потому что на самом краю сцены виднеется небольшой прямоугольный участок, очищенный от слоя пыли. Шатен отпускает друга и аккуратно садится на этот край, спуская ноги со сцены. Недоверчиво нахмурив брови, Накахара следует его примеру. — Ща такое тебе сыграю, — воодушевлённо бубнит Осаму. — Да конечно. Думаешь, она там так и лежала, целая и настроенная? — Пф. Делов-то, — Дазай начинает активно крутить струны, которые, к счастью, не были порваны, и быстро настраивает гитару на нужный лад. — А чё, ты прям играть умеешь? — Ну пару песен сыграть могу. Дазай на пробу брынчит пару аккордов и пытается вспомнить начало песни. Несколько раз ошибается в начале, пока Чуя терпеливо ожидает момента, когда тот просто психанёт. Но, на его удивление, Осаму удаётся вспомнить аккорды. Тихая мелодия струн нарушает тишину зала, перемешиваясь с двумя дыханиями рядом. Первые тридцать секунд шатен молча играет на гитаре, стараясь не отвлекаться на заворожённое выражение лица Чуи, а потом начинает совсем тихо подпевать. —Всё, что нравилось мне, запах имело твой. Везде, где бы я ни ходил, я слышал смех твой... — узнав эти слова, Накахара затаил дыхание. Где-то он их уже слышал, но не получалось вспомнить где именно. — В конце всё, что дорого нам, в итоге исчезнет и выбора нет у меня, но я не дам тебе пропасть. Знаю это мой долг! Чуя должен признать, что у Осаму прекрасный голос. То, как он мелодично пел каждую строку, отдавалось у Накахары в сердце. Он медленно положил голову ему на плечо, стараясь не мешать его игре и прикрыв глаза, желал сохранить этот момент навсегда. Даже несмотря на ошибки при игре — которые Чуя даже не замечал — мелодия прекрасно дополняла его голос. Допев до последней ноты, Дазай сыграл последние аккорды и зал вновь окутала тишина: правда, они оба слышали участившиеся сердцебиения друг друга и чувствовали каждый вздох. Шатен наклонил голову, разглядывая лицо на своём плече, и тот, будто почувствовав это, открыл свои голубые глаза. Они ненадолго уставились друг на друга, но Осаму быстро сократил расстояние между ними и нежно коснулся излюбленных чужих губ.